— Что за чёрт?..
— Не надо так говорить, — строго поправил Богородица. — Не чёрт это был, уж я-то знаю.
— Но и не грибник!. — возвысил голос Юрий. — Какие сейчас к чёрту грибы?
— Грибы, положим, могут быть. Колосовикам пора наступает. Кстати, число сегодня какое? Июль на носу... или уже наступил?
— Ага, на нос наступил. Ладно, чёрт там или нечерт, а ехать нужно. Давай выбираться к Любытино. Чует моё сердце, там нас к Череповцу завернёт.
Вскоре выяснилось, что таинственный прохожий каркал зря, через каких-нибудь десять километров бездорожья каток выехал к деревне с оригинальным названием Селище. От своего почти тёзки Селище отличалось единственным числом в названии и отсутствием руин Штабного городка первого округа военных поселений. Зато вместо работающего магазина «24 часа» наличествовали руины неработающего сельпо. Но, во всяком случае, дорогу удалось узнать, и оказалось, что до Любытино осталось меньше тридцати километров. Проехать такой кусок за остаток дня не сумели, и, когда стало смеркаться, путешественники решили искать ночлега. Выдержать ещё одну ночь на открытом воздухе, густо замешенном на комарах, они уже не могли. То есть, конечно, могли, выносливость человека беспредельна, но им очень этого не хотелось.
Три встречных деревни кряду отказались приютить их, а в четвёртой — небольшом сельце с красивым названием Гнильник — на ловца выбежал долгожданный зверь.
Только они остановились, собираясь торкаться по избам, как к ним подбежал человек:
— Братцы, дорогие, вот ведь удачно приехали! Вас-то мне и нужно;
Братцы переглянулись, чувствуя, что вместо ночлега предстоит им новая поездка.
— Невесту надо отвезти, — сообщил незнакомец, — Вихрову Шурку замуж выдаём, это дом ейный, а в деревне — ни колеса! Не на велике же её к мужу доставлять.
— Чего ж заранее о машине не позаботились? — устало спросил Юра.
— Так кто знал, что она согласится? Я уж не первый раз тут сватом выступаю. Думал, и сейчас посидим и разбежимся, а она возьми да согласись. Теперь надо её к жениху перевозить, в новый дом.
— Завтра бы перевезли.
— До завтра она передумает, что, я её не знаю... А Лёшке жениться надо, мужик в возрасте, а холостой — нехорошо выходит.
— Жених-то откуда?
— Да Лёшка Быстров, из Воймириц, неужто не знаешь? Это близко, двух километров нет.
Воймирицы они и впрямь проезжали полчаса назад. Стучались в избы, но ночлега не нашли.
— Не могу, — сказал Юра. — Слово у меня дано — назад не поворачивать.
— А ты не поворачивай! — подхватил незнакомец, доказывая, что недаром его избрали сватом. — Туда тропочка есть окольная, прямиком к Лёшкиному дому. И ближе, и по своим следам не поедешь; всё как договаривались!
Когда они успели договориться, сват не уточнил.
— Свадьба дело хорошее. — вздохнул Богородица. — Теперь по деревням народ редко женится.
— Мы ночлега искали, — напомнил Юра, — а в Воймирицах нам никто даже не открыл.
— Старухи и не откроют, — пояснил сват, — а ни меня, ни Лёшки дома не было. А так, отвезём молодых — и ко мне. У меня хорошо можно переночевать, диван есть и кровать мамкина; мужики, когда загуляют и домой не идут, завсегда у меня ночуют.
— Ладно, тащи свою невесту, — сдался Юра.
— Лёшкину, — ответил сват тоном, за которым ясно послышалось несказанное: «Мне этой невесты и с приплатой не нужно».
Из дома появилась молодая чета. Жених, ради праздника наряженный в спортивный адидасовский костюм, купленный в секонд-хенде, и невеста, захваченная как была — в самом простецком затрапезе. Оба были пьяны до изумления. Впрочем, жених держался на ногах довольно твёрдо, если бы не он, молодая и двух шагов пройти не смогла бы. Лёшка Быстрое гляделся лет на сорок пять, хотя, возможно, в том была виновна устрашающая худоба, навевающая мысли о голоде в Поволжье и гитлеровских лагерях смерти. Ну а невеста... как известно, женщине столько лет, на сколько она выглядит, вот только одна беда — сильно пьющие женщины от двадцати пяти до шестидесяти пяти выглядят одинаково. Шурка Вихрова тоже выглядела на все шестьдесят пять лет. Жениха устроили на сиденье рядом с водителем, на колени ему усадили невесту, которая, видимо, не очень понимала, что происходит. Богородица со сватом приютились на инструментальном ящике. Было там тесновато, так что им тоже пришлось сидеть в обнимку. В таком умильном единении и тронулся свадебный поезд по указанной тропке, прямиком к Лёшкиному дому в деревне Воймирицы.
— Вот и слава богу! — произнёс жених, дохнув изопропиловым перегаром.
Всё-таки умные люди химики! Они знали, что делали, когда назвали основные компоненты сивушного масла пропиловым и изопропиловым спиртами. Как чего пропил, так пропиловым спиртом и завоняло, а регулярно начал пропивать — изопропиловым спиртом пахнуло. Наука, ничего не скажешь.
Между тем молодожёну хотелось поговорить, а пьяный русский мужик по части философии всякого Спинозу за пояс заткнёт.
— Жизнь прожить, — произнёс воймирицкий Спиноза, — не поле перейти! Это потому, что поле на две стороны, а жизнь на все стороны. И одному, значит, совсем никак, хоть разорвись. Я правильно говорю?
— Совершенно, — подтвердил Юра.
— Поэтому я и женился на Шуре, что без жены поле не перейти. Его же не ногами идут, его душой переходить надо.
— Мудрено...
— Не... ты вникай. Вот как разгадаешь загадку, что значит — поле перейти, то ты человек, а не разгадаешь — тьфу на тебя!
— Тьфу, так тьфу, — согласился Юра, не желавший портить человеку свадебное путешествие.
— Не, ты вникай. Поле — это и есть жизнь. Только одному оно на одну сторону, а вдвоём — на все. Поэтому я на Шурке и женился.
Шурка замычала нечто невнятное, из чего, однако, можно было заключить, что она покуда не считает себя замужней дамой и окончательного согласия ещё не дала. Лёшка поспешно назвал невесту лапушкой и принялся гладить её по голове. Голова безвольно моталась из стороны в сторону, так что Шурка не могла собрать в кучу расхристанные мысли.
Объездная тропка и впрямь оказалась короче прямого пути, а по летнему времени так и сухой была, так что домчали духом. Быстровский дом был тёмен и явно не ждал гостей, что ничуть не смутило жениха.
— Вот мы и дома, — объявил он, шаря над косяком прихованный ключ.
— Совет вам да любовь, — пожелал Богородица.
— Это уж как пить дать, — согласился Лёшка. — Мы, любытинские, в любови как-нибудь понимаем.
Выгрузили молодую, сдали её на руки мужу и поехали ночевать к свату. Наварили прошлогодней картошки в мундире, молодой картофель в эту пору разве что дачники подкапывают, поели горячих картошек с постным маслицем и нулевого помола солью. Сват рассчитывал, что продолжится пирушка, но у него самого водки не было, а гости, хоть и пахло от них вкусно, ничего жидкого не достали. Пришлось укладываться спать.
— Сколько ж лет этой Шурке? — спросил Юра, ворочаясь на бугристом диване.
— А я и не знаю. Лет на десять, наверное, Лёшки постарше будет.
— И что ж у них за любовь такая?
— Никакой там особой любви нет. Просто скушно одному. К тому же у Шурки пенсия, а у Лёшки шиш в кармане.
— Так она свою пенсию, поди, сама и пропивает...
— Это дело исправимое! Лёшка мужик строгий, старовер. Чуть что — Шурку за вихры и в таску. Ей не привыкать, раз она Вихрова.
— А говорят, староверы не пьют, — подал голос Богородица.
— Как они не пьют, вы видали. Лёшка — он пить не пьёт, но и мимо глотки не льёт. Ну, да ему не долго осталось; Шурка четырёх мужиков схоронила, не миновать и пятого хоронить.
— Он болен чем? — спросил Юра, вспомнив невероятную худобу жениха.
— Не, просто я так понимаю — раз на Шурке Вихровой женился, значит, помрёт вскорости.
— Весёлую же ты свадьбу сговорил...
— А мне что? Просят: «Помоги!» — вот я и помог. Всё равно бы они сговорились, только тогда всю водку без меня выдули бы.
— Довод... — сонно сказал Юра и захрапел так громко, что сам проснулся от собственного храпа и ещё с полчаса ворочался, стараясь вернуть вспугнутый сон.
Проснулись, как и полагается, с солнышком. Помылись дождевой водой из кадки, подставленной под скат крыши, и пошли заводить каток. Возле катка, хмурая и страдающая, ожидала их Шурка Вихрова.
— Ну что, сваты, — произнесла она неприветливо. — Давайте, везите меня домой!
— Не понравилось замужем? — спросил Юра.
— Да какой из него муж? Ни рожи, ни кожи, и одни кости, да и те скоро пропьёт. Мне такого мужика не нужно. Так что вы меня из дому увезли, вы и обратно доставьте.
— Залезай, — разрешил Юра. — Только на ящик, на сиденье тебя вчера в честь праздничка везли.
— Муж-то знает, что ты домой ушла? — спросил Богородица.
— Он дрыхнет ещё, бездельник. А у меня овцы не поены, и поросёнка кормить надо. Погуляла, и будет с него. Вот за Митяя, за свата, я бы пошла. Он мужик рукастый, он бы мне крышу худую залатал. Я и вчера соглашалась, когда думала, что он приревнует. А вот не вышло.
— Не судьба, значит.
Богородица вздохнул и запел, верно сохраняя мотив, что чрезвычайно редко можно услышать при исполнении известнейшей из народных песен:
— Вы небось всю ночь колобродили, — не сказала, а скорей утвердила вчерашняя невеста.
— Ага!.. — невыспавшийся Юра зевнул. — Как есть — всю ночь...
ГЛАВА 6
ГЛУБИНКА
Вьётся белая тонкая нитка
По ковру зелёных полей...
Город Любытино строился в те времена, когда города строили тщательно и с любовью. Поставлен он при впадении речки Белой в многохитрую Мcту. Предки наши отличались силой и здоровьем и не боялись лишний раз пройтись в горку и потому поставили Любытино возле воды, но на сухих холмах. Хотя, возможно, всё было наоборот: потому наши предки и отличались силой и здоровьем, что не боялись лишний раз пройтись в горку. В любом случае, расположен город красиво, а старая церковь на речном берегу словно не людьми построена, а выросла сама по себе в полном согласии с природой. Возможно, таково имманентное свойство старинных зданий: изменять ландшафт, подстраивая его под себя, а быть может, люди в былые годы тоньше чувствовали природу и даже каменные дома умели строить в согласии с законами жизни.
Задерживаться в Любытино Юра не собирался, и без того времени потеряно много, давно наступил июль, одуванчики отцвели, и в Бредберёво закончился недолгий рабочий сезон. У Юры скоро заканчивается отпуск, а Москва не только не приблизилась, до неё, пожалуй, стало дальше, чем в первый день путешествия.
Расспросили о дороге, посоветовшшсь со встречными водилами и решили ехать через Боровичи и Окуловку на Тверь. Там придётся снова выезжать на недоброй памяти М-10, но оставалось надеяться, что в тех краях товарищ Синюхов уже не всевластен.
Оба городских моста — через Мcту и Белую — пересекли без приключений; никаких знаков, ограничивающих вес транспорта, возле переправы вывешено не было.
Дорога поднималась в гору, красивый город Любытино, где не только юноши, но и пожилые староверы знают толк в любви, оставался внизу. Уплывала назад дорога, обсаженная древними плакучими берёзами, современницами графа Аракчеева и Штабного городка первого округа военных поселений. В этих местах даже деревья живут дольше обычного, и с какой стороны ни въезжай в Любытино, непременно встретит тебя деревня с оригинальным названием: Бор, Борок, Борки, Черезборицы, Боровщина, Новый Бор... И дело не в том, что у дедов была убогая фантазия, когда надо, то и Гнильником нарекали село, и Моровским. Просто очень хорошие леса шумели некогда в этих местах, да и сейчас ещё кое-какие невырубленные остаточки имеются. А рубят здесь лес издревна, недаром Зарубино — деревня большая, а Дубровочка и Поддубье — махонькие.
К вечеру миновали деревню со старорусским названием Очеп и назавтра рассчитывали попасть в Боровичи. Боровичи тоже стоят на мстинских холмах, а между ними — болото, образовавшееся там, где в доисторические времена протекала переменчивая Мcта. В урочищах у речки Мошень и сейчас можно видеть оплывшие остатки некогда крутых берегов. Только мало охотников бродить по необитаемому треугольнику, ограниченному деревнями Комарово, Трубец и Засоболье. Даже когда грохнулся в новгородские Бермуды какой-то совершенно не опознанный падающий объект, военные не стали особо выяснять, что это было. Засосало инопланетного гостя в моховую няшу — и пусть его.
Дорога проходит самым краем болота, километров шесть совершенно пустого шоссе, строго по нивелиру рассекающего мокрый лес. Лети — не хочу хоть сто пятьдесят восемь километров в час. Однако не всем удаётся развить на пустынном участке такую скорость.
Сначала Юра решил, что машина у обочины просто стоит, а пассажиры вышли по нужде на свежий воздух: мальчики направо, девочки налево. Однако слишком уж долго машина не уезжала, и в то же время каток не мог нагнать её. Наконец, приблизились настолько, что смогли рассмотреть происходящее.
Трудно сказать, что именно случилось со старым «Москвичом», механизм этот столь неприхотлив, что может ехать, даже когда на запчасти уже не годится. И всё же укатали сивку крутые горки, и остановилась гордость советского автомобилестроения в неприятной дали от всех центров автосервиса. Теперь недавние пассажиры путешествовали пешим по-конному: один сидел за рулём, а двое других, толстая тётка и мальчонка лет двенадцати, толкали автомобиль по направлению к Боровичам, до которых оставалось больше пятидесяти километров.
Феномен контрастности семейных пар известен широко. Всякий знает, что если жена — бой-баба, то муж у неё непременно плюгавый огрызок. Зато если муж поперёк себя шире, то супруга окажется болезненно миниатюрной. Причины этого явления наукой не изучены, хотя всякий имеет по этому вопросу своё мнение. Одни полагают, что толстый супруг заедает исхудалого, другие подозревают существование закона сохранения суммарной массы супружеской пары. Есть и вовсе фантастические идеи, которым не место на этих страницах. Во всяком случае, распределение ролей у встреченной пары было вполне ожидаемым: могучая супруга, навалившись всей тяжестью, толкала забарахлившую машину, а измождённый муж с несчастным видом сидел в салоне и держался за руль. Мальчишка был копией папы и существенного вклада в движение не вносил.
Поравнявшись с ползущим экипажем, Юра высунулся в окно и крикнул:
— Эй, болезные! На буксир взять?
— Отвали!.. — пропыхтела тётка, удваивая усилия. Очевидно, ничего хорошего от гнилого мужского племени она не ждала и предложение помощи восприняла как неумную издёвку.
Юра пожал плечами. И без того слишком многих ему приходилось подвозить, вытаскивать из ям и колдобин и, вообще, использовать технику не по назначению. В одной деревне даже пришлось дробить вальцами поленья, поскольку немощная хозяйка не могла нащепать лучины на растопку. Тогда он раскрошил полполенницы, снабдив старушку щепками на десять лет вперёд. В деревне асфальтовому катку дело всегда найдётся, так что была бы честь предложена, а навязываться он не собирается. Охота тётке переть машину своими силами — исполать ей.
Мужичок за рулём затравленным взглядом проводил удаляющийся асфальтовый каток. Бедняга, можно представить, что ему уже пришлось выслушать от дражайшей половины и что ещё предстоит.
— Может быть, всё-таки помочь им? — спросил Богородица.
— Возвращаться не буду, — отрезал Юра. — И вообще, если я их повезу, что они сами делать будут? Они же люди, им обидно будет, если их проблемы кто-то за них решит.
Богородица вздохнул и не стал настаивать.
Болото кончилось, но дорога по-прежнему лежала прямая как стрела. Сколько глаз видел, она была пустынна, и тем большей неожиданностью прозвучал заливистый свисток милиционера.
— Капитан Синюхов! — представился подошедший. — Что, товарищ водитель, так и будем нарушать? Знак для кого поставлен?
— Какой знак?.. — простонал Юрий.
— Даже не заметили... — покивал капитан, — а знак стоит на видном месте. Обгон здесь запрещён. Ну что, вспомнили?
— Да кого я могу обогнать на своей машине? — взмолился Неумалихин. — Скорость у меня не та, чтобы в гонки играть!
— Какая у вас скорость бывает, мне известно, а обогнали вы только что автомобиль «Москвич». Вот он, прекрасно отсюда виден, так что не советую отпираться.
— Он и не едет вовсе! — закричал Юра. — Мотор у него не работает, его пассажиры толкают!
— О моторе в правилах обгона ничего не сказано. Автомобиль движется, и этого достаточно.
Поделиться книгой: