***

Именно тогда, – не знаю, как я это ощутила – может быть по тому, как откашлялся Сид – стало ясно, что наше настроение изменяется не в пользу Брюса. Странное чувство – ощущать, как на тебя снова начинает давить реальность, как яркие краски тускнеют, а мечты исчезают в тумане. И только тут я осознала, насколько близко к грани бунта Брюс подвел нас – по крайней мере некоторых из нас. Я была зла на Эриха за то, что он сделал, но не могла не восхищаться его дерзостью.

Я все еще была под впечатлением слов Брюса и того, что он не успел договорить, но потом Эрих слегка сдвинулся, чуть не наступив одним из каблуков на смертоносные кнопки-черепа, и мне захотелось взять его шпору и проткнуть ею каждую пуговицу с черепом на его мундире. Трудно описать, что я тогда почувствовала.

– Да, я Солдат, – ответил ему Брюс, – и я полагаю, что тебе не приходится сомневаться в моей смелости, потому что мне требуется больше смелости, чем в любой из операций, которую мы когда-либо планировали или даже могли бы придумать, чтобы предложить отправить послание о мире на все другие Станции и во все болевые точки космоса. Может, нас тут же прихлопнут, едва мы сделаем первую попытку, но кто знает? Быть может, мы по крайней мере увидим наших настоящих хозяев, когда они явятся, чтобы раздавить нас. Что касается меня, то я бы этим был вполне удовлетворен. Но мы и сами можем нанести удар.

– Так оказывается, ты Солдат, – Эрих оскалил зубы в улыбке. – Брюс, я готов признать, что те полдюжины операций, в которых ты побывал, были покруче, чем все, что я видел за мою первые сотню снов. И потому я искренне тебе сочувствую. Но ты дошел из-за них до такого состояния, что любовь и девчонка смогли перевернуть тебя вверх ногами и ты начал балабонить о призывах к миру…

– Да, клянусь Господом, любовь и девушка изменили меня! – заорал на него Брюс, а я посмотрела на Лили и вспомнила, как Дэйв сказал «Я еду в Испанию». И я подумала, найдется ли что-нибудь в мире, отчего мое лицо могло бы вот так запылать… – А точнее, они заставили меня выступить за то, во что я верил всегда. Они заставили меня…

– Wunderbar! – воскликнул Эрих и начал, кривляясь, выплясывать на бомбе танец, от которого я стиснула зубы. Он жеманно сплетал руки, покачивал бедрами, зазывно вытягивал шею и быстро моргал глазами. – Не пригласите ли вы меня на свадьбу, Брюс? Вам придется поискать другого шафера, а я в роли цветочницы буду бросать избранным гостям прелестные маленькие букетики. Пожалуйста, Марк. Держите, Каби. Это вам, Грета. Danke schon. Ach, zwei Herzen in dreivierteltakt… та-та… та-та… та-та-та-та…

– Что ты позволяешь себе думать о женщинах? – с ненавистью крикнул Брюс. – По-твоему, они предназначены для того, чтобы ты мог поразвлечься в свободное время?

Эрих, продолжая мурлыкать мелодию «Двух сердец в ритме вальса» и кружиться в такт ей, черт бы его побрал – небрежно кивнул Брюсу и сказал:

«Совершенно верно». Так что мне стало известно мое место в его жизни; впрочем, это и не было для меня новостью.

– Ну и прекрасно, – сказал Брюс. – Пусть этот коричневорубашечник развлекается, а мы займемся делом. Я сделал всем вам предложение и, думаю, мне не надо объяснять вам, насколько оно серьезно или как мы с Лили к этому относимся. Мы должны не только внедриться на другие Станции и завоевать их – к счастью, они просто предназначены для захвата – но еще и вступить в контакт со Змеями и установить рабочие взаимоотношения с их Демонами нашего уровня. Это должен быть наш первый шаг.

Тут Эрих прекратил кружиться, а у нас – мне показалось, что у всех перехватило дыхание. Эрих воспользовался этим, чтобы сменить пластинку.

– Брюс! Мы позволили тебе нести эту чушь дольше, чем следовало бы.

Похоже, ты вбил себе в голову, что раз тут у нас на станции происходит всякое такое – дуэли, пьянки, und so weiter – то ты можешь плести что тебе вздумается, а потом все это будет забыто. Ничего подобного. Конечно, среди такой толпы монстров и вольнодумцев, как мы все, да еще в придачу работающих секретными агентами, не может быть естественной военной дисциплины, которая поддерживается в земной армии. Но я хочу кое-что сказать тебе, Брюс, а ты зазубри это раз и навсегда. А Сид, Каби и Марк, как офицеры соответствующего ранга, подтвердят мои слова. Так вот, команды Пауков выполняются в этом месте так же четко, как слово Фюрера правит в Чикаго. И мне не стоило бы напоминать тебе, Брюс, что у Пауков есть такие виды наказаний, которые заставили бы моих соотечественников в Бельзене и Бухенвальде… ну, скажем, немножко побледнеть. Так что пока остается хоть слабенькая возможность воспринимать твои высказывания просто как лишенную чувства меры клоунаду…

– Болтай дальше, – махнул рукой Брюс, не удостоив его взглядом. Люди, я сделал вам предложение. – Он сделал паузу. – Сидней Лессингем, на чьей вы стороне?

И я почувствовала, что мои ноги подкашиваются, потому что Сид не ответил сразу. Мой дружок сглотнул и огляделся по сторонам. Затем ощущение чего-то зловещего, повисшего в воздухе, стало еще сильнее, и Сид перестал оглядываться, а спина его напряглась. Тут быстро врубился Марк.

– Мне очень жаль, Брюс, но мне кажется, что ты свихнулся. Эрих, его нужно взять под стражу.

Каби с отсутствующим видом кивнула.

– Взять под стражу или убить труса, смотря что проще, а женщину высечь, и давайте вернемся к битве в Египте.

– Ну и правильно, – сказал Марк. – Я в ней погиб. Но теперь, может, это будет не так.

– Ты мне нравишься, римлянин, – сказала ему Каби.

На губах Брюса была легкая улыбка, а глаза перебегали с одного из нас на другого.

– Вы, Илилихис?

Пищалка Илли никогда прежде не звучала как механизм, но сегодня это было именно так:

– Я намного глубже любого из вас забрался во время, тра-ла-ла, но папочке еще хочется пожить. Не включай меня в свой список, Брюсик.

– Мисс Дэвис?

Сзади меня раздался бесцветный голос Мод:

– Вы думаете, я дура?

Я видела, что рядом с ней сидит Лили. Я подумала: Господи, я могла бы выглядеть на ее месте столь же гордо, но никогда бы мне не удалось выглядеть столь же уверенной в себе.

Взгляд Брюса еще не добрался до Бура, но тут картежник заговорил сам.

– У меня нет причин обожать вас, сэр, скорее наоборот. Но это место начинает утомлять меня еще больше, чем Бостон, хотя я долго с этим боролся. Боюсь даже, слишком долго. Я с вами, сэр.

У меня в груди защемило и в ушах зазвенело, и сквозь этот звон я услышала рев Севенси:

– Тошнит эти грязный Пауки. Бери меня вместе.

А потом перед баром воздвигся Док, потерявший где-то свою шляпу, волосы его были всклокочены; он схватил за горлышко пустую бутылку и отбил ей дно, ударив о стойку бара, взмахнул ей и зловеще каркнул что-то по-русски.

Тут же Бур перевел на английский: «Убивайте Пауков и немцев!»

И Док после этого не свалился снова; впрочем, я видела, что он крепко вцепился в стойку бара, а в помещении Станции стало совсем тихо, гораздо тише, чем я когда-либо слышала, и взгляд Брюса начал наконец перемещаться к Сиду.

Но он не дошел до Сида, и я услышала, как Брюс спросил:

– Мисс Форзейн? – и я подумала: «Ну, это же вообще смешно», и начала оборачиваться, разыскивая графиню, а потом увидела, что все смотрят на меня и осознала: «Эй, да это же он про меня! Но ведь меня-то это не касается. Другие – да, но не я же. Я здесь просто работаю. Не троньте Грету, нет, нет, нет!…»

Но их взгляды уперлись в меня и не отпускали, а тишина стояла такая, что я сказала себе: «Грета, ты должна хоть что-нибудь сказать, хоть какое-нибудь подходящее к случаю слово из четырех букв», а потом я вдруг поняла, на что похожа эта тишина. Это как будто в большом городе в одно мгновение выключили все шумы. Как будто Эрих продолжал петь, когда рояль уже умолк. Как будто Ветры Перемен полностью утихли… и я, кажется, заранее знала, что случилось, еще до того, как успела увидеть.

Девушки-призраки исчезли. Главный Хранитель не был переключен на интроверсию, как я полагала. Он тоже исчез.

Глава 9

В ЗАКРЫТОЙ КОМНАТЕ

– Мы обследовали мох между камнями и обнаружили, что он не потревожен.

– Надеюсь, вы искали среди бумаг Д. и в книгах в библиотеке?

– Конечно; мы развернули каждый сверток и просмотрели каждый пакет; мы не только раскрыли каждую книгу, но в каждой книге перелистали каждую страницу…

Эдгар По

Через три часа мы с Сидом плюхнулись на кушетку, ближайшую к кухне, хотя мы слишком устали, чтобы хотеть есть. Самые тщательные поиски, какие только можно вообразить, показали, что Хранителя на Станции больше нет.

Конечно, он должен быть на Станции, – все мы повторяли это друг другу первые два часа. Он должен быть здесь, если та наука, по которой существовала Станция, значила хоть что-нибудь. Хранитель – это такая штука, которая поддерживает существование Станции. Малый Хранитель снабжает нас кислородом, обеспечивает должную температуру, влажность, силу притяжения и все прочее, что нужно для круговорота материи и жизни на Станции. А вот Главный Хранитель – он не дает схлопнуться стенам и свалиться потолку Станции. Не так уж мало, сами понимаете.

Он не использует радиоизлучение или еще что-нибудь в таком духе.

Просто искривляет локальное пространство-время.

Мне рассказывали, что внутренность Хранителя – это чрезвычайно упругие и прочные гигантские молекулы, каждая из которых – чуть ли не космос в миниатюре. А внешне он выглядит, как переносной радиоприемник с чуть большим, чем обычно, количеством подстроечных ручек, индикаторами, переключателями и гнездами для наушников и всякими прочими штуковинами.

Хранитель исчез, а Пустота тем не менее не обрушилась на нас. Но к этому времени я настолько валилась с ног от усталости, что меня даже не интересовало, схлопнулась она или нет.

Одно было ясно, что Хранитель был переключен в режим интроверсии, перед тем как духи его уволокли; или же при исчезновении он автоматически переключается в этот режим – можете выбирать сами. Потому что нас наверняка интровертировали – я это вбила себе в голову, как затверженный школьный урок – выпивка не выдыхается, ни дуновения Ветра Перемен, полное удушье, а серость Пустоты, казалось, так глубоко проникла в мою голову, что меня даже осенило – так вот что имели в виду наши ученые всезнайки, когда втолковывали мне, что Станция – это своего рода переплетение материального и духовного. Один из них назвал это «гигантской монадой».

Как бы то ни было, но я сказала себе: «Грета, если это интроверсия, то я в такие игры не играю. Не очень приятно быть отрезанной от космоса и знать об этом. Спасательный плот посреди океана или космический корабль, летящий между галактиками – и то не так одиноки».

Я задала себе вопрос, зачем вообще Пауки снабдили наши Хранители такими переключателями, если мы не имеем опыта обращения с ними, и, как предполагалось, можем ими воспользоваться только в случае крайней необходимости, когда тебе остается либо интровертироваться, либо быть захваченным Змеями. И только тут до меня вдруг дошло:

Интровертировать Станцию – все равно что открыть кингстоны на корабле. Цель этого одна: сохранить секреты и оборудование от врага. При этом Станция оказывается в таком положении, из которого ее не может вывести даже командование Пауков, и нам остается только тонуть (всплывать? дрейфовать?) в Пустоте.

Если дело обстоит таким образом, то наши шансы выбраться отсюда примерно такие же, как мне снова стать малышкой, играющей в песочнице.

Я теснее прижалась к Сиду, мне захотелось – как бы это сказать? спрятаться к нему под крылышко. Потерлась щекой о засаленный бархат его шитого золотом камзола. Он поглядел на меня сверху вниз, а я спросила: «Ну что Сидди, далеко стало до Королевского Линна, а?»

– Дражайшая, ты изрекаешь весьма мудрые вещи, – сказал Сид. Дрянной мой старикан прекрасно знает, что делает, когда переходит на такую манеру выражаться.

– Сидди, зачем тебе нужно все это золотое шитье? Без него ты был бы такой гладенький…

– Святая дева! Мужчина должен быть колючим и, ну я не знаю, мне нравится чувствовать на себе металл.

– И колоть девушек, – фыркнула я. – Но ты, пожалуйста, не выкидывай свой камзол в Восстановитель. Пока мы не выберемся из леса, я хочу, чтобы все вокруг по возможности оставалось, как прежде.

– Святая дева! А зачем мне его чистить? – простодушно поинтересовался он, и мне кажется, что он вовсе не собирался меня дурачить.

Путешественников во времени меньше всего заботит, чем они пахнут или чем не пахнут. Потом его лицо омрачилось, и вид у Сида стал такой, будто ему самому захотелось спрятаться мне под крылышко.

– Да, милая, в этом лесу деревьев побольше, чем в Шервуде.

– Твоя правда, – согласилась я, задумавшись, что означает этот его взгляд. Чувствовалось, что его сейчас не забавляет моя ребячливость. Я понимала, что делаю глупости, но он стал мне очень близок за все это время и вообще… Трудно сказать. И еще я вспомнила, что кроме меня, еще только он ничего не сказал, когда Брюс предложил нам выбирать, на какую встать сторону и, быть может, это все еще продолжало угнетать его мужское достоинство. Я-то как раз наоборот – все еще была благодарна Хранителю, что он вытащил меня из затруднительного положения – несмотря на то даже, что все мы при этом здорово влипли. Казалось, прошла уже целая вечность.

Все вынуждены были согласиться, что девушки-призраки сбежали с Хранителем, непонятно только куда и как. Как бы то ни было, все говорило в пользу этой версии. Мод опять заверещала, что она никогда не доверяла Призракам, и что у нее всегда было предчувствие, что в один прекрасный день они выйдут из повиновения. А Каби намертво вбила себе в голову, прямо между двумя своими рожками, что раз Фрина – гречанка, то она-то и есть заводила, она и задумала погубить всех нас.

Но когда мы первый раз обшаривали склад, я заметила, что все упаковки с девушками-призраками выглядят странно плоскими. Эктоплазма в свернутом виде занимает не так уж много места, но я все-таки решила открыть на пробу одну упаковку, а потом вторую, а уж потом позвала на помощь и остальных.

Все до единой упаковки были пусты. Исчезли более тысячи девушек-призраков, весь запас Сида.

Что ж, по крайней мере это доказывало одну вещь, о которой нам никто никогда не говорил и не показывал: что есть некая мистическая связь между Призраком и его жизненной линией. Осуществляется она через Ветры Перемен; и когда эта пуповина (я слышала, как произносилось именно это слово) рвется, то та часть существа, которая удалена от своей жизненной линии, погибает.

Это все интересно, но меня беспокоило, а не испаримся ли и мы, Демоны, тоже; ведь мы – такие же Двойники, как и Призраки, и завязочки наших передников были перерезаны точно так же. Мы, конечно, более вещественны, чем Призраки, но это означает лишь, что мы протянем чуть подольше. Вполне логично.

Помню, я глянула тогда на Лили и Мод – мы не стали брать мужчин на проверку упаковок с Призраками; во-первых, это одно из тех приличий, которые мы стараемся поддерживать и, кроме того, если мужчины этим займутся, то кто-нибудь наверняка выдаст одну из пошлых шуточек про «быстрорастворимых женщин», а меня от этого просто тошнит. Так что благодарю покорно.

Как бы то ни было, но я глянула на них и сказала, обращаясь к Лили:

– Приятно было познакомиться, – на что она ответила:

– Ладно, отвали, – а Мод сказала:

– Так-то лучше, – и мы пожали друг другу руки.

Нам пришлось предположить, что Фрина с графиней исчезли тогда же, когда и прочие девушки-призраки, но меня все беспокоила одна мысль, и я выложила ее Сиду.

– Попробуй представить себе на мгновение – я не знаю, возможно ли это, – что, пока мы все уставились на Брюса, эти две девицы запустили Хранитель, открыли Дверь и удрали отсюда, прихватив с собой эту штуку.

– Твои уста произносят мои мысли, милейшая. Однако все против этой идеи: импримус – хорошо известно, что Призраки не могут организовывать заговоры или участвовать в них. Секундо – время было неподходящее для того, чтобы можно было открыть Дверь. Терцио – и вот это самое важное Станция стоит без Хранителя. Квадро – было бы полной глупостью заложиться на то, что ни один из – сколько нас? десять? одиннадесять? – не оглянется за все время, которое им понадобилось бы…

– Я оглянулась один раз, Сидди. Они развлекались выпивкой, и еще они по собственной воле подошли к контрольному дивану. Так, когда же это было? Ах, да, как раз когда Брюс толковал о Зомби.

– Да, милейшая. И когда ты начала свой лепет, я как раз собирался высказать свой пятый аргумент, что я мог бы поклясться, что без моего ведома никто не мог бы даже прикоснуться к Хранителю, не говоря уже о том, чтобы включить или похитить его. Тем не менее…

– Тем не менее это случилось, – я завершила это высказывание вместо него.

Похоже, кто-то проник на Станцию и покинул ее, прихватив с собой Хранитель. Потому что его точно не было теперь на Станции. Наши поиски были сверхтщательными. Не так-то просто спрятать предмет размером с пишущую машинку, а мы заглянули во все щелочки, начиная от внутренностей рояля и кончая линией Восстановления.

Мы даже проверили всех флюороскопом, хотя Илли начал от этого корчиться, как будто был битком набит глистами. Он нас об этом заранее предупредил, сказав, что у него от этой штуки жуткая чесотка. Я потом минут пять ублажала его, разглаживая ему шерстку, хотя он явно дулся на меня.

Поиски в некоторых местах, таких, как бар, кухня и склады, отняли довольно много времени, но мы старались изо всех сил. Каби помогала Доку обшаривать хирургический кабинет: после того, как она последний раз побывала у нас на Станции, ее поместили в полевой госпиталь (оказывается, Пауки именно оттуда разворачивают свои операции) и там она узнала немало новых приемчиков.

Тем не менее, Док и сам честно вкалывал, хотя конечно, на каждого ищущего приходилось по крайней мере трое проверяющих, не считая Брюса и Лили. Когда исчез Хранитель, Док вышел из своего состояния остекленелого опьянения с такой легкостью, которая удивила бы меня, если бы такого не случалось и прежде, но когда мы покончили с его кабинетом и перешли в Галерею Искусств, он стал слоняться без дела, и я заметила, что он, прикрываясь полой пальто, быстро вытащил фляжку и хорошенько к ней приложился, так что теперь он снова быстро приближается к новому пику.

Галерея Искусств тоже заняла немало времени, потому что это целое скопище всякой странной всячины; у меня чуть не разорвалось сердце, когда Каби расколола своим топором прекрасную вырезанную из голубого дерева венерианскую медузу, потому что, хоть на полированной поверхности и не было видно никаких следов, но эта медуза, видите ли, слишком большая. Док немножко пошумел; когда мы уходили, он пытался приладить друг к другу обломки.

После того, как мы покончили со всем остальным, Марк начал требовать, чтобы мы взялись за пол. Бур с Сидом пытались объяснить ему, что у Станции есть только одна поверхность, что под полом нет ничего, ну абсолютно ничего; что как только ты заберешься на четверть дюйма вниз, так там будет среда гораздо более твердая, чем алмазы, инкрустированные в пол – эта твердая субстанция соответствует Пустоте. Но Марк – парень упертый (как и все римляне, тихонько сообщил мне Сид), и он сломал четыре алмазных сверла, прежде чем успокоился.

Оставалось еще несколько хитрых местечек, куда можно было что-то спрятать, да еще Пустота. Но предметы не исчезают, когда ты выбрасываешь их в Пустоту – полуоплавленые, они висят в ней, если вам не удастся их оттуда выудить. За Восстановителем до сих пор на уровне глаз висят три венерианских кокосовых ореха, которые один силач из Хиттитов зашвырнул туда во время крупной свары. Я стараюсь не глядеть на них, потому они настолько похожи на головы ведьм, что у меня мурашки бегают по коже. Те части Станции, что ближе всего к Пустоте, обладают странными пространственными свойствами, и одна из штучек-дрючек в Хирургии использует эти свойства в своей работе, и у меня от этого мурашки бегают куда как сильнее, но сейчас это к делу не относится.

Во время нашей охоты Каби и Эрих пытались использовать свои вызывники, чтобы найти Хранитель, – как это делают в космосе, чтобы найти Дверь – а иногда и на больших Станциях, как мне рассказывали. Но вызывники словно сошли с ума – как компас, у которого стрелка бешено крутится, не останавливаясь. Никто не мог понять, что бы это значило.

Хитрыми местечками были – Малый Хранитель (превосходная идея, но он был не больше по размеру, чем Большой, и у него есть своя таинственная начинка, а она явно продолжала работать, так что по нескольким причинам эту идею пришлось отвергнуть). А еще – сундук с бомбой, хоть и представлялось невозможным, чтобы кто-нибудь мог его открыть, даже если он знает секрет замка; пусть даже перед тем, как Эрих вспрыгнул на него и этот сундук вдвойне стал центром внимания. Но когда исключаешь все возможности одну за другой, слово «невозможно» начинает менять смысл.

Поскольку путешествия во времени – это наша профессия, то сразу же приходят в голову всевозможные трюки с отправкой Хранителя в прошлое или будущее, временно или навсегда. Но Станция находится именно в Большом Времени, и все, кто в этом хоть сколько-нибудь разбирается, уверяли меня, что возможность произвольно перемещаться сквозь Большое Время исключена.

Аналогия тут такая: Большое Время – это поезд, а Малое Время – это пейзаж вокруг. При этом мы находимся в поезде, если не выходим за Дверь, конечно; и, как выразился бы Джерти Стейн, «нельзя путешествовать во времени сквозь то время, в котором вы путешествуете во времени в то время, как вы путешествуете во времени».

Некоторое время я поразвлекалась с идеей, что есть какое-то фантастически простое укрытие, ну например, что несколько человек постоянно перепрятывают Хранитель то туда, то сюда. Это означало бы, что имеется заговор и, конечно, если предположить достаточно обширный заговор, то можно объяснить все, что угодно, включая сам космос. И все же у меня продолжала брезжить идея насчет чего-то вроде игры в наперсток, когда я глядела на три высоких черных кивера Солдат; и я не успокоилась, пока не взяла их все вместе и не заглянула во все три сразу.

– Грета, проснись и возьми что-нибудь, я не могу стоять здесь до скончания века, – Мод, оказывается, принесла нам поднос с закусками, и я должна сказать, что выглядели они весьма соблазнительно, притом что закуски у Мод получаются довольно посредственные.

Я присмотрелась ко всему, что было на подносе и заявила:

– Сидди, я хочу сосиску.

– А я хочу пирожное из оленины! Прочь отсюда, привереда, прочь, разборчивая шельма, прочь, капризная и своенравная кукла!

Я схватила целую пригоршню чего-то с подноса и прильнула к Сиду.

– Ну обзови меня еще, Сидди. И покрепче, пожалуйста.

Глава 10

МОТИВЫ И ВОЗМОЖНОСТИ

Воображаемые страхи хуже

Действительных. Я весь оледенел

При допущенье этого убийства,

И жизнь передо мной заслонена

Плодом воображенья, небылицей.

«Макбет»