— Да. Из кафе вызвала.

— Я так и думал. Ты хоть свой адрес-то знаешь?

— Нет, — растерялась Элайвен. — Я не подумала. Я же всегда с проводником ходила.

— Ты в доме живёшь, в отеле?

— Ну вот ещё, в отеле, — высокомерно вздёрнула носик долинница. — У Пиаплиена в Гавре есть свой дом. Я и приехала его покупать.

Как можно купить дом, не зная адреса, у долинников не спрашивают. Обыкновенно. Элайвен интересовали размеры, крепость постройки, удобства, близлежащие магазины. Потом — цена. Она ни одного лишнего ливра не заплатила, тут можно быть уверенным, а вот знать, где именно твоя удачная покупка находится, при таком количестве охраны и проводников вовсе не обязательно.

— Рядом с ним что есть?

Приметы улицы Элайвен описала толково и кратко, только самое главное и наиболее заметное, место Дариэль узнал. Пожалуй, девчонка вовсе не глупа, просто до смешного неопытна.

— Какой раз ты в человечьем городе? — спросила он.

— Второй.

Дариэль усмехнулся.

— Не ходи больше одна, особенно по бедным кварталам. А уж если идёшь, так не наряжайся как на дипломатический приём.

— Ну не такой уж он и бедный.

— Если сравнивать с трущобами и ночлежками, то очень даже приличный. Прикройся, — он встал, дал девушке свою куртку. — Нечего серебром отсвечивать. Выйдем к центру, тогда — пожалуйста, красуйся. Пойдём.

— Господин, — Элайвен сидела на скамейке, сложив руки с безупречным маникюром на коленях, длинные миндалевидные ногти поблёскивали серебром. — Простите за дерзость, но вы не сказали, как вас называть.

Стоит только долинникам заблудиться, они сразу становятся такими приветливыми и вежливыми.

— Это не поэтому, — Элайвен внимательно рассматривала руки, а уши то выпрямлялись, то опускались и отворачивались кончиками к затылку. Казалось, ещё немного, и она взлетит как вертолёт. Дариэль устыдился. Нашёл перед кем опытом хвастаться, перед домашней девочкой, которая и долину-то за свои триста пятьдесят лет покидала раза четыре. Визиты к дальним и ближним соседям не в счёт, все долины, по большому счёту, одинаковы. Сам он что ли, великий герой, лучше её был?

— Просто я не подумала сразу… Друг Славяна не может быть плохим людем. Я вела себя очень грубо. Простите.

Как хорошо, что она так прекрасно воспитана, смотрит, как того требует этикет, только на руки, а не на собеседника, не видит его лицо и уши, даже сквозь ресницы не взглянет. И ресницы у неё такие красивые — коричневые, длинные, густые. И брови красивые — тонкие, длинные, тоже коричневые. Элайвен не зря называют одной из прекраснейших девушек северных долин.

«Только почему ты выбрала этого выворотня, зачем так ему веришь? Он чудовище, Элайвен. Все его слова, все поступки — ложь. Выворотень может обмануть кого угодно, даже хелефайев». Но надо назвать имя, нехорошо молчать.

— Эндориен-шен Аолинг ар-Каниан ли-Шанлон Дариэль, — ляпнул он. — Ой!

— Спасибо, — подняла взгляд Элайвен. — Мои имена вы ведь знаете? Изначальное тоже?

— Да…

— Вот и хорошо. Идёмте, Аолинг, — девушка встала со скамейки. — Найдём центр этого сумасшедшего города и поймаем такси. Я приглашаю вас на обед в доме Пиаплиена.

— Но я вышвырок.

— Я хорошо знаю владык Эндориена. Они неглупые люди, толковые правители, только Миратвен излишне вспыльчив и склонен к поспешным решениям, а Нэйринг слишком уж большая формалистка, для неё все древние и, между нами, довольно устаревшие обычаи — нечто незыблемое и строго обязательное. Абсолютная истина.

— У вас могут быть неприятности.

— Никаких. В доме сейчас главная я, так что отчитываться не перед кем. А для всяких ревнителей этикета с обычаями и блюстителей тарго есть отличная отмазка — благодарственное деяние. Вы ведь спасли меня от бандитов, вывели из ужасного каменного лабиринта. Так что я должна вам два обеда.

— Нет, Элайвен, это невозможно.

— Не пугайтесь, — проницательно улыбнулась Элайвен. — Устраивать официальную трапезу я не буду. Пообедаем вдвоём. Пошли.

— Вы так мне доверяете, что разделите с вышвырком хлеб?

— Друг Славяна плохим людем быть не может, — с безоглядной уверенностью влюблённой повторила она.

— Да что ты о нём знаешь! — не выдержал Дариэль. — Лаурин, Славян — выворотень!

— Что? — не поняла девушка. Дариэль объяснил.

— Так вот почему он никому не позволяет себя любить, — сказала она. Верхушки ушей отогнулись под прямым углом, кончики беспомощно обвисли. — Боится причинить боль своими бедами. Вот почему подпускает к себе только тех, кому он безразличен — вроде Габриелы. Дариэль, ну почему мир так несправедлив, почему судьба так жестока с хорошими людьми?

— С людьми? Он выворотень.

— Кто-то минут десять назад упрекал меня за полное нежелание думать, — ехидно сказала Лаурин. — А сам думать никогда не пробовал? Дариэль, ну как техносторнец с нулевыми способностями к магии может быть выворотнем? Ведь это волшебник, который практикует самую тёмную и жестокую чёрную магию, которая запрещена всеми волшебническими законами. Всё верно, начинающим волшебникам она неизбежно уродует тело, выворачивает естество, но человеки рождаются с уродствами и сами по себе, просто так. Особенно на Технической стороне, там ведь нет защитной магии для беременных женщин. А ты что, не знал?

— Не знал… Я вообще мало что о них знаю. — Дариэль прикоснулся кончиками пальцев к лицу. Такое ощущение, словно его прилюдно ни за что ни за просто отхлестали по щекам. — Ты хочешь сказать, что у человеков уродство бывает… — он запнулся и еле выговорил невозможное слово: —…безвинно?!

— Да.

Подлый мир, в котором творятся такие гнусности, качнулся и вознамерился уплыть.

— Почему? — спросил он только для того, чтобы не молчать, чтобы окончательно не лишиться рассудка.

— По-разному, — ответила Лаурин. — Вот у Славяна мать отравилась во время аварии на химзаводе. Славян калекой родился, — голос у неё дрогнул, — а мать вскоре заболела и умерла. У тебя зеркало связи есть?

— Откуда?

— Ну мало ли… Пошли быстрее, Славяну только из дома можно отзеркалить, моё зеркало в дождевике осталось, у него.

— Зачем? — не понял Дариэль, полумёртвый от потрясения разум отказывался соображать.

— Узнать, всё ли в порядке. Ты говорил, он заболел?

— Да, но это быстро кончается.

— Ещё как быстро. Причём в обе стороны.

— Какие обе?

— Болезнь либо отступит, либо убьёт.

— Что?! — не понял Дариэль. Не хотел понимать.

— Успокойся, — Лаурин сжала ему плечи. — Не кричи. Если бы случилось что-то по-настоящему плохое, я бы почувствовала.

— Правда?

— Конечно. Связь, несмотря на все его старания, держится. По-настоящему плохое я почувствую. Сегодняшний приступ я почувствовала. Потому и прозевала тех гадёнышей, не до них было. Со Славяном пока всё хорошо. Пойдём.

Дариэль безвольно шёл за девушкой. Подлый и гнусный мир потихоньку обретал привычную устойчивость и краски. Ожил и разум. Пришло осознание содеянного.

— Какая же я мразь! — Ноги у Дариэля подогнулись, он склонился к коленям, спрятал лицо в ладонях. — Какая же я мразь! — повторил Дариэль. — Осёл длинноухий. Почему я не сдох тогда в парке?

Лаурин села рядом с ним, прямо на асфальт, погладила по волосам.

— Что случилось?

Он рассказал всё — о суде, о побеге, об эльфийской банде. И о Славяне. Странно и невероятно, но только домашняя девочка Лаурин, балованная и наивная, поняла всё до конца. И легко выделила главное:

— Но ведь ты ничего не знал. Поговори с ним, объясни. Славян поймёт.

— Нет. Дряни в его жизни хватает и без меня.

Глава 2. Дела орденские

Забавное местечко — Срединная сторона. Не магия, не техно, а так, межеумочность какая-то. Электричества, в привычном Славяну виде, здесь нет, все электроприборы работают от жидких силокристаллов с Магической стороны. Устройство нехитрое: пластиковая банка с бесцветным мутным желеподобным веществом накрыта обычной электорозеткой — двойной, тройной, одинарной. Втыкай штепсель и наслаждайся благами технократической цивилизации — телевизором, холодильником, компьютером.

На первый взгляд удобно, проводка не нужна. Только вот горят и розетки, и штепселя на Срединной стороне едва ли не каждую неделю, электрик без работы не останется никогда.

— Вот и всё, — сказал Славян и воткнул вилку телевизора в розетку. — Готово. Принимай работу.

Эрвин, приятель Славяна, серокрылый вампир, включил телевизор. На экране выводила блюз обольстительная гоблинка в сильно открытом серебристом платье — чернокожая, рыжеволосая, остроухая, но острие развёрнуто не к макушке, как у хелефайев, а к затылку. И гоблинские уши неподвижны, как и у человеков.

— Красивая, — с одобрением сказал Эрвин. — На мачеху похожа.

— Под неё и закашивает, — ответил Славян.

Портреты Карни, второй жены Эрвинового отца, украшали лучшие картинные галереи Срединной и Магической сторон, написать портрет очаровательницы стремились многие художники.

Всего несколькими сантиметрами левее певицы рухнула плохо закреплённая лампа, девушка взвизгнула и разразилась потоком отборной гоблинско-французской брани. На экран въехал щит с надписью «ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ», кто-то завопил: «Звук, убрать звук!!!».

Почему-то на Срединной и Магической сторонах невозможна видеозапись, получается только фотография, и все телепередачи идут в прямом эфире. Поэтому телевидение — излюбленная тема анекдотов. А видеокассеты и дивидишки, купленные на Технической стороне, смотреть можно без помех, так что видеомагнитофоны и видеоплееры всех мастей — один из самых ходовых товаров в магазинах Трилистника.

На экране замелькали кадры мультфильма с Технической стороны, обычная заставка при таких происшествиях.

— Работает, — восхитился Эрвин. Вампиры боятся электричества как чумы, и электриков считают особого рода волшебниками. — Кино посмотрим? — Эрвин показал кассету с очередным «вампирским» фильмом.

— Нет, — засмеялся Славян. — Репортажи с мясокомбината не в моём вкусе.

Что вампиры находят в фильмах столь запредельной глупости, Славян не понимал. Тем более, что реальные вампиры не имеют ничего общего с выдумками Технической стороны — ни длинных клыков, ни солнцебоязни, ни привычки спать в гробу. К серебру, осине и чесноку они тоже совершенно равнодушны. Внешне от человеков почти ничем не отличаются, разве что крылья есть — широкие и длинные, до самых пяток, кожаные, очень тонкие, прозрачные как у стрекозы, но по форме похожи на крылья летучей мыши. Растут они у верхнего края лопаток и выглядят как пришпиленный к плечам киношно-средневековый рыцарский плащ, но вампирам идёт, даже в сочетании с современной одеждой — деловым костюмом или джинсами и футболкой. Что бы ни болтали легенды, а летать на таких крыльях невозможно. Волосы у вампиров тех же оттенков, что и у человеков, но рыжие бывают только у повелителей — правителей вампирской долины или, как они сами предпочитают говорить, общины. Красных глаз, которыми так любят наделять вампиров техносторонские кинематографисты, тоже не бывает. Разве что какой-нибудь вампир ухитриться конъюктивитом заболеть.

Цвет крыльев у вампиров всегда изначально чёрный, но у прошедших испытания Первого Круга меняется на серый, Второго — на белый. Соответственно меняется и общинный статус: алдир — простой общинник, нимлат — что-то вроде деревенского старосты, дарул — глава округа из пяти-семи деревень. Наследственной знати у вампиров нет, чтобы стать повелителем, надо пройти испытание Третьего Круга. Насколько знал Славян, испытание очень тяжёлое, не каждый вампир на него решится, треть общин управляется не повелителями, а выбранной из белокрылых тройкой старейшин.

Единственное, о чём не солгали техносторонние легенды — вампиры живут долго, почти вечно. И молодость сохраняют почти до самой смерти, как и хелефайи. Эрвину четыреста тридцать пять лет, а выглядит на тридцать — высокий, светловолосый, голубоглазый, фигуре любой техносторонний культурист позавидует. Чем-то похож на предводителя викингов, только бороды не хватает, у вампиров она не растёт.

— Слав, — сказал Эрвин, — ну, может быть, всё-таки посмотрим? Вроде бы не так тупо, как обычно.

— Вроде коза в огороде, — буркнул Славян. — Есть же нормальные фильмы.

— Скучные.

— Ладно, — отмахнулся Славян, — вампирско-человеческие кинопристрастия — непреодолимое межкультурное различие. Тебе на Техносторону надо, там твоих братьев по разуму валом, для них, собственно, эти фильмы и снимают.

— Слав, тут дело есть… На счёт Технической стороны. Ты кофе хочешь?

— Нет. Может, сок какой-нибудь есть?

— Найдем. Пошли в кабинет.

Квартира в гаврском доме общины Латирисы у Эрвина большая: просторные кабинет, гостиная и спальня, а кухня вообще размером со Славянову однокомнатку. Вамприские общины богаты. Кухню, по вампирским обычаям, перегородили барной стойкой, и получилась столовая. Русские кухонные посиделки Эрвин понимал, но исключительно у Славяна дома. Вампиры довольно церемонны, о делах говорят только в кабинете, и ни в коем случае — в гостиной. Кофе выпить можно и в кабинете, а вот бутерброд съесть — лишь в столовой.

В кабинете Эрвин усадил Славяна за круглый стол для переговоров, сел по другую сторону, как принято среди равных. Человек едва сдержал улыбку. Столько сложностей, чтобы о пустяковом деле потолковать. За письменным столом можно говорить только с подчинёнными, которые сидят на стульях. Начальство сажают на диванчик, а сами садятся за круглый стол. Если хочешь визитёра о чём-то попросить, надо угостить кофе; что-нибудь предложить ему — белым вином; собираешься выслушать его предложение — надо налить красное вино.

Кофе вампиры обожают, но вкушать любимый напиток, когда гость пьёт что-то другое, неприлично, и Эрвин со вздохом налил апельсиновый сок и себе.

— Слав, ты мог бы отвести одного нашего парня на Техническую сторону, в Тулон? Община заплатит по расценкам Трилистника. И как нимлат я гарантирую, что командировка не связана ни с каким криминалом. Ты можешь требовать и от меня, и от него клятвы пред изначалием.

Что Славяну нравится в вампирах — прямота. Никаких тебе намёков, экивоков, мямления. И если вампир за что-то ручается, верить ему можно безоговорочно. Надёжные ребята.

— Отвести-то не трудно, а вот крылья куда девать? — озаботился Славян. — Может, в рюкзак? Или в монаха переодеться? Какой-то из их орденов поверх рясы накидку носит, как раз крылья прикроет. Костюм на прокат взять несложно.

— Крылья складываются. Так съёживаются и прижимаются к спине, что становятся похожими на следы ожогов. Если сверхвнимательно не приглядываться, то никто ничего и не заметит.

— А цвет?

— Меняется на телесный, в тон спине.

— Что ж, тогда без проблем, отведу и встречу. На Технической стороне он уже бывал, проводник не нужен?

— Нет, он вампир опытный. Сейчас я тебя познакомлю. — Эрвин вызвал по внутреннему зеркалу связи некоего Франциска Таваля.

От обычного зеркала связное отличается голубоватой поверхностью и довольно посредственным отражением. Зато, если погладить рамку и произнести нужный код, появится четкое изображение собеседника. В общем, от телефона Технической стороны зеркало связи, зеркалка в просторечии, или кармашка, если говорят о карманном, а не стационарном зеркале, отличается не сильно, привык Славян быстро.

Вошёл Франциск Таваль, среднерослый чернокрылый блондин с зелёными глазами, двадцати пяти лет на вид, одет в традиционную вампирскую одежду — узкие замшевые штаны, сапожки до колен из мягкой кожи, рубаха на выпуск с широкими рукавами и воротником апаш, к плетёному поясу прицеплен узкий трёхгранный стилет в ножнах с серебряными украшениями.

— Доброго вечера, — поздоровался вампир, поклонился сначала гостю, потом нимлату. Славян встал и поклонился в ответ.

— Вечера доброго.

— Это Слав Бродников, ходочанин, — представил его Эрвин.