Чёрная полоска ткани скатывается вниз, обнажая то, что мама не велела показывать чужим…
Я никогда не любил женщин и всегда любил девочек. Я так много написал о женщинах отрицательного только потому, что переживал как величайшую трагедию превращение моих девочек-жён в женщин. Оттого так душераздирающе скорбит о Елене мой Эдичка — его девочка-подружка превратилась в женщину. Оттого так космическо-порнографически озлоблен на Наташу герой «Анатомии Героя». Из пьяненькой девочки-хулиганки и стервы долго и с мучениями она превращалась и превратилась в бесплодную Смоковницу — женщину без детей, угрюмую человеконенавистницу и неудачницу. (Она приходила ко мне в тюрьму — я видел, оживил воспоминания). Как я не цеплялся окровавленными руками за шестерёнки времени, как не пытался остановить ИХ время — чтобы всегда были девочками, я не преуспел.
Туполобому мне, чтобы постичь эту простую истину, понадобилось целых два полных длительных опыта и множество лет разбития морды и сердца в кровь. Наконец, постиг. Мои самые любимые — это стриженые скинята-девчушки с круглыми балдами голов. Наголо бритые девочки с бархатными животиками. Целые отряды мелких безумных девочек-камикадзе с татуировками на черепах будут встречать меня из тюрьмы, когда я выйду.
Для меня как всякого зэка — спрятанного в тюрьме — икона — это мать старушка. А предметом желания и вожделения является для меня девчушка — младшая в семье. Моя первая жена Анна была младше старшей сестры на 13 лет. Елене было 20, когда мы познакомились, и она была младшенькая, сестра Лариса была старше её на 15 лет. Следующая жена Наташа в 24, была младшей сестрой, брат Сергей у неё старше её на 13 лет. Настенька в 16 лет, младшая сестрёнка, у неё есть брат — старше на четыре года. Несколько выбивалась из общего ряда (из правила) Лиза. Она — старшая дочь в семье.
Девочки… Трогательной наивностью несёт от незаскорузлой кожи и души. Все удовольствия как от общения с ещё щенком, уже видно, что красивая будет собака. Смотрел бы и смотрел, испытывая наслаждение.
Тайной мистикой (тайной силой) они не обладают уже очень рано. Теряют её, увы. Нужны особые условия, чтобы сохранить: одиночество, долгое детство, пренебрежение семьи, ещё раз одиночество. Предпочтительна некоторая шизоидная святость у девчонки…
Вот она плетётся, ковыряя пальцем в носу. Вспотела, платье перекручено. Девчушка, куда ты идёшь? Здравствуй! — я перегорожу тебе путь.
Что это было?
Задымленная Манежная площадь 9 июня. Пылающие кровавым пламенем и черным дымом автомобили. Неистовствующая (но не до самозабвения, операторы побоялись лезть в эпицентр событий) толпа молодежи. Ни одного «взрослого» лица. Рты, кричащие перед камерой, гримасы, сделанные перед камерой, воинственные жесты перед камерой, кое-кто сдирал рубашку перед камерой,чтобы что-то показать, чтоб было действие. И растерянные круги, брызги толпы по площади, именно растерянные парни, бегущие в совершенно различных направлениях по площади. А не в одном или в двух, трех, отрядами, когда цель или цели определены, и есть план. Никакого плана, конечно, не было. Выжали с Манежа, летучий отряд тех, кого выжали, потрусил по Тверской бить витрины… Стекла в ГосДуме, в Колонном Зале Дома Союзов. (Что, они не заслуживают, чтобы им выбили стекла? Столько бесчестья совершено в этих присутственных местах)…
Все эти витрины вставят, заменят новыми. Лишь деньги перекочуют со счета на счет, из кармана в карман. 50 автомобилей, сожженные и побитые, владельцы, парковавшие их в центре города, закупят новые, у таких деньги не последние. Площадь уже подмели.
Что это было? Власти ищут причины. Выдвинуты версии: 1) экстремисты подготовили, 2) молодежь была пьяная, 3) это была плохая молодежь — «скины» и футбольные фанаты.
Власти чистосердечно не понимают, что загнали свою молодежь в невыносимую несвободу. Что это был эмоциональный всплеск, вздрог, озноб, знак нервного истощения русской молодежи. Знак того, что суровое отеческое государство, взявшееся строить нас всех и силой воспитывать, прикрикивать на всех, преследовать всех и репрессировать, затюкало, замудохало и запугало молодежь. Это было не задуманное восстание, а нервная реакция.
Молодёжь России служит основной целью, мишенью для насилия государства. Молодой — значит опасный, молодой — значит подозрительный, молодой — следовательно такой же опасный и подозрительный как лица кавказской национальности. Молодой — значит почти как чеченский боевик, значит — бандит, призывник, покажи руки, не наркоман ли ты? Покажи документы, есть ли у тебя регистрация? А не пора ли тебе идти в армию, а есть ли у тебя отсрочка…? На футбол — сквозь строй ментов, из метро тоже…
В стране два миллиона ментов — сверстников русской молодёжи, взятых на службу государством, натасканных как служебные собаки на своих братьев по возрасту.
Рейды на призывников, проверки регистраций, ежедневные досмотры и обыски, руки за голову, лицом к стене, пропускные, автобусы ОМОНа, задержания, избиения, проверки, проверки и проверки…
Пенсионеров не обыскивают, реже останавливают людей среднего возраста, женщин проверяют гораздо реже, а если проверяют, то молодых. Молодых парней выдёргивают из толпы менты, шарят глазами, ищут молодые лица.
А потом идёт же война в Чечне, и тебя хватают в крепостную армию… Паркетные шаркуны из правительства базлают о демократии, а установили в стране чиновничье-ментовский режим… Кто такая «свобода»? Мы забыли, как она выглядит…
Чего вы удивляетесь, старые вымытые господа, что молодёжь взрывается, если представляется случай? Молодёжь недовольна своим местом в обществе. Она тащит на плечах это грёбаное государство, являясь физическим самой мощной его тягловой силой, а её третируют как преступника и изгоя. Все её партии разрушены. Вы сделали всё, чтобы молодёжь вышибить из политики. Ваши спецслужбы спровоцировали, разложили и уничтожают РНЕ и НБП, и РКСМ — крупнейшие молодёжные партии.
Нет, Япония, футбол и сборная России тут были лишь предлогом для сбора на Манежной. Это был нервный срыв отличной здоровой русской молодёжи, попавшей в лапы садистов из прошлого, извращённого офицерья и чиновников. Это была здоровая реакция на бесчинства государства. Нервный срыв в ответ на издевательства. Ибо молодёжь в России — самый угнетенный класс общества. Это были массовые беспорядки № 1. Понятно?
Эти парни собрались на Манежную не для политических целей. Но для sociolizing, это несомненно, т.е. для социального общения. Тот, кто его не хочет — сидит дома у телевизора. Потребность же социального общения является первым политическим импульсом человека. А уж политика — это сознательная попытка влияния на социум — на общество и отношения внутри него. А у парней, собравшихся на Манежной, налицо была бессознательная попытка повлиять на тот социум, который его окружает, устроенный ему российским государством и московскими властями. Была попытка обезобразить из мести лик города.
Первое, что может быть сказано, что ребятам этим враждебна окружающая их социальная действительность. Социально удовлетворённая толпа, признающая своим городской пейзаж и его детали и атрибутику, так себя вести не станет. Разгромные импульсы человек испытывает по отношению к чужому. Одновременно известно из показаний очевидцев, что после первых трений внутри толпы (бросались пустыми пивными бутылками) толпа солидаризировалась и обратила свой гнев вовне. Толпа дружно принялась уничтожать стёкла мерседесов и дорогие витрины на Тверской, а также обратилась против фасадов Государственной Думы и Колонного Зала Дома Союзов — символов Русской государственности — Новой и Старой, т.е. эти цели были политические. Первоначально толпа пыталась проникнуть внутрь, но не сумев сделать этого, вознаградила себя наибольшим ущербом, какой могла принести фасадам. Так что ребята на Манежной были настроены против Государства и его символов. Разбитые же и сожжённые автомобили и витрины дорогих магазинов и ресторанов на Тверской — свидетельство социальной ориентированности толпы. Обычно в центр города «погулять» приезжает множество молодёжи из спальных районов Москвы и даже из области. Это в большинстве своём бедная молодёжь. Конечно же они чувствуют брошенный им вызов столицы, вызов цивилизации олигархов. 9 июня создались удобные обстоятельства, чтобы ответить на этот вызов. Молодёжи собралось 8 тысяч, милиционеров было количественно мало. В этих условиях молодёжь осмелела и проявила те эмоции, которые всегда носит с собой. А именно: эмоции неприятия, враждебности к окружающему их миру, где их место в спальных резервациях за городом, а зализанный богатый центр столицы их впускает как нежеланных, временных гостей, под надзором милиции. Молодёжь осознаёт себя чужой на празднике жизни богатых. Она осознаёт, что её участь детей обездоленных родителей-неудачников — также быть неудачниками. На самом деле они уже люди третьего сорта, допущенные к монитору под присмотром надсматривающей милиции.
После 9 июня дебаты в газетах и на телевидении свелись к тому, что молодёжь нужно воспитывать быть «цивилизованной». Поговорили некоторое время с удовольствием об экстремистах и якобы подготовленности беспорядков экстремистами, но говорили об этом в основном люди несведущие: литераторы и депутаты. Представители же МВД заявили, что не обладают доказательствами того, что беспорядки были подготовлены.
В результате московские власти не поддались панике и не сняли монитор на Манежной площади, и 14 июня около 15 тысяч милиционеров (по другим источникам 10 тысяч, но всё равно много) охраняли покой Манежной площади, её монитора и ещё трех мониторов в других местах города Москвы. Массовых беспорядков в тот день не произошло, хотя российская команда вновь проиграла и выбыла из чемпионата мира по футболу.
Для наблюдателя российской социальной жизни — случившиеся 9 июня — повод для внимательного размышления.
9 июня случилось первое столь массовое выступление молодёжной толпы за девять лет, подобного не происходило с 1993 года. Более всего массовые беспорядки по характеру своему похожи одновременно (хотя во многом и отличаются, но физический аспект этого выступления близок) — на массовые беспорядки фанатов «Гражданской обороны» Егора Летова и ещё нескольких групп, входивших в объединение «Русский прорыв». Когда 16 декабря 1993 года несколько тысяч панков, явившихся на концерт, не были допущены, и началась стрельба, погоня, были перевёрнуты автомобили и даже трамвай. Второй прототип: массовые беспорядки 1 мая 1993 года на площади Гагарина, тогда погиб один омоновец. В тот раз выступали старые левые, массы «Трудовой России» и разношерстных коммунистических организаций. Произошло это во время манифестации по поводу Праздника Трудящихся. 9 июня 2002 года в качестве движущей силы истории выступила якобы неполитизированная молодёжная масса.
У панков 1993 года и стариков-коммунистов явно появилась юная смена.
В советской школе меня когда-то учили, что массы так вот беспричинно, ни с того, ни с сего, не идут громить магазины и витрины Государственной Думы. 9 июня появились реальные доказательства того, доселе неизвестного (но предполагаемого разумными аналитиками) факта, что в нашем обществе есть многочисленная прослойка протестной молодёжи, что она энергична, способна к определённой степени самоорганизации. И настроена враждебно к социальной реальности государства вопиющего неравенства.
Это же открытие — для революционера — повод для довольства, потирания рук и обдумывания способа прививки этим ребятам своей идеологии. Дабы над ними в следующий раз развевался бы флаг.
Вадим Пшеничников SAID
Из нового письма Пшеничникова: «Получается, что имеются несколько новых, более острых мышлений, они в среде старого народа, старой расы родятся, объединяются, создают свою новую культуру и отпочковываются от народа-родителя, стремясь создать своё государство, обособиться территориально и культурно. Так из иранцев появились русские (имеется ввиду из индоевропейцев, из южной ветви арийцев из Ирана пришли русские, вначале скифами. Э.Л.), из англичан — американцы. Сначала появляется идея расы, потом она реализуется, сначала идея народа — потом реализуется (Вообще, так подумаешь, что есть прогресс, что есть развитие цивилизации!) Новые народы никто не разрешает директивой, не создаёт по спискам. Появляются люди с новым мышлениям, они уникальны и индивидуальны, но они хотели бы создать свою культуру, свою среду, в которой им было бы хорошо, и в которой действовали бы близкие им порядки. Неважно даже, если территориально они не получают новых территорий (извините за язык! В.П.), а сосуществуют с предками, с более низким сознанием. Сейчас, например, в нашем обществе есть люди с высочайшими идеалами. Творчески мыслящие… и рядом тут же в огороде какая-нибудь баба Катя с развитием крепостной крестьянки. Они живут в разных вселенных, и безусловно, хотели бы разъединиться территориально, стать двумя разными народами. Народ бабы Кати стал бы сажать капусту и договариваться на сходе вырыть колодец /…/ А вместо этого приходится ездить с крестьянами в одном автобусе /…/ И первым плохо, так как крестьяне культурно невменяемы, и вторым плохо, им охото на лужок, водить хороводы, с семечками, с гармошкой.
Нет, серьёзно, Эдуард Вениаминович, никогда не думали, что наш народ современный российский включает в себя как бы несколько совершенно различных народов, просто не разделённых территориально? Есть в нём сознания, сформировавшиеся в каком-нибудь русском 15 веке, а есть суперсовременные, тонко… рефлектирующие. Что все современные беды от этого вавилонского смешения. В Америке всё более гомогенно, они молодые. Проблем меньше. /…/ Вертикальная общественная структура, деление на сословия, — вообще закономерность для любого народа, который выше племени дикарей. /…/
/…/ При Сталине и государство было сильно, потому что при Сталине СССР был аристократическим государством, всё-таки постулировалось кастовое превосходство партийной аристократии над народом. От имени народа всё делалось, но это делалось из эксцентрической причуды партаристократии, называемой коммунизм. /…/ Сталин имел аристократическое мышление, следствием которого является представление об оправданности террора одной касты по отношению к другой и даже к самой себе. Террор благороден и необходим, это не произвол, а самоочищение касты, забота о своей чистоте и сохранности. В демократии (после Сталина у нас тоже началась демократия) все равны, и вне каст, и любой террор становится произволом. Регулирующим фактором становятся деньги, и пошло-поехало. Хаос, нарушение каст.
Вы ещё говорили, что партия при Сталине была военно-монашеским орденом. Тоже гениальное наблюдение. Чтобы быть аристократом, необязательно происходить из аристократической семьи, это пережиток. Нужно иметь внутреннее превосходство, быть одержимым идеей, а не инстинктами и привычками обывателя. Вот за этим, по-моему, будущее. У НБП есть одна сильнейшая сторона, природно сильнейшая, космически — у вас есть чистое представление об аристократизме. Поэтому вы со Сталиным и с Гитлером, и с Че Геварой. К 20 веку аристократия перестала быть понятием генетическим или имущественным, она сгнила. Сильные маргинальные личности стали силой воли создавать новые аристократии, стоящие на новых революционных позициях. От аристократа требовалось не танцевать менуэт, а владеть сложнейшей концепцией и оживлять её. («Оживлять», — Пшеничников тут имел в виду, что в соответствии с концепцией—идеологией — создать организацию — партию, движение, из живых людей. Ну как я создал НБП. Э.Л.). Новые аристократии, в частности, германская и советская, сшиблись насмерть, так, что всему миру досталось. Обе амбициозные и сильные, способные создать супер-империю. У настоящей аристократии нечеловеческая сила, потому что она живёт с террором, она его не боится. Как самурай, она постоянно готова к смерти, своей и чужой, ради аристократической идеи. Она безумно смела. Вот в чём секрет. Весь мир, живущий на демократических принципах, т.е. на принципах нарушения касты, испугался и свалил, вначале фашистскую, а потом, еле-еле, коммунистическую аристократию СССР. Но русские ещё долго подспудно понимали, в чем секрет силы. Аристократия — сила, лишённая страхов и сомнений, без предрассудков, без табу, без царя в голове, без Бога и без Дьявола. Её нельзя уговорить, усовестить, а тем более запугать. Опасно запугивать безбашенного идеалиста, который считает террор и убийства нормальным общественным отправлением. У него на запугивания — прямо противоположная реакция — борьба до последней капли крови. Ни один же демократический народ на это не способен. Страшно. И ещё непонятны мотивы аристократии (помните, рассказ Ваш «The night supper», про монстра с непонятными мотивами, и про ужас?), кровавые жертвы ради абстрактных идей, смех над демократическими принципами, а с другой стороны — достоевщина, смешная и невозможная для американцев, и германские философские лабиринты, бесконечная структурная шизофрения, абстракции.
Оба народа непонятны и нелепы для Америки. Ницше и Достоевский. Гитлер и Сталин. Но и Америке повезло, ох, как повезло! Демократия никогда бы не победила сейчас на планете, если бы у США всё так идеально не сложилось. Гомогенная страна, однокастовая, одноуровневая (Пшеничников имеет в виду, что в Америке изначально отсутствовала аристократия. Все оказались лишь гражданами. Э.Л.), она сразу нашла струю, направила энергию своих безродных граждан в нужное русло — в русло обогащения. Это сплотило их и создало прецедент действительной демократии, государственности снизу. Даже Европа — это совсем не демократия. /…/
Восток говорит, что Кали-юга заканчивается катастрофой, Апокалипсисом. Из прежней расы выходит новая раса, кастовая, изначально аристократическая, шестая. Начинается САТЬЯ-ЮГА — век аристократии. Русские — наиболее развитые среди арийцев, они просто из благих побуждений на век опередили события. Попытались и немцы. Мы просто вундеркинды (wunderkinder), мы репетировали Золотой век за век до его начала. А ещё Кали-юга, плебс пока что тащится, весь плебс от работяг до профессора. Остались годы, месяцы до новой эпохи. НБП — тоже прекрасная гостья из будущего. И из Высокой истории в наш Гнилой мир. Вообще, браво, Эдуард Вениаминович, НБП — лучшее Ваше произведение, шедевр!»
В письме Пшеничникова есть смутные предчувствия образования нового народа. Я написал, уже находясь в тюрьме, книгу: «Другая Россия», её главы печатались в газете «Лимонка» с 173 по 195 номер. Возможно, какие-то из этих глав Пшеничников читал и отрефлектировал на написанное мной. Но я не писал впрямую о новом народе. «Другая Россия» (подзаголовок её «Очертания будущего») на самом деле уничтожающий разгром русской семьи, русского образования, русской культуры, идеологии сиамских близнецов социализма/капитализма. Мною сделана заявка на необходимость новой цивилизации. Пшеничников, размышляя в Анжеро-Судженске и в стране хантов, почувствовал, что уже «имеются несколько новых более острых мышлений», что «появились люди с новым мышлением» /…/ и «они хотели бы создать свою культуру, свою среду, в которой им было бы хорошо, и в которой действовали бы близкие им порядки». Вадим понял, что «идея народа» уже есть. Остаётся её только реализовать. (Создана на самом деле уже и культура — семь с лишним лет выходит газета «Лимонка», и вокруг неё выросла целая культура!)
Долгое время самая сильная критика существующей системы ценностей Западного мира исходила от революционных радикальных партий, от тех, кого принято было называть национал-социалистами и фашистами, но главным образом от левых партий социалистических и коммунистических. В связи со злодеяниями фашизма, истинными и мнимыми, к 1945 году с правых позиций критиковать Систему было некому — оппонентов просто уничтожили.
Вместе с падением коммунистической системы и падением КПСС в 1991 году прекратилась и критика слева. Десять лет уже, как в мире отсутствует оппозиционная Системе идеология. Более того, в книге «Другая Россия» в главе «Социализм-капитализм — сиамские близнецы», я пришёл к выводу, что на самом деле основной краеугольной камень социализма: вопрос, о том, кому принадлежат средства производства, сегодня настолько потерял смысл, что практически капитализм-социализм можно считать одной, в сущности, идеологией производства потребления. Принижающей человека до уровня механизма, обслуживающего механизмы. Как объяснение современного мира идеология капитализма/социализма (и марксистского социализма в частности) полностью устарела. Все выкладки г-на Маркса выглядят жалко старомодно, как пыльные кружевные салфетки на буфете у бабушки. (Сколько было затрачено трудов на то, чтобы вывязать их крючками, а девать их некуда! Буфеты не покупают и квартиры ими не обставляют).
Система с барабанным боем продолжает лихо функционировать при мерцании телевизора, но всё это, ей-Богу, потеряло смысл, — я имею в виду, что отсутствует философское или даже простое житейское обоснование — зачем так жить? Зачем доходить до уровня джентльмена, делающего вид, что не замечает идиотизма современной жизни: рекламы кошачьих консервов «Борис» — для активных кошек, всякой истошной хуеты, боевиков о полицейских и милиционерах, где полицейские и милиционеры наделены двумя-тремя гримасами из неисчерпаемой сокровищницы человеческих чувств.
Ей-Богу, начинаешь искренне жалеть о временах, когда угрюмые честные пролетарии швыряли булыжниками в зловещих слуг капитала. Тот мир был ближе к Шекспиру, Эсхилу, к трагедии человека. Поскольку человек трагичен, он неминуемо умрёт, почему его подымают на смех с кошачьими консервами или гладкошерстным уродом актёром, называемым Агент национальной безопасности?
Одновременно где-то в чулане Афганистана Америка втихаря смертным боем забивает каких-то людей, называемых «талибами», которые мне лично ничего плохого не сделали. (Которых та же Америка вооружила лет 15 назад, чтобы они убивали моих соотечественников.) Всё это: и Америка, убивающая талибов на окраине, и гладкий Кот из рекламного ролика — не объясняется в «Капитале». Это всё явления, которых при Марксе и его последователях даже и не было. Придя к этому выводу, я стал потихоньку объяснять какие-то явления современного мира сам. Появились книги «Дисциплинарный санаторий», «Убийство Часового», в голове складывалась до тюрьмы, но в тюрьме я её написал, книга «Другая Россия». Процесс размышления продолжается и в других моих книгах, в книге эссе «Контрольный выстрел» и в переписке с Пшеничниковым рождаются идеи, общие и частные. Какие-то куски идей умирают, или напротив — развиваются. Так, мне всегда нравился оскал сильного государства. А теперь я ношу в себе кощунственную мысль, что (как и город) — государство — это средневековая конструкция, репрессивная по сути своей. Что, может быть, ей место на выставке орудий пыток, рядом с гильотиной, гароттой и Железной Девой.
Я далёк от мысли, что один только я думаю смело. Вот я знаю, что Пшеничников думает. Из его 24-хстраничного письма я извлёк лишь несколько страниц. Он думает там вдалеке и делится со мной своими мыслями, высылая их из Анжеро-Судженска. За тюремным окном мерзко воняет тюремный мусор, его сгребают лопатами слышные, но невидимые зэка. Может быть как раз сегодня мне вручат письмо от Вадима.
Книги
Французские мои новые книги пахли типографской краской. Как машинным маслом или керосином. Они были жирные! Буквы и страницы жирные. Оставив меж страниц белый лист, можно было вынуть его с отпечатавшимся текстом. Книги пахли как примус. Я любил каждую новую книгу. Только во Франции у меня вышло 17 книг. Семнадцать!
Francais любили делать книги. Они не экономили. Бумага была толстая, вязкая, поля большие. Текст был размещён с удобным, разумным интервалом, шрифт был удобен как кресла. Единственная проблема, что всё это дебелое тело книги упруго не разделялось на страницы, стоило оставить его на момент, как книга захлопывалась. Читать нужно было обеими руками и иметь закладку, либо, оставляя книгу, переворачивать её спиной вверх. Как французская кухня — французская книга — шедевр. Снимаю шляпу, о французы!
Сейчас я их всех лишился. У меня моего только «очко, очки и тапочки», как гласит зэковская поговорка. Ну это не совсем так, конечно. Во временном пользовании у меня есть английская книга «London in the 60-th». Это книга фотографий крупного формата, и как свидетельствует название, она содержит фотографические снимки лондонской жизни 60-х годов. На обложке юная модель Твигги подымается по лестнице. Щербатый президент Вильсон в манерной позе стоит среди четверых одинаковых как цыплята в инкубаторе Биттлз и смотрит всё куда-то, как бы на невысокий полёт самолёта. Там есть Мик Джаггер — молодой, в компании своих музыкантов-прощалыг идущий по парку — все осовевшие и странноликие от наркотиков. Там есть играющий в карты отец Джеймса Бонда — Ян Флеминг, а с ним рядом, подбоченясь, стоит красотка — символ хорошей жизни. Есть там и совсем юный Шон Коннери — рядом с бутылью водки «Смирнофф». Похожая на юного барашка Сю Лайон — шестнадцатилетняя актриса, сыгравшая, только что в фильме Кубрика, набоковскую Лолитку — запечатлена на премьере своего фильма в Лондоне. Она не смогла посмотреть фильм в Соединённых Штатах, — только после восемнадцатилетия. Там есть похороны Черчиля, каре морских пехотинцев в белых шапочках, с гробом в середине, гроб покрывает английский флаг; снимок сделан сверху. Там есть бутики и модники, домохозяйки и английские девушки, в тёмных очках — короче целая эпоха. Девушка, которая прислала мне книгу из Лондона, написала: «Я думаю, Эд, сейчас ты нуждаешься в тюрьме в Images», т.е. в образах. Девушку зовут Space Angel, и она права. В тюрьме нет пространства, и ежедневно второй год я вижу одну картинку-Image.
От Space Angel я получил ещё несколько книг. Книгу под названием «Terrorism» — невинное историко-теоритическое исследование, только с одной иллюстрацией: на обложке. В объектив фотоаппарата врезана фотография с пресс-конференции баскских сепаратистов — лица их скрыты масками. Но самыми первыми книгами, присланными Space Angel, были: тяжёлое квадратное пособие по йоге, с более чем шестьюстами различными позами, и книга «Mr. Nice», написанная известным drug-dealer(ом) Ховардом Марксом. Этот парень отсидел семь лет в американской тюрьме. Но книга лишь отчасти о тюрьме, на самом деле это подробное описание жизни мистера Маркса, перечисление сортов марихуаны и гашиша, которые он курил, его жён и детей, его путешествий по миру. Траву и гашиш он сбывал тоннами, по всему миру. И даже в Северной Ирландии. В его книге есть портрет американского оперативника, выследившего Маркса, ну что, такой же маньяк как и оперативники ФСБ…
Space Angel — то есть Ангел Сфер, прислала мне из Лондона даже подушку. Я, правда, её не видел, подушка поступила на склад. Но это уже не о книгах.
Ещё у меня есть покет-бук Суворова «Ледоход». Прислал мне её неизвестный мне гражданин из Сибири. Я не очень читал «Ледоход» — перелистнул и всё. Почему-то мне глубоко безразлично, кто на кого собирался напасть: Россия на Германию или Германия на Россию. Важно, кто победил.
У меня есть два Кодекса. УПК, действие которого заканчивается через одиннадцать дней, и Уголовный Кодекс, жестокосердый к свом гражданам как к врагам. Поверх всей этой горки книг, сложенных пирамидой от больших к меньшим, лежат три моих книги, вышедшие, когда я уже сидел в тюрьме: «Охота на Быкова», «Моя политическая биография» и «Книга Воды». Русские книги за последние лет десять стали значительно лучше выглядеть. Ранее они выглядели как одинаково постные убогие гробы. Обложки были скучные. Теперь они выглядят веселее и достойнее, почти как западные. Помню, что обложку моей книги «Oscar et les femmes» (русское название книги — «Палач») сделал для издательства Ramsay мой друг, странный парень, художник Роман Слокомб. Он ходил в шлеме танкиста или авиатора, ездил на велосипеде и дважды был женат на японках. От второй японки у него были суперстранные дети. Так вот, Слокомб срисовал мою физиономию с фотографии, сделанной другим моим приятелем Вильямом Бруи (впоследствии моим недругом). Вильям сделал целую серию суперских, классных, элегантных, исторических фотографий к выходу моей книги «Палач». Он нащёлкал меня в кожаной фуражке, в сапогах, с хлыстом, в кожаном таком набедренном поясе, ошейник, запястья украшены кожаными браслетами с шипами. Всю эту красоту дополняли две голые девки. Был 1986 год, и я был далеко впереди своего времени (а книгу «Палач» я вообще написал в 1982-ом!). В те времена садомазохистская тематика была «табу» для серьёзной литературы. И во Франции, и в Соединённых Штатах. Потому фотографии, гордо принесённые мной в service-de-presse, остались нереализованными по большей части. Одну самую приличную: я в костюме токсидо, с бабочкой и голыми девками у моих ног, напечатал французский «Плейбой». Ещё несколько фотографий были опубликованы там и сям, и всё. Французы испугались. А Роман Слокомб сделал мою физиономию на ярко-красном фоне. Он перерисовал фотографию с бабочкой и в токсидо. Только лицо. Получилось просто дьявольски здорово и страшно. Вообще-то Слокомб был модным автором цветных bande dessinee — комиксов. В книжный бизнес привёл его я. До этого он выпускал книжки, вроде «28 японских туристок» — цветные портреты в рост японок после катастрофы автобуса. В бинтах.
Все мои книги, когда я выехал на ПМЖ в Россию, я вывез к Мишелю Бидо, этот мой приятель жил во флигеле большого парка под Парижем. Книги были в ящиках, и Мишель сгрузил все мои ящики в cave, что значит пещера, — т.е. в повал своего флигеля. Вроде они там благополучно некоторое время лежали вместе с несколькими ящиками моих бумаг. Я говорю «вроде», — потому что постоянной связи с Мишелем Бидо у меня не было, потому я ничего не знал о судьбе всех этих тысяч пяти книг, среди них больше сотни моих собственных: на французском, английском, немецком и ещё двадцати языках, даже греческом. Из этих пяти тысяч не моих книг, может, половина была с автографами авторов, друзей — писателей Франции. Несколько лет назад я узнал от друзей-французов, что часть моих книг, а, может быть, и рукописей постигла трагическая судьба, вполне в моём духе. Случилось же вот что. Рыжий, худой как щепка Мишель Бидо отправился в Таиланд. Ничего особенно удивительного в этом факте не было. В своей жизни Мишель Бидо путешествовал на мотоцикле по Индии, где влюбился в малолетнюю проститутку, и написал об этом неплохую книгу, изданную во Франции под названием «Лолита-Калькутта». Ещё Мишель побывал во многих странах Азии, где выращивается опий и индийская конопля. Когда Мишель не путешествовал, — он сидел в горах Пиринеях, в деревушке Кампрафо (население 7 тысяч человек зимой, 11 — летом) и стучал на машинке. Уехав в Таиланд, Мишель там затерялся и не вернулся через обещанные четыре месяца. Некий солдат, бывший капрал Иностранного Легиона, которому Мишель сдал свой флигель, решил, что Бидо погиб в Таиланде. И стал растапливать камин книгами, вытаскивая их из cave. Что взять с капрала Иностранного Легиона, ему же надо было растапливать камин. Начал он, я полагаю, с русских книг. Потом Мишель неожиданно вернулся из Таиланда. Часть книг осталась в живых.
Жалко, конечно, книги. Каждый автограф — это дружба, воспоминания, кусок жизни. А что делать, что было делать? Жить, ничего не теряя? Тогда нужно было просидеть всю жизнь в каком-нибудь Харькове, где меня настигло совершеннолетие. Я начал терять рано. И учился искусству терять. Всё. Книги, товарищей, предметы, к которым привык, обручальные кольца, крестики, часы, любимых — все дорогие сердцу предметы, по которым человек, как по следу, приходит в прошлое. В 24 года я приехал в Москву с большим чемоданом. За семь лет у меня собрались книги. Через семь лет я уехал на Запад. На двоих с женой у нас было три чемодана. Один из них содержал любимые книги. Ещё через шесть лет, перелетая Атлантику из Нью-Йорка в Париж, я уже перевозил с собой только рукописи. И две гантели. Авиакомпания «British Airways» задержала мой чемодан. Его вручили мне через несколько часов с извинениями и растерянными улыбками. Думаю, я был первый и, возможно, последний пассажир, путешествовавший с чугунными гантелями, каждая по три килограмма. Но уже ни одной книги. Потому что в Соединённых Штатах я прошёл окончательный, завершающий курс обучения искусству терять. Когда в 1976-1978 годах работал mover(ом) вместе с шофёром-белорусом. Мы перевезли многие десятки тонн пожитков бедняков эмигрантов. Книги! Сколько их было! Умирал старик эмигрант, и его русские книги наследники не брали, на хер им русские книги в Нью-Йорке? Их сваливали на край тротуара аккуратно, так там принято. Чтобы вечером их забросил в медленно поворачивающийся барабан мусороуборочной машины негр-мусорщик, и там, в чреве, они бедные были бы раздавлены железными, неумолимыми зубцами. Наследники выбрасывали и письма, и исписанные тетрадки. Может, там были погребены шедевры литературы! Закончив этот курс безжалостности и жестокосердия, я понял тщету земную. Так что бросить в Париже пять тысяч книг, среди них сотню моих собственных и рукописи, было плёвым делом. Легко! Я не плакал как Гоголь!
Книги обладают свойством собираться ко мне. Стоит мне где-нибудь бросить кости, растянуться, и мне тут же дают книги. И ещё! И ещё! В России у меня немедленно собрались книги, обширная, как говорят, библиотека. Я её раздавал, чистил, но она размножалась. Уезжая на Алтай, где меня арестовали, я бросил тысячи книг в квартире на Калошином. Надеюсь, хоть часть их вывезла крошечная Настя. Ну что делать, что делать, нечего. Так вот. Некому оставлять вещички, книжечки, детей нет. Есть партия — которую хотят ликвидировать. А когда я пришёл в тюрьму, то был гол как сокол. «А Вы, — говорят, — крайнюю плоть заверните». Завернул.
Нет у меня ни хера. Ни за крайней плотью, ни в ухе. Гол я как труп, или младенец. Голым пришёл в мир, голым уйду, вот оставлю вам свои разговоры. Мои книги есть у человеческих детёнышей. Я надеюсь, что начитавшись моих наставлений, дети перережут своих родителей. Ну, дети моих следователей и гонителей. Надеюсь! Дети этих генерал-полковников… и прочих…. прокуроров…
Одна из сильных обложек моих книг была обложка голландского издательства «Верелдбииблиотеек» для «Палача». По-голландски книга называлась «Поцелуй таракана». Так вот, на ровнозелёном фоне повёрнутый влево женский профиль: губы, нос, подбородок. И никакого таракана. Очень выразительно. Нос, губы и профиль были похожи на соответствующие части лица девочки-дощечки Наташи Долгих, с которой я позднее имел роман в России. После меня она некоторое время тусовалась с пацаном по имени Мумий Тролль. Талантливый пацан, надо сказать. Может быть лучший из набора, который мы имеем. Это Наташка приучила меня к Мумий Троллю. Парень не боится включать в свои стихи происшествия из газет. Как молодой Лу Рид; правда к старости Лу Рид скурвился и обнимается с президентами. У Мумий Тролля неподражаемо это его «Парочка простых и молодых ребят/ В подворотне нас ждёт маньяк/ Хочет нас посадить на крючок», а ещё: «Уходим, уходим, уходим!/ Наступят времена потише/ Владивосток две тыщи…» или «Красавицы лишились своих чар». Логутенко зовут пацана.
А то, помню, в издательстве «Синтаксис» у Марьи Васильевны Розановой участвовал я в производстве двух своих книг: «Подросток Савенко» и через пару лет — «Молодой негодяй». В особнячке за ржавыми серыми воротами, стоявшем в неухоженном дворе. От станции нужно было ещё минут тридцать шагать до неухоженного двора и облупленого особнячка в местечке, называемом Фонтенэ-о-Роз, под Парижем. Участвовал я тем, что складывал отпечатанные брошюрки книг одна в одну в определённом порядке. Я вообще человек исключительно трудолюбивый, что быстро заметила Марья Васильевна, и до сих пор держится обо мне хорошего мнения. Печатал мою книжку внизу в cave, куда Марья Васильевна загнала свою типографскую машину, типограф Мишка. Правда, переплетать книгу возили во французскую переплёточную.
Небольшой плоский кирпич — прямоугольная лепёшка книги — есть гениальнейшее изобретение человечества. Скольких сбили с пути книги — подумать только! Библия и Евангелия были причиною стольких войн! А книги Маркса! А «Майн Кампф!» А «Учебник городского партизана» Маригеллы!
Самые интересные книги, конечно, подрывные. Взрывающие общество. Взрывающие оклеенную серыми грязными обоями сферу над нами — а там проглядывает в дыру чёрный кромешный неспокойный хаос. Вот какие книги нужно писать. Чтоб взрывался этот большой горшок над нами, защищающий человека, а за ним никакой лучезарной синевы, — чёрное небо, и планета Сатурн летит огненной дисковой пилой, и вид её ужасен.
Географические карты
В семье «репатриированных» французов Вишневских я впервые увидел абажуры из географических карт. Вероятнее всего это был 1957 год, я учился в седьмом классе, мне было 14 лет. Я сел под одну из карт в самодельное деревянное кресло Вишневских, и воображение моё поплыло в плавание. Зачмокали вёсла баркаса, на носу стоял мичман в белом кителе и вглядывался в мокрую даль.
Конечно, это была экзотика. Чёрт знает какие непонятные силуэты континентов, это были старые карты… Латинские буквы «TERRA»… «MARE»… «TROPICUS». Тугой как пергамент, навощёный прозрачный материал? из которого был свернут абажур. Ещё у Вишневских в доме были деревянные топчаны с матрацами и шкурами поверх. Деревянные кресла из обтёсанных досок. Мне и в голову не приходило тогда, что вся эта «иностранная» роскошь и экзотика была изготовлена руками самой семьи в Харькове, на месте, включая карты, и стоила во много раз дешевле, чем советская мебель…
Уголок кресла, где на твоё лицо падает свет лампы, и бумажный абажур с рисунками географической карты бросает на твоё согревшееся лицо контуры загадочного материка. «Для юноши в ночи глядящего эстампы / За каждой далью — даль / За каждым валом — вал / Как этот мир велик в лучах рабочей лампы / И в памяти очах как безнадёжно мал...» Ты мечтаешь о загадочных землях и морях.
В момент, когда карта оборачивается пейзажем и ландшафтом, чувствуешь себя уже не совсем человеком. Я всё видел город Сараево точкой с кружком на картах Югославии. А потом наступил момент, когда я стоял с президентом Караджичем высоко над городом в горах, сербы окружали город, слева от двух дымов президент показывал мне свой дом. «Там вот я жил, два года назад я пристроил к дому офис. Там я принимал пациентов...»
На пиратских картах обозначены места, где зарыты сокровища. В гениальном рассказе Эдгара По «Золотой Жук» сложнейшая цепь предметов, явлений и ландшафта, сложенных вместе, образует мозаику-карту. Золотой жук, продетый на бечёвке через глазницу черепа, прибитого высоко на дереве, указывает место клада. Эдгар По гениален, однако меня лично повергают в трепет именно очертания островов, архипелагов, континентов, озёр, речных бассейнов, капиллярами стекающих в вену, а затем венами в мощную реку. Повергают в волнение. Об Африке писал Гумилёв: «ты на теле... Евразии исполинской висящая грушею». И действительно, почему коротким отростком синайского перешейка только лишь и прикреплена Африка к Евразии? Почему приоткрытые челюсти Гибралтара — лишь один выход из Средиземного моря — колыбели разумного человечества? Я провёл многие сотни часов, ничего на картах не разглядывая, просто, как точно писали в старину, — «блуждая взором» и хмелел от очертаний и названий. Карта — как вино, пьянит. И зов карты — сильнее зова женщины. Помню, что в фильме «Дети капитана Гранта» применён метод схематичного показа на карте пути корабля. Червяками-пунктирами по пенящимся волнам. Из одного порта с экзотическим названием в другой, с ещё более экзотическим. У меня просто сердце ныло от зависти, когда я видел эти пунктиры, бегущие по волнам с решительными комментариями энергичного голоса. Все эти английские порты приписки: Плимут, Глазго (шотландский) или Гавр, Марсель — французские, как они восхитительно звучали!
Возможно это древние отношения человека и пространства заставляли меня благоговейно вглядываться в «Атлас железных дорог СССР», даже когда поезд предсказуемо двигался по рельсовому пути из Москвы в Красноярск. Можно посмотреть Вашу карту? — втягивались соседи по купе. А какая уже станция? А сколько уже проехали? Ведь на каждой станции может ожидать Вас Его Величество Всемогущий Случай. Ведь случай ожидает нас не только во времени, но и в пространстве.
Хороша карта Горного Алтая, безлюдная, скудная населёнными пунктами. На ней так мало деревень, что обозначены даже пасеки и избы. Названия многих деревень — алтайские (что то же самое, что калмыцкие) и монгольские. Девственная приятная дикость края видна и на карте — сухой, аскетической и слава Богу, с низким уровнем цивилизации. По Алтаю я ездил на переднем сидении УАЗика рядом с шофёром, карта местности на коленях, т. е. служил штурманом. Напечатанная мелко цифрами высота перевалов оборачивалась кипящим радиатором и сногсшибательными дикими видами гор, едва заметный штрих ручья — бурным горным потоком, въехав в который, мы залили мотор. Карта принимала облик трепещущей нервной опасной жизни. Из карты выли волки и выезжали хмурые, с непонятными намерениями охотники с карабинами за плечами. По карте вкось бежал жирный заяц, над картой висел орёл.
Я намеренно пропустил здесь Америку и Францию, карты которых, когда-то далёкие, стали обжитыми городами Нью-Йорком и Парижем и лицами друзей. И низкий Ла Манш с высоким многоэтажным паромом, уходящим по серой воде в серую Англию. А начал я скромно... сидел и грезил под абажуром в квартире Вишневских, четырнадцати лет отроду.
Первая карта в моей жизни висела на стене в комнате на Поперечной улице дом 22, квартира 6, где все мы — молодые мои родители и я — ребёнок, жили в 50-х годах. Это была карта СССР, но нижний край её, где уже был не СССР, а жёлтый Китай, приходился как раз против моего носа. Дело в том, что к этому единственному свободному отрезку стены меня ставили на колени в наказание за разнообразные поступки, которые я совершал. (Одно время, помню, родители даже обсуждали введение более сурового наказания за особо тяжкие мои прегрешения: ставить меня коленями на горох, по примеру предков, но за отсутствием дефицитного гороха в те голодные послевоенные годы наказание не могло быть осуществлено). Вскоре, впрочем, родители купили письменный стол, и ставить меня стало некуда. Китай и Казахстан вместе с Кореей и Дальним Востоком закрыли столом.
В четвёртом или пятом классе школы я заинтересовался, помню, отцовским учебником военной топографии, приложением к нему служила подробная, чуть ли не сто метров в квадратном сантиметре полевая карта. На карте я обнаружил и край пригородного Харькову местечка Песочин. Схематические строения этого местечка были расположены на жёлтом как Китай фоне. Мне было совершенно логически неумолимо ясно, что Песочин и должен быть жёлтым как песок. Полевая карта была столь подробной, что там были нанесены ямы и изгороди. Больше всего меня, однако, поражала не сама карта, а надпись «Секретно» в правом верхнем углу карты. Я никому не рассказал об отцовской карте. Я умел хранить советскую тайну.
На поверхности карты Средней Азии (я пользовался «Атласом железных дорог СССР) вблизи границы Узбекистана с Таджикистаном есть мушиные точки станций Денау и Сары-Асия. Первое звучит как германское название: Денау, Браунау, Дахау, второе фонетически вполне подходит для столицы Чингиз-Хана. За мушиными точками на карте скрыта реальность выжженных солнцем азиатских железнодорожных станций. Запах разогретых маслянистых шпал, гравия, запах гниющих сочных фруктов. А всё заглушает острый волнующий запах молодого чеснока в мешках. По станции бродят стаи азиатских цыган в шёлковых и тюлевых расшитых узорами нарядах. Шехерезады и Гарун-аль-Рашиды в голубом и алом перемешаны со вполне советскими хмурыми ментами в мешковатых и помятых формах. Подошедший поезд оцепляют менты, но Азия берёт поезд штурмом, впрыгивая в окна и сражаясь с ментами оцепления. Разодраны тюли цыганских матрон. Вопли, кровь на перроне. В одном из вагонов просто и скромно везут покойника в гробу, и он пряно разлагается среди народных масс. Ошеломляющая мысль вдруг приходит мне в голову, когда я отправляю в рот порцию зелёной пасты, это местный табак, от него искры сыпятся из глаз и прыгает температура, ошеломляющая мысль: „Это ведь почти Индия…“ Индия здесь и на самом деле — рукой подать, в каких-нибудь сотнях километров. Индия — которую учили и не выучили в школах. Гудящая пчёлами над тысячелетним древним мёдом — миллиардная, тёмная, потная, пчелиная Индия. Полуостров Индостан, — прилепившийся диким ульём к телу Евразии.
Хорс, Сурков, Охапкин, Разуков, Бурыгин, Аронов, Бахур и мент Вадим смотрят на меня. Что скажет командир? Командир пошёл бы в Индию…
Автохтонные племена разглядывают бледнолицых безморщинистых европейцев… Карта стягивается с краёв ландшафта к центру и завязывается в два мушиных пятнышка, станции Денау и Сары-Асия…
Его Величество Террор
Четверо основных лидеров RAF — то есть «Роте Арми Фраксион» были убиты в high security prison в 1977 году. Ульрика Майнхофф якобы повесилась, а Ганс Баадер, Гудрун Энслин и парень по имени Распе погибли от огнестрельных ранений чуть ли не на следующий день после штурма самолёта в Антибах. Самолёт захватила смешанная команда палестинцев и RAFовцев, и они как раз потребовали освобождения из немецкой тюрьмы этих четверых ребят. Штурмом руководили израильтяне. После смерти Баадера на подошвах его ботинок был найден песок, такой же как в аэропорту в Антибах. То есть его, получается, доставили туда, может быть, готовили к обмену. Но так как был штурм, во время которого все нападающие были убиты, то, естественно, обмен не понадобился. Затем правительство Германии приняло злобное решение обезопасить себя впредь от подобных проблем. Узники были убиты. По версии правительства они застрелились, используя оружие, которое они сумели каким-то образом пронести в камеры.
В 1977 году я был безработным в Нью-Йорке и записывал «Дневник Неудачника». В этой странной книге нашлось место для моего негодования и сочувствия погибшим немецким товарищам. Спустя 25 лет меня самого обвиняют в терроризме и создании незаконных вооружённых формирований. И сижу я в самой настоящей high security prison, более high не бывает. Так как это тюрьма ФСБ, и судить меня собираются закрытым судом. Потому нормально, что я думаю о террористах. Ульрика Майнхофф была в Германии очень известной журналистской, символической фигурой левого движения, если я не ошибаюсь, происходила по прямой линии от немецкого философа Гегеля. Родилась в 1934 году и окончила Мюнстерский Университет. (В 1534 году, за 400 лет до рождения Ульрики, в Мюнстере вспыхнула революция секты анабаптистов, и год с лишним просуществовало коммунистическое общество, с общностью имущества и жён. Я писал о Мюнстерской коммуне в книге «Другая Россия».) Гудрун Энслин также происходила из известной немецкой культурной семьи, одним из её предков был поэт Гельдерлин. Что до Ганса Баадера, то он мой ровесник, возможно, чуть старше, кажется, рождения 1942 года, отец его погиб на восточном фронте. Баадер по воспоминаниям был таким революционным плейбоем, красивым, драчливым, со множеством девушек. Распе, кажется, Кристоф-Иоганн, мне известен меньше. Как бы там ни было, интересно, отчего все эти люди попали в террористы. Ключевые фигуры RAF. Баадер сошёлся с Гудрун Энслин возможно даже из расчёта, она была из состоятельной семьи, а ему постоянно не хватало денег. На фотографиях она выглядит такой себе длинноносой худенькой немецкой девушкой, ничего особенного. Принадлежа к левым кругам, все они там встречались и разделяли волнения того времени. В середине 60-х Европа и Америка переживали молодёжные революции нравов, одежды, культуры. Ветер дул с Востока. В 1966 году началась по знаку Мао культурная революция в Китае. Великий Кормчий выбрал молодёжь союзником в борьбе с новой коммунистической бюрократией и отдал приказ: «Огонь по штабам!» Студенты и учащиеся громили Высшие органы Компартии Китая, её министерства и учреждения. Одновременно ветер с Запада принёс в Европу родившееся в то же самое время в Калифорнии движение хиппи. В Берлине появились первые коммуны. Молодёжь не хотела более жить по старому и усиленно эксперементирова с жизнью, семьёй, политикой и нравами. В мае 1968 года во Франции вспыхнула студенческая революция, быстро, впрочем, затухшая, по причине недостатка политической воли у самих студентов и сильнейшей ответной волны реакции, охватившей французское общество. Реакция началась не только во Франции. В 1969 году во время Демократической конвенции в Чикаго полиция применила против студентов грубую полицейскую силу. А ещё раньше «дело Мэнсона» дискредитировало движение хиппи. «Пражская весна» 1968 года — тоже восстание молодёжи — закончилась вторжением Советских танков. В Берлине в 1968 году во время демонстрации протеста полицией был убит студент-теолог Онезорг. Фотография его трупа (он приехал из провинции, где у него оставалась беременная жена) обошла все газеты. Усы, бородка, длинные волосы, Онезорг был похож на Христа.
С начала 60-х годов молодёжь, было, отвоевала у мрачного мира полицейских, военных и бизнесменов право на громкую другую музыку, яркие одежды, ей это позволили. Но когда она предъявила заявки на изменение социума, потребовала политических изменений, ей дали понять, что миром правят старики, и власти (даже части власти) они не отдадут, не поделятся. Молодёжь стали избивать и убивать. Равно в Париже, в Чикаго, в Праге, и в Берлине. И даже Мао позднее отозвал своих красных гвардейцев из городов, и они ушли в деревни, где часть их погибла. Движение «хунвэйбинов» захлебнулось.
Энслин и Баадэр решили отомстить за смерть студента Онезорга. В компании ещё двух товарищей они поехали во Франкфурт (в Берлине они были слишком хорошо известны), где подожгли богатый универмаг. Но язык за зубами они держать не умели. Рассказали хозяйке квартиры, у которой они остановились, а та проболталась в тот же вечер случайно полицейскому информатору… Так произошел первый арест. Таким было начало легендарной RAF.
Разочарование, опустошение и злость чувствовали и в среде итальянской молодежи. Редактор журналов «Синистра пролетариа», а затем «Лотта континюа» Ренато Курчио и его жена Мара Каголь, и среда, в которой они вращались — левые,радикалы, почувствовали, что наступила реакция. Шумные студенческие митинги стали безжалостно разгонять полицейские, полиция стала избивать студентов даже на территории университета. Изоляции радикалов помогла ещё и коллаборационистская политика Итальянской Коммунистической Партии. ИКП вошла в коалиционное правительство с христианско-демократической партией. Радикальная молодёжь, убедившись в предательстве ИКП, осталась одна. (В Германии коллаборационистскую позицию заняла Социал-Демократическая партия. Ситуация была идентичной. Во Франции ФКП и ПС также пошли на союз с буржуазными партиями). В последних номерах «Лотта континюа» («Борьба продолжается») — ясно звучит: необходима физическая борьба с режимом, хватит разговаривать с «фашистским» государством. Первыми акциями «Красных бригад» были также поджоги. За первый год деятельности они скромно всего лишь подожгли восемь автомобилей…
Теперь разумно взять пример уже не радикальных левых европейских террористов, но организации, борющейся за национальное освобождение. Самая известная из таковых организаций PLO (Palestinian Liberation Organization). Сейчас много говорят о «международном терроризме». Первыми придали терроризму международный размах — палестинцы. По сути дела у них и не было другого выхода. PLO и родилась уже на чужбине, в лагерях палестинских беженцев. Палестинский народ оказался в лагерях в Ливане и Иордании, спасаясь от израильской армии в 1948 и в 1967 годах. Когда в результате войны за независимость Израиля и «Семилетней войны» к Израилю отошли палестинские земли, и их дома были захвачены. Почти два десятилетия палестинцы мирно стучались в двери международных организаций и обращались к помощи третьих стран. Никто не хотел ничего сделать для них. Тогда молодые радикалы, объединившись в PLO, стали применять другие методы. Внутренняя ситуация: жесточайший режим националистического еврейского государства в Израиле не позволил PLO бороться на территории Израиля. Поначалу бойцы PLO совершали вооружённые рейды в Израиль с территорий Иордании и Ливана, где находились лагеря палестинских беженцев, но когда иорданский король устроил палестинцам «ночь длинных ножей», PLO потеряла базы в Иордании. Гражданская война в Ливане то способствовала, то мешала активности PLO. С конца 60-х годов действия PLO приобретают отчётливый характер международного терроризма. Одновременно они становятся иначе ориентированными. Террористический акт совершается теперь не столько для того, чтобы уничтожить ключевую фигуру или объект противника, но становится средством выражения. Палестинские commandos отныне пользуются западными СМИ для того, чтобы пропагандировать Палестинскую Национальную проблему, совершенно неизвестную широкой публике Запада до 1967-68 годов.
После 1968 года количество террористических атак в мире драматически возрастает. И большинство из них имеет международный характер. Так, разительно возрастает количество угонов самолётов (угон авиалайнера по самой своей сути является международным актом). Если между 1963 и 1967 годом угон самолёта был редким явлением, только четыре авиалайнера были угнаны, то между 1968 и 1970 годом — пятьдесят пять самолётов были угнаны. В один только 1971 год был зарегистрирован шестьдесят один случай угона авиалайнеров, из них 26, то есть треть, закончились успехом для террористов. В 1972 году уже семьдесят две атаки на самолёты были зарегистрированы в мире., из них половина были успешны для террористов. (Цифры взяты мною из книги «Терроризм», Жерара Шалианд).
Но остановимся здесь. Чтобы подчеркнуть, что к терроризму как к методу, политические организации обращаются вовсе не по причинам эмоциональным. Не из-за особой злобности целей этих организаций или из-за злобности натур их лидеров. К терроризму политические организации обращаются вынужденно, под давлением социального климата, только тогда, когда легальные методы борьбы испробованы и признаны бесполезными. Клаузевиц сказал о войне, что это продолжение дипломатии другими средствами. Точно так же терроризм, как он не неприятен обществу (а война ему что, приятна?) является методом политической борьбы, тоже своего рода продолжением дипломатии другими средствами. К терроризму обращаются те организации, у которых нет средств для организации войны, т.е. терроризм — это оружие бедных. Как метод политической борьбы — терроризм неискореним. Он существовал всегда, и будет существовать. Ибо политическая борьба, желание устроить социальный быт своего народа наилучшим образом, обеспечить ему обладание определённой территорией, обеспечить его безопасность, обеспечить своим политическим идеям победу — заложено в природе человека и общества. Пытаться сегодня остановить колесо Истории в положении, невыигрышном для курдов, палестинцев, уйгуров, русских в Казахстане, на Украине и в Латвии, для басков, для противников глобализма, радикальных экологов, политических партий с радикальными программами — значит желать увековечить, заставит застыть политическую карту мира. Это выгодно тем политическим силам, для которых положение, в котором остановилось колесо Истории, выигрышно. Запретить миру изменяться, совершать свои метаморфозы — вот чего хотят власть имущие. Запретить в свою пользу, в пользу того, кто уже отлично устроился в Истории. Но угнетённые всегда будут существовать в мире, угнетённые и угнетатели всегда будут по жребию судьбы меняться ролями. Ибо идеальное состояние мира — это постоянный творческий конфликт, а не вялый покой однообразно установленного единожды порядка. Терроризм — оружие восстания, один из методов восстания угнетённых против угнетателей. Как можно запретить им пользоваться этим оружием? Они всё равно будут пользоваться.
Феномен террора существовал всегда. Отдалённым оригиналом, моделью терроризма было тираноубийство, цареубийство. Казнь тирана традиционно совершалась во имя справедливости, от имени народа. Собственно слово «terror» (переводимое вначале как просто «ужас») имеет свои политические корни во Французской Революции. Тогда слово стало употребляться в смысле террора, практикуемого юным государством — Французской Республикой в качестве самозащиты. Ибо с Просветительством (идеи Вольтера, Руссо и энциклопедистов) была рождена идея суверенности народа, это во имя суверенности и для её защиты Революция оправдывала государственный террор.
Современный же терроризм может быть прослежен к русским народникам и западным анархистам. Народническая и анархистская школы мысли пропагандировали и практиковали терроризм во второй половине 19 века. Нечаев и Бакунин были основными идеологами терроризма, так же как и князь Кропоткин, видевший террор как способ пробуждения революционного духа в массах. Очень увлекательно и занимательно, что первый русский (неудачливый) цареубийца Дмитрий Каракозов вышел подстерегать царя к Летнему Саду в 1864 году с пистолетом в руке, чтобы отомстить за арест (в 1862 году) и каторгу Чернышевского. Каракозов учился в гимназии в Пензе. Одним из его преподавателей и соседом по нанимаемой квартире был… Илья Николаевич Ульянов — отец братьев Александра и Владимира. Деяния «Народной Воли» известны. Самое знаменитое — в 1881 году группа Софьи Перовской и Желябова убила царя Александра II. Россия того времени оказалась очень урожайной на терроризм по объективным причинам: там существовал режим невыносимого самодержавия. Отменив крепостное право в 1861 году, царь тут же испугался содеянного и последующие двадцать лет был тупым жестоким самодержавным монархом. Российская социальная и даже культурная жизнь всецело контролировалась государством и не оставляла никакой возможности для легальной деятельности политических партий. Несвобода общества может быть характеризована простым примером: студентам, чтобы собраться на вечеринку, требовалось испросить письменное разрешение полицмейстера. И название одного из судебных процессов того времени говорит само за себя: «Процесс 193-х», над молодёжью, в основном виновных в том, что «ходили в народ», учили и распространяли брошюры. Следствие длилось четыре года, кое-кто умер в тюрьме или сошёл с ума, срока были жестокие, вплоть до пожизненной каторги. За Чернышевским до ареста год следовало наружное наблюдение, основной уликой в его деле послужило письмо Герцена из-за границы к Серно-Соловьёвичу, где Герцен всего лишь отметил талант Чернышевского и писал о возможности подпольной публикации «Колокола» в России. В России был чудовищный карательный режим несвободы, и возникновение современного террора именно у нас абсолютно логично и закономерно. Прямая связь террора с реакционным климатом общества несомненна.
Европейский терроризм также появился в наиболее реакционных странах Европы. Только в одном 1878 году были совершены попытки покушения на королей Германии, Испании и Италии. Ещё одна попытка покушения на жизнь германского императора Вильгельма совершена в 1883 году. Американский президент Джеймс Гарфилд был убит в 1881 году. В 1898 году убита императрица Австрии.
В 1881 году Анархистский интернационал был организован в Лондоне. 80-е годы 19 века увидели многочисленные атаки анархистов, в частности во Франции. Такими людьми как Равашоль, Аугуст Вайан, Эмиль Хенри.
Необходимо здесь отметить, что терроризму практически не отводилось никакой роли у Маркса и его окружения, так как у них насилие виделось как коллективное. С Парижской коммуной моделью марксистов и вообще социалистов становится городское восстание. Однако, новая волна политических убийств разразилась в первые годы 20-го века. В 1901 году был убит американский президент Маккинлей. С 1902 года Боевая Организация российских социалистов-революционеров стала употреблять террор как добавление к революционному потенциалу масс.
В Западной же Европе как феномен терроризм был активен между 1870-ми годами и Первой Мировой Войной. Перечисленные акты терроризма были идеологически мотивированы. Однако терроризм уже существовал и в контексте национальной борьбы за независимость. Так армяне — члены социал-демократической партии Дашнаков, захватили в 1896 году Оттоманский Банк в Константинополе. Следует отметить здесь борьбу македонцев (в частности, организации IMRO) с 1893 по 1894 год за национальную независимость против Оттоманской Империи и Болгарии. Террор македонцев не привёл их тогда к независимости, хотя они немало поработали. Круглая бомба с детонатором (вначале это был фитиль, а позднее ввинчивающийся детонатор) под названием «македонка» была широко распространена в мире как орудие покушения (не менее «Калашникова» была популярна). Ирландцы начали борьбу за независимость от британцев в 1850-е годы, употребляя при этом все формы насилия. После 1-ой Мировой Войны Ирландия получила независимость за исключением территории Северной Ирландии. Впоследствии дошло до того, что североирландская IRA воевала в 20-е и 30-е годы против Армии Ирландской Республики, употребляя все виды террора. Сильнейший акт IRA — убийство лорда Маунтбаттона в 1978 году.
Правый террор перед Второй Мировой Войной достаточно известен. Организация хорватских усташей под руководством Анте Павелича организовала ряд покушений, в частности, известно двойное убийство в 1934 году в Марселе сербского короля Александра и французского министра иностранных дел Барту.
Цель данного текста, возникающего сейчас в камере № 47 тюрьмы Лефортово, разобраться в происхождении, характере и степени опасности феномена, называемого «международный» терроризм, а не написать его историю. Исчерпывающая история терроризма займёт многие тома. Упомяну лишь бегло ещё, что в период 2-ой Мировой Войны терроризм был употребляем двумя еврейскими террористическими организациями, «Иргун Зван Леуми» (Национальная Военная Организация), руководимой Жаботинским и Менахемом Бегином, и «Бандой Стерна», отколовшейся от организации «Иргун» и ещё более экстремисткой. В 1936-1939 члены «Банды Стерна» бросали бомбы в арабские автобусы и на рынки. В ноябре 1944 года стерновцы убили лорда Мойна, британского резидент-министра на Ближнем Востоке. Организация «Иргун» в июле 1946 года взорвала отель «Царя Давида» в Иерусалиме, где погибли 98 человек, главным образом, британские офицеры и представители британской администрации. Глава организации «Иргун» Менахем Бегин признан «изобретателем» автомобиля, начинённого взрывчаткой, так называемого «voiture piege». Впоследствие, став премьер-министром Израиля, Бегин никогда не посетил Великобританию, где всегда существовал ордер на его арест. Следует здесь упомянуть ещё одну организацию, действовавшую успешно как и израильские террористические организации. Это кипрская ЕОКА, 1954-1957, действовавшая под руководством генерала Гриваса, тоже против британцев. Британия ушла из Палестины и с острова Кипр.
Террористические организации прошлого редко совершали свои акты за пределами национальной территории. Такие случаи, как убийство членами хорватской организации усташей сербского короля (и короля Югославии) на французской территории скорее исключение из правила. Однако специфика борьбы курдов, разделённых между Ираком, Ираном и Турцией, или же басков, живущих и в Испании, и на французской стороне Пиренеев, всегда делала их международными организациями. Бразилец Маригелла, написавший в 1968 году знаменитый «Учебник городского партизана» безусловно написал учебник террориста, который впоследствии использовался как пособие многими террористическими организациями мира. Сам Маригелла действовал на территории Бразилии и вскоре, в 1969 году, погиб в полицейской засаде.
Как я уже заметил, еврейские организации «Иргун» и «Банда Стерна» и Palestinian Liberation Organization могут оспаривать между собой право быть отцами-основателями международного терроризма. Взрывая английских офицеров (Англия управляла Палестиной) в Палестине и взрывая арабские автобусы в странах Северной Африки и Ближнего Востока Менахем Бегин активно соперничал с ребятами Арафата. По иронии судьбы именно они — главы самых международных организаций, практиковавших терроризм, стали в один год лауреатами Нобелевской премии Мира. Для такого наблюдателя как я это причина для хохота. Бегин, я полагаю, сам смеялся всю ночь, после получения премии. Ты изобрёл ловушку-автомобиль, начинённый взрывчаткой, и прожил достаточно долго чтобы получить премию за борьбу за мир. Впрочем, это шутка в духе самого Альфреда Нобеля — он-то был изобретателем динамита…
Палестинцы умны как дьяволы, у них образовательный ценз самый высокий среди арабских наций. А если мог бы быть измерен показатель страдания народного, то они тоже оказались бы выше, чем у других народов, я уверен. Ещё они закалились в борьбе с евреями — тоже неслабой, ясно, нацией. И сегодня они ломают друг о друга зубы. Между 1968 и 1972 годами палестинцы вообще действовали безошибочно, пропагандируя свою борьбу в мире. Споткнулись они на Олимпийских Играх в Мюнхене в 1972 году. Недооценили эмоции Запада по отношению к спорту и спортсменам, не поняли, что спортсмены для Запада относятся к категории женщин и детей. Погибли и израильские атлеты и палестинские commandos, всего 12 человек. Но палестинцы были почти единодушно осуждены международным общественным мнением.
Примеру палестинцев последовали другие. С 1975 года армянская организация ASALA совершила нападения на служащих турецких посольств по всему миру. К концу 80-х годов активность ASALA в Европе, да и во всём мире, была свёрнута, так как организация переместилась в Нагорный Карабах, где вступила в открытое вооружённое столкновение с Азербайджаном и его армией. Помогая палестинцам боевики Японской Красной Армии атаковали аэропорт Лод в Израиле в мае 1972 года. Тогда же совершили ряд международных терактов баски, IRA, турки, иранцы…
Похищения, попытки похищения и убийства офицеров и генералов НАТО в Италии и Германии, осуществлёнными «Красными бригадами» и RAF также могут быть отнесены к международному терроризму.
Авиационное пиратство по определению является международным терроризмом.
Но по большей части невозможно каталогизировать в различные гросс-бухи просто акты «террора» и акты международного террора. Когда грузовик, начинённый взрывчаткой, въехал в 1982 году недалеко от Бейрута в штаб-квартиру американских морских пехотинцев, высадившихся в Ливане, тогда погибли 241 аmerikan mariners, за рулём был водитель-самоубийца. Следует ли считать это актом международного терроризма или занести в гросс-бух с этикеткой «Война: диверсии»? Я считаю, что место этому акту в гросс-бухе «Война: диверсии». Когда же бывший морской пехотинец Тимоти Маквэй отправил на тот свет 168 своих соотечественников в октябре 1996 года, взорвав здание в Оклахома-Сити, этот взрыв может быть охарактеризован как, по всей видимости, не международный, но местный терроризм.
Поделиться книгой: