Пока шли к аэропорту, познакомились поближе. Фамилию грека-таможенника простому смертному запомнить невозможно – там букв столько, что на страничную строчку не влезет. Брит со звучной фамилией Фортсворси оказался техником-механиком с ЭсБиЭй (Sovereign Base Areas – база в Дхекилии), только два месяца, как из Ливерпуля. А вот док-американец был самой колоритной фигурой. Подполковник Прем Сингх, как уже по фамилии стало ясно, что урожденный индус-сигх (помните, из тех, кого в советское время клеймили, как «гнусных сикхских сепаратистов»), смугл почти до черноты и к всеобщему удивлению при полной военной форме имел густую бороду, заплетенную в некое подобие косички у висков. Именно своей бородой,а не должностью, он прославился на всю американскую армию. Был он ни много, ни мало Пи-Эйч-Ди (доктором наук) и шефом Military Coroner Investigators – вроде как главным военным судмедэкспертом группировки. Давным-давно, еще в бытность слушаком в Вест-Поинте, курсант Сингх заявил, что борода является абсолютно необходимым атрибутом его религии (в США специальной подготовки военврачей нет – после диплома гражданские врачи получают второе, сугубо военное образование). У сингхов религия странная – какая-то причудливая смесь традиций с мусульманством и индуизмом в самой примитивно-ортодоксальной форме, и борода им необходима не меньше, чем шиитским муллам. Однако на самом деле его просто мучил сикоз (гнойничковое заболевание лица), и ему надоело бриться по два раза на дню. Вот и подал в военный трибунал на то, что армейский устав противоречит Американской Конституции в плане свободы вероисповедания, и выиграл дело! Коллегия военной юстиции разрешила ему носить бороду, обязывая ее сбривать только в момент фотографирования на официальные документы. Подполковник медицинской службы Прем Сингх страшно гордился этим фактом своей биографии и согласно решению коллегии бороду сбривал крайне редко – на момент обновления водительских прав или по случаю представления очередного воинского звания. А в общем, индус-американец оказался мужиком простым, но с юмором, специалистом грамотным, а воякой по ситуации вполне отчаянным, и это несмотря на свою почти гражданскую должность.

Через таможенный контроль в аэропорту прошли не останавливаясь. На прощание грек изрек нечто нечленораздельное типа «гуд-бай-гуд-морнинг», вежливо раскланялся и быстро куда-то свернул с глаз долой. Здравствуй Кипр! Ребята, толкая тележки, молча поплелись за вояками. В здании аэропорта Айван изумился – из каждого угла неслась громкая русская речь, словно он попал в Сочи. «Парни! А мы случайно не в России приземлились? Похоже, что здесь русских больше, чем греков!» Офицеры рассмеялись – действительно, к великому Ванькиному удивлению, Греческий Кипр оказался излюбленным русским курортом. При этом военные уверили, что на Турецком Кипре русские тоже встречаются.

Вообще Кипр это эллинское поле чудес в турецкой стране дураков. Как оказалось, американских баз на нем две, а если быть точным – то ни одной! Британских баз аж три, точнее одна. Акротири – крупная база американских ВВС, существующая с начала 1945 года, является на самом деле английской базой, переданной еще Черчиллем во временное пользование союзникам. Вот уж шестьдесят лет, как временно пользуемся. Всего в нескольких километрах от нее находится еще одна формально британская, а реально американская база, правда, больше военно-морского уклона. Однако эти пятнадцать минут езды проходят через греко-турецкую демаркацию. Так вот, чтобы позвонить туда, необходимо вначале позвонить или в Лондон, или в Вашингтон, а уже оттуда к соседям. Я допускаю, что при использовании цифровой компрессивно-кодированной военной связи на эти дипломатические условности плюют, но вот что касается хозяйственных звонков, а уж тем более по личному, то такая блажь действует неукоснительно с самого начала семидесятых. Еще веселее выглядит физическое преодоление этих несчастных нескольких километров. Для этого военнослужащему надо вылететь в Германию, как наиболее близкое государство, нейтральное в греко-турецких распрях, а там пересесть на другой самолет и вернуться назад, пардон, чуть восточнее. При всей либеральности Кипра, по слухам за всю историю это правило не нарушалось даже для четырехзвездочных генералов! Дхекилия же – это обычная английская авиабаза, милях в пяти к северу от Ларнаки. Американцы ходят туда в гости так же свободно, как русские студенты ходят на дискотеку в другой институт. Хотя англичане ходят к американцам чаще. Тут дело простое – в американской армии процент женщин-военнослужаших много выше, чем в вооруженных силах Ее Величества, а эти господа с туманного Альбиона ну такие джентльмены-ухажеры, не чета нашим рэднекам, сами знаете… (redneck – буквально «красная шея», что-то типа «гопник»).

На аэропортовской стоянке экспертов ждал старенький белый Фольксваген с двумя номерами – английским военным и греческим-киприотским. Кое-как рассовали чемоданы и втиснулись. Англичанин нехотя уступил водительское место Сингху – пожалуйста, ведите, господин подполковник, уж если хотите вспомнить свою Индию. Кипр – левосторонняя зона, и англичане чуствуют себя там как дома, чего нельзя сказать о американских базах – где бы они не находились на внутренней территории сохраняется правосторонка, что сбивает с толку местных водителей. Вскоре дорога вышла к заливу Средиземного моря. Совсем близко раскинулся великолепный пляж и множество удобных, практически пустых парковок на подходе к нему. Ванька, уже наслышанный о любви русских к киприотским курортам, вежливо попросил остановиться на пару минут – очень хотелось хоть руки пополоскать в местной морской воде. Офицеры недоуменно пожали плечами, но просьбу выполнили. Если общий ландшафт вполне походил на юг Калифорнии, хотя на Кипре несколько холоднее, то море оказалось вполне теплым, не чета холодному Тихому Океану даже в районе Сан-Диего. Еще больше поразила его насыщенность солью – на вкус вода была гораздо солоней океанской. На утреннем пляже, несмотря на весенний период, было несколько группок отдыхающих, и опять же слышалась русская речь. В остальном же греческая экзотика выпирала на каждом шагу – маленькие беленькие постройки характерной архитектуры, нет не той антично-эллинской, а средиземноморской, нечто все такое кругленькое с маленькими окошками и множеством христианских крестов. Хотя со стариной тоже недостатка нет – везде указатели к каким-то музеям, руинам, раскопкам.

ЭсБиЭй оказалась весьма внушительной – более 96-ти квадратных миль (около трехсот квадратных километров). Даже в Америке такие базы можно найти только в Неваде или пустыне Мохаве. Огорожена обычной сеткой, аккуратные отдельные домики городка, с заметным английским стилем, резко выделяющихся на местном фоне, весьма сильная аэродромная инфраструктура, аж два зеленых поля для европейского футбола и открытый стадион. На въезде простенькое КПП, но документы проверяют уже тщательно. Сразу предупредили, что за сеткой (имеется в виду не внутри, а снаружи!) нельзя вытаскивать фотоаппараты и видеокамеры – греческое законодательство гарантирует до пяти лет тюрьмы за съемку иностранных военных объектов. После коротких формальностей подвезли к одному такому типовому домику. Внутренняя обстановка весьма скромная – три небольших комнаты, общий зал, кухня и всего один туалет, совмещенный с ванной (американские дома обычно имеют два туалета, хотя тоже совмещенных с душем или ванной). В каждой комнатке было по две кровати. Британские эксперты уже заселили по комнате, и американской группе пришлось потесниться. Двое заняли пустующую комнату, а старший группы устроился в зале на диване. Все настолько устали и обалдели от смены часовых поясов, что не стали дожидаться хозяев, которые, как оказалось, беспечно гуляли где-то в окрестностях, а быстро сходили по указанному адресу в какой-то ресторанчик; что был неподалеку прямо на территории базы, покушали и сразу завалились спать. Подполковник Сингх обещался заехать к своим подопечным на следующий день – предстояла поездка в Акротири, где надо было получить оборудование, согласовать его доставку и собственный отлет в Кувейт.

Поспать толком не удалось – часа через два вернулись англичане. Еще только вечерело, а проснувшиеся ребята чувствовали, что вроде как наступило утро. Снова заснуть уже по местному времени будет проблемой. Бриты оказались славными малыми и весьма интересными собеседниками. Несмотря на общую координацию, им предстояло работать отдельно – на юге Ирака в оккупационной зоне английских войск, разгребая в основном делишки Саддама при подавлении шиитского восстания 1991-92 годов. Тогда Садди много своих соотечественников на вечно успокоил при помощи наиболее лояльных карательных отрядов из Республиканской Гвардии. Хотя для сунни-арабов шииты (кстати, тоже арабы, не персы) всегда считались какими-то потенциальными предателями, и те стреляли их без особого сожаления (наверное, забыли про полную лояльность южан режиму в период войны с их одноверцами – Ираном). Затем разговор переместился в чисто профессиональное русло.

Было интересно послушать об экспертно-сыскном устройстве Скотланд Ярда, который на удивление весьма сильно отличается от американских систем Law Enforcement (силовых структур по соблюдению законности) по штатам и уж тем более от системы экспертиз федеральных расследований. Хотя сами по себе случаи везде похожи – убийство, оно и в Африке убийство. Затем заговорили о погоде. Ванька ляпнул: «Я вот с Юго-Запада, у нас там сухо, а я дождь обожаю… Но не потому, что сушь надоела, а потому что в дождь работы мало. Убийства, они у нас как рыбалка – по погоде. В дождь трупы не ловятся – убийцы по домам сидят!» Каково же было удивление, что диаметрально-противоположная картина наблюдается в слякотном Лондоне, где дождь часто, а открытые вечеринки с излияниями редкость. В дождь добропорядочные бриты сидят по домам и пабам, где в самых лучших традициях доброй Старушки Англии дуют скотч вперемешку с пивом и элем. Ну а потом выясняют, кто был не прав, прям как в России. Поэтому английский судмедэксперт дождь не любит. После таких разговоров моментально вспомнили о национальных напитках – бриты вытащили свой картофельный скотч и елочный самогон с тоником (джин), а американцы «кукурузовку» и «кактусовку» (виски-бурбон и текилу). Начало командировки оказалось несколько пьяненьким.

Мечтам отдохнуть и хоть чуть погулять по Кипру сбыться не удалось. Утром явился Сингх и пригнал арендованную здоровую грузовую фуру для того, чтобы перевезти все оборудование с ЭсБиЭй на погрузку в Акротири. Дали самолет, и вылет состоится сразу после погрузки. Группа, уже в полном составе отправилась на склады, где сверяли списки, и маркировали каждый свое вверенное имущество, чтобы тыловики его сразу рассортировали по грузовым конвоям в Кувейте. Маркировка осуществляется просто – данные вбиваются в компьютер, а тот принтует маленькие липкие лэйбочки с бар-кодом, вроде как в магазинах. Наклеил лэйбу и забыл – весь поток грузов из тыла фронту осуществляется при помощи автоматизированных систем. Вообще-то сбои бывают, но редко. Такая система весьма доказала свою эффективность в плане полноты потоков подвоза, адекватности снабжения и оперативности. После маркировки, забыв о научных степенях и тонких материях, вся группа превратилась в грузчиков. Места в Вольвовской кабине только на двоих, если не считать водителя, а дергать кого-то из военных, чтобы найти транспорт, посчитали хлопотным. Просто вызвали такси к КПП базы, уложили практически не распакованные чемоданы в грузовик и поплелись следом. Правда, перед отъездом успели покушать в том же ресторане Chrisokakomavromattis (по фамилии владельца). Ванька закзал себе национальное киприотское блюдо – клефтико – козлятина с картошкой, запекаемая в фольге в печи. Ну и конечно дополнением пошла знаменитая греческая фета – плетеный косичками сыр, типа сулугуни, но с прянностями. Пожалуй, это единственное из местной экзотики, что удалось ощутить.

Акротири оказалась много меньше по площади, но гораздо обширней по инфраструктуре – большой военный аэродром с хорошо благоустроенным городком. На въезде красивая длинная плита, облицованная черным полированным мрамором с названием AFB, сразу за КПП какая-то диковинная абстрактная скульптура из серебристого металла, видимо, призванная символизировать нечто грозное и авиационное. Для лиц, не слишком художественно-утонченных, это нечто напоминает последний миг камикадзе – самолет, воткнувшийся носом в палубу авианосца. В центре городка стоят несколько типично греческих зданий, видать построенных еще до Второй Мировой. Рядом какие-то непонятные современные постройки в американском стиле, пожалуй, даже из американских материалов, если судить по рисунку сайдинга (внешней обшивки). Дома личного состава тоже напоминают то, что можно увидеть в любом из военных городков внутри США, хотя на территории базы их почти не видно. Если быть совсем точным, то большинство личного состава Акротири проживает вне базы, точнее на другой дружественной английской базе Епископи, которая находится на старой дороге между Лимассолом и Пафосом и является суверенной британской территорией. Хотя это не далеко, и добираться на службу особых проблем не составляет, но ситуация складывается забавная – получается, что любой солдат многократно прыгает по трем государствам за день: Британия-Кипр-Америка-Кипр-Британия.

После короткой регистрации покатили прямо на летное поле. Там стояла громадина С-5 с нутром нараспашку – грандиозный транспортник задрал нос и открыл рампу, напоминая гигантскую трубу с крыльями. Ветер гудел в пустом фюзеляже и задувал в массивные турбины, казавшиеся сверхтяжелыми, но их пластинки-вентиляторы почему-то на удивление легко крутились, издавая какой-то легкий шелест. Вообще С-5 «Galaxy» долгое время был самым большим самолетом в мире, пока не появились советские Антоновские «Русланы» и «Мрия», побившие его рекорд. Сейчас я даже затрудняюсь, к какой стране причислить этих супергигантов – к России или к Украине… Гнать такой транспорт только ради одного судмедэкспертного барахла никто не собирался, и вскоре к нему стали поступать другие грузы. Специальная бригада все ловко паковала на платформы, а самолет уже сам их затягивал в свое брюхо сразу с двух концов. Погрузка пошла на удивление быстро. Подошел пилот, пригласил пройти в салон, указал на маленькие откидные кресла по бортам. Садитесь и пристегнитесь, а после набора высоты можете по очереди ходить к иллюминаторам, если желаете поглазеть вниз. Особого комфорта в транспортнике не предусматривалось.

Глава 5

Торчать согнутым у иллюминатора быстро надоедало, к тому же пейзаж внизу был на удивление скучен – серо-желтая пелена Аравийской пустыни, заметно смазанная грязной пылевой дымкой. У выхода к Персидскому Заливу (или Арабскому Заливу, как его сейчас пытаются называть по прихоти Национального Географического Общества) цвет земли поменялся – чуть больше посерел, и появились темные пятнышки хоть какой-то растительности. Уже перед самим Кувейтом (а выходили на него перпендикулярно берегу из центральной части Залива, сделав некий крюк, видать из целей безопасности подальше от иракских границ) на морской поверхности стали заметны пятна нефти. Нет, никаких черных разливов не было, просто кое-где вода слегка иначе блестела и порой отдавала легкими арабесками масляных пленок. Оказалось, что это не следы прошлой войны и не результаты диверсий – просто военный грузопоток настолько завалил порт, что многим порожним танкерам не хватало ни места, ни времени для слива балластной воды, вот они и опорожнялись на добрые две третьих прямо на рейде, подходя к нефтеналивным причалам с высоко поднятой над водой ватерлинией и полупогруженными винтами. Танкер не может ходить совершенно пустым, и порожняк всегда заливают водой, которую обычно сливают в специальные очистные, но похоже, что в этой ситуации арабы плевали на защиту окружающей среды. А с севера надвигались черные тучи от горящих нефтепромыслов, как и в прошлую войну. Похоже, это оказалось национальным баловством иракцев, за исключением того, что тогда они жгли чужое, а на этот раз свое.

Подобный бардак также творился и Суэцком канале – последние из транспортов, загруженных техникой и припасами ранее предполагаемой северной группировки 4-й Кавалерийской дивизии и приданных ей подразделений усиления, срочно перебрасывались через Средиземноморье в Залив аж из акватории Черного моря, практически парализовав там движение для других судов. По этой же причине был завал в портах Кувейта, хотя надо отдать должное кувейтскому дружелюбию – кувейтцы, все еще сильно обиженные на Ирак за его предательскую войну и захват 1990-91 годов, называли ситуацию «Турецкий поворот», отнюдь не виня в этом Штаты. После того, как правящая династия и другие шейхи так сильно помогли Саддаму (финансово) в войне с Ираном, тот решил оплатить свои долги добрым соседям, попросту захватив их с полной аннексией территории и национализацией всего. А что, решение вполне в самых лучших традициях «братков-бандюков» – нет кредитора, нет и долга! Коалиционная «Буря в Пустыне» выбила дядю Садди из Кувейта, но обида осталась – все ждали возмездия. И вот через 12 лет их чувство мести ликовало. Хотя среди религиозных фанатиков даже в самом Кувейте чувства были весьма смешанными с самого начала подготовки ко Второй Иракской войне. Например, незадолго до нашего прибытия в Кувейт, какой-то из упертых исламистов расстрелял машину с двумя военными и одним «военным-гражданским», ранив двоих и убив одного. Кувейтские силы внутренней безопасности проявили завидную энергию, прижав к ногтю подобных радетелей ислама.

Приземлились в KwIA – главном аэропорту Эль-Кувейта. Здание очень красивое, современное, но с богатым восточным шармом. Правда, внутреннее убранство тогда рассмотреть не удалось – прямо с поля уехали на автобусе в гостиницу Мовенпик. Путь пролегал по району Шувейк, некое подобие кувейтских Беверли-Хилз. Роскошные дома, ухоженные, хоть и небольшие участки, много плавательных бассейнов. И повсюду арабы в своих белых саванах и головных накидках, охваченных плетеными кольцами веревочек-косичек из конского волоса. Что-то эти веревочки значат – вроде как, чем больше колец, тем выше статус человека. Попадались мужчины в европейской одежде, и практически отсутствовали одетые по-европейски женщины. Поражало отсутствие детей, однако почти в каждом дворике нечто выдавало детскую суету и многодетность – какие-то качели, развешенное белье (независимо от статуса дома), стук мячей и многоголосый детский смех. Достойно уважения было и качество дорог – отличное ровное покрытие, даже на малюсеньких проулках в бедных кварталах. Поражало и обилие искусно выполненных фонтанов – вода всегда была предметом почитания для жителя пустыни.

Отель Мовенпик оказался почти в центре. Здание совсем новое, его построили не то шведы, не то немцы около года назад, но как все в Кувейте с национальной арабской спецификой. В холе был красивейший мраморный пол в какую-то замысловатую клеточку, а в центре на богатом ковре стоял макет старого торгового арабского парусника, как из сказки про Синдбада. Регистрационный прилавок и форма служащих, однако, весьма типичны, как в каком-нибудь заурядном Хилтоне. Гостиница роскошная, хотя и небольшая – два этажа, во дворике здоровый плавательный бассейн с подсветкой и островком, густо засаженным пальмочками, что создавало некое «гавайское чувство». Номера просторные, а кровати в них совершенно невообрзимых размеров – некие «сексодромы», раза в полтора больше обычных кинг-сайз, что в популярны в отелях всего остального мира. Куча столовок, баров (спиртное продается свободно, но без права выноса даже во внутренний дворик или в холл), везде причудливо гнутые арки, колонны, ажурные решетки и иные ближневосточные силуэты. Реально дорогой отель, но который не стоил Пентагону ни цента – формально Кувейт не участвует в этой войне и не финансирует ее, однако эмир распорядился оплатить все гостиницы для коалиции из своего кармана.

В отеле нас встретил переводчик Абдул-Аливи Абба и его личный помошник Муфлих Хузэйма (по-сути второй переводчик). Абдул-Аливи свободно говорил на английском, даже с какими-то заметными бритишскими наворотами и протягами, а также по-французски и по-испански (уж не знаю, как хорошо). Муфлих говорил только по-английски, да и то не на высшем уровне. Абдул-Аливи находился в каком-то дальнем родстве к правящей фамилии, имел офицерский чин (никто из экспертов так до конца и не понял его звания) и этими фактами страшно гордился. Муфлих был из простой семьи и английский выучил сам, что для арабов поступок весьма редкий. Ване очень понравился этот малый – щуплый и худенький, он постоянно таскал с собой блокнот, куда записывал наши слова и выражения. Не стеснялся спрашивать, если ему что было непонятно – похоже, что он учился больше, чем переводил. Абдул-Аливи должен помогать до момента пересечения границы – там по решению Лиги Арабских Наций присутствие их военных в Ираке запрещено, а вот Муфлих, как вольнонаемный, отправится со всеми в Багдад. Поэтому, когда стал вопрос о наборе других переводчиков уже из иракских арабов, то ребята единогласно назначили Муфлиха старшим, к тому же его прогресс в английском был просто стремительным. Оказалось, что и на арабском имя «муфлих» может быть переведено, как «успешный». Местные переводчики использовались только «для улицы», все, что касалось внутренней работы, а тем более работы с документацией, то тут выбор был невелик – были приданы специально подготовленные кадры исключительно из американских арабов, в основном из проверенных эмигрантов. Правда, порой плохо подготовленных – иногда приходилось повторно переводить документ, уже с абракадабрского на обычный английский.

На следующий день всех пригласили во временный штаб AFEB (Armed Forces Epidemiological Board – шарага главного гигиениста-эпидемиолога группировки). Там всех встретил Ден Перротта, генерал-медик на очень высокой должности, типа начмеда вооруженных сил (The Assistant Secretary of Defense for Health Affairs). Поговорили с полчаса – генерал выглядел очень уставшим, галлонами глотал кофе и похоже, что предыдущую ночь он совсем не спал. Шел самый важный этап войны – войска подходили к позициям хусейновской Республиканской Гвардии, окопавшихся в окрестностях Багдада. Перротта передал кое-какие документы, касающиеся исключительно гражданских дел, извинился за краткость беседы и исчез. На парковке около штаба машин не было, зато стоял вертолет, который и забрал генерала – после обеда тому уже предстояло явиться в Катар с докладом в главный штаб группировки пред светлые очи самого Томми Фрэнкса – мастера и хозяина этой войны.

Затем у экспертов опять начались семинары, правда, уже вперемешку с воркшопами (активными мероприятиями планирования и согласования действий). Уже многое приходилось разрабатывать вполне самостоятельно, многократно меняя задумки после согласований с военными. Очень помогли ребята из US Army ERDEC (военные токсикологи, офицеры медицинской разведки и спецы по медзащите и оружию массового поражения), которые досконально перелопатили весь Ирак, так как реально боялись возможного применения химии на подходах к Багдаду. Начались встречи непосредственно с боевыми офицерами, под защитой чьих подразделений экспертам предстояло находиться, и с благословения которых только и возможно было выполнить задуманную работу. Все же «сивики» на войне вещь стодвадцать-какая-то по значимости.

Глава 6

Чего реально боялись в тот момент? Как уже упоминалось, больше всего боялись Хуссейновской химии, которую так и не нашли за прошедшие два года. Я не знаю, какой информацией обладали верхи, но вот средний офицерский состав, а тем паче солдаты, конкретно готовились к возможному применению хим-бак оружия. Еще во время Первой Иракской войны («Бури в Пустыне»), Буш-старший абсолютно открыто заявил устами генерала Шварцкопфа, что в случае применения оружия массового поражения, он превратит Багдад в «стеклянную парковку» (дословно: glassy parking lot), а Буш-младший предупредил, что все ранее сказанные заявления в отношении использования ОМП остаются в силе. Однако ситуация заметно отличалась – тогда непосредственно взятием Багдада никто не интересовался, а сейчас это была основная цель. Офицеры старших рангов только качали головой – решись Саддам на массированное применение химико-биологической дряни, то при той концентрации войск, что была создана в Кувейтской пустыне, эффект мог быть весьма серьезным, может не в плане смертей, а в плане потери немедленной боеспособности. А что случится с гражданским населением Кувейта даже трудно себе представить – все-таки защита армии на порядок выше возможностей простого жителя. И кто его знает, что может сделать загнанный в угол диктатор. Хотя, если судить именно по этому же самому сосредоточению, то, скорее всего, высшие чины имели куда более реалистичное мнение о ситуации, а может, просто знали о самом «наличии отсутствия» ОМП.

Как ни спекулируй на этих фактах, но и другой факт бесспорен – вся кувейтская группировка была облачена в специальное обмундирование. На вид обычная ткань, напоминающая добротную хэбэшку, но если внимательно присмотреться, то видна специальная напитка, а на старых изгибах материи проступает тонюсенькая пленочка многослойного покрытия. На случай тревоги следует только надеть перчатки, бахилы и hood (капюшон-противогаз). Конечно, полегче, чем советский ОЗК (резиновый костюм), но в условиях жары тоже не подарок. Поэтому жара была вторым пугающим фактором – перегревы на солнцепеке встречались весьма часто, и офицеры в нарушение инструкций позволяли части подразделения, участвующей в тяжелой физической работе, менять «напитку» на обычную форму, чтобы солдаты не сварились и не утонули в собственном поту. Ноченьки оказались отнюдь не жаркими, но уже и не холодными, поэтому все, кто спал на улице, любили надевать гортексовые штаны и куртку, а не лезть по спальникам. У новоприбывших пехотных подразделений зимнего гортекса не было, и им приходилось париться в синтепоновых спальниках с флисовыми вкладышами. Хотя чаще спали просто на спальнике, а флисом накрывались, как одеялом. К моменту прибытия экспертов, фронт уже заметно продвинулся вглубь Ирака, под Саддамовским контролем оставались лишь Багдад с пригородами, да Тикрит к северу, и реальные возможности применения химии можно было учитывать только в отношении передовых соединений, а никак не в глубоком тылу, где и войск уже было далеко не так много.

Боялись возможных атак «Скадов». Саддамовские умельцы переделали старую советскую ракету, заметно снизив вес ее головной части и прицепив еще одну ступень. Увеличение радиуса повлекло снижение точности, но дало еще один шанс этой ракете – из-за измененной конфигурации ее ГЧ обретала сильный прецессионный момент (спиралевидный полет) в нижних слоях атмосферы. Из-за этой «спиральки» ее траектория оказалась мало предсказуемой, что сделало весьма низкоэффективными комплексы «Пэтриот» – наши хваленые ракеты-перехватчики мазали раз за разом. Громадный сноп искр в ночном кувейтском небе, который так любили показывать и смаковать журналюги, почти всегда являлся актом самоуничтожения промахнувшегося перехватчика, а не самого перехвата. Жаль, что корпорация Рэйтеон десять лет потратила впустую, совершенствуя быстродействие по перехвату «чистой баллистики» без учета атмосферного «маневрирования». Хотя если сравнивать с Первой войной, то «Скадов» во Вторую Иракскскую войну было выпущено очень мало, – сказались санкции и возросшие возможности разведки реального времени, благодаря которой оставшиеся установки обнаруживались и быстро уничтожались. Однако случай, происшедший еще во время «Бури в Пустыне», когда «неточный» «Скад» (еще тот, старый, чисто советский без арабских модификаций) точно угодил прямо в казарму коалиционных войск в Дхахране (Саудовская Аравия), не забывался. Правда, этот случай так и остался единственным моментом относительно эффективного использования этих ракет (тогда двадцать восемь американских солдат погибло и около девяноста было ранено). Без ядерной или какой другой более серьезной начинки, реальной угрозы «Скад» не представлял, за исключением воздействия на психику мирного обывателя со стороны истеричных масс-медиа.

Немного боялись прохождения через Хармузский пролив – самое узкое место в Персидском заливе. Паранойяльное мышление Иранских аятолл могло выкинуть что угодно. Конечно, флот Ирана не составлял значимого противника флотам Америки, но персы придумали весьма простой асимметричный ответ нашим боевым кораблям – сотни малых боевых катеров, по сути дела малюсеньких скоростных моторных лодок-глиссеров, начиненных взрывчаткой. В условиях близости берега и невозможности широкого маневрирования моментальная атака многочисленной стаи самоубийц вкупе с ракетным обстрелом могла бы потопить не один корабль. А что духа и ума у персов на такое хватит, никто не сомневался – во времена Ирано-Иракского конфликта они вовсю использовали тактику «живых волн» (массовые людские атаки) и разминирование полей собственными бегущими солдатами. К счастью у аятолл нашлись выдержка и разум не вмешиваться в эту войну, в противном же случае коалиционная группировка в ее изначальном составе обычными вооружениями с Иранской армией не справилась бы (по общему мнению командиров среднего звена).

Ну, немного боялись сыпного тифа, лейшманиоза и других пустынных лихорадок. Пустыня, конечно не тропический лес, но москитов и блох в ней тоже хватает. И вся эта мелкая кровососущая пакость вполне естественно может быть «начинена» патогенными микроорганизмами. Хотя почему только естественно – ожидали и Саддамовских подарков, но по-видимому арабская микробиология с паразитологией так и не сумела произвести чего-нибудь «диверсионно-значимого», а после измены нескольких ключевых фигур, то и производство элементарного порошкового антракса (оружейной сибирской язвы) было под вопросом. Использование биоагентов через промежуточного насекомого-носителя куда более сложное дело, чем простое распыление. Боялись брюшняка, дизентерии и гепатита – но тут надо отдать должное армейским гигиенистам, они везде понатыкали складных пластмассовых туалетов с удобными унитазами со здоровой дыркой и вместительными бочками под ними, залитыми синеватой гадостью с лизолом и другими дизенфектантами. Вони никакой, мухи в яме не живут, одна забота, чтобы ассенизаторы вовремя приезжали на откачку содержимого, да некоторая головная боль низовым командирам – тем приходилось частенько заглядывать в очко, контролируя, чтобы солдаты ничего, кроме туалетной бумаги да содержимого своих мочевых пузырей и прямых кишок, туда не бросали – мусор очень трудно вынимать. Нарушителей карали нещадно простым действием – если сержант замечал, что кто-то спустил вниз газетку или журнальчик, а хуже того, консервную банку (для естественных надобностей в сортирах в избытке висела обычная туалетная бумага в рулончиках), то сортир отодвигался, а нарушитель на виду у всего подразделения лез в бочку вылавливать весь «твердый мусор».

Хуже дело обстояло с душами – американскому солдату, привыкшему как минимум к ежедневному мытью, душевая «диета» пару раз в неделю была в тягость, но к грязи быстро привыкаешь, и вскоре на потный запах тел никто не обращал внимания. Душевые чем-то походили на советские, машина со смонтированным на кузове насосом-обогревателем на соляре и специальная палатка. Но было и существенное отличие – рядом ставились два раскладных плавательных бассейна из пластика (такие же самые, что во многих американских дворах устанавливаются на лето). В эти бассейны погружались маленькие насосы для циркуляции воды. Когда один бассейн наполнялся грязной водой из душевой, то приходил техник, что-то бухал туда из здоровой пятигаллонной канистры, а потом переключал слив во второй бассейн. В первом бассейне насос быстро взбалтывал грязную пену, потом туда еще чего-то добавляли, пена моментально оседала и превращалась в жирные хлопья на поверхности уже чистой воды. Эти хлопья собирали большущими сачками, наподобие тех, чем на гражданке мы ловим листья из наших домашних бассейнов. Затем вода шла через фильтр опять в душевую, и так много раз. Шиком считалось втихую поплавать в этих бассейнах – за это тоже нещадно гоняли, но солдаты все равно там купались.

Питьевая вода была двух видов – «самодельная» и бутылочная. Бутылочную воду по-моему делали в Кувейте (для чего там по слухам построили специальный завод), а по началу привозили аж из Америки и Европы. Вода была в обычных пластиковых бутылках от 250 грамм до двух литров, часто с этикеткой «Эвиан», как в любом супермаркете. В квадратные галлонные бутылки (около 4-х литров) и в круглые пятигаллоннные прозрачные банки (20 литров) уже закрывали «самодельную» воду. В тыловых службах на уровне бригады существовали маленькие передвижные RO-plant (установки на основе reverse osmosis – мембранной ультрафильтрации). Из любого водоисточника они производили стерильную воду с крайне малым содержанием солей, которую заливали в автоцистерны или тут же закатывали в пластиковые контейнеры на неком подобии миниатюрной поточной линии. Вот бы удивился российский командир с хорошим опытом войны в пустынных условиях, когда не нашел бы у солдат предмета первой необходимости – фляжки. Личные фляжки, фильтры-соломинки и таблетки для обеззараживания воды были, но ими практически не пользовались. Хотя само понятие «фляжка» заметно отличалось от российского – в специальном отделе рюкзака сделан герметичный компартмет, в который влезает около 2-х литров, а трубка из него идет прямо по лямке, позволяя солдату пить прямо во время рейда. На краткосрочных операциях же обычно три-четыре маленьких пластиковых бутылки свободно рассовывались по карманам разгрузки, а при необходимости, просто пустая бутылка начинала служить фляжкой. Пластик тонкий, но легкий и на удивление прочный, крышка герметичная – чего еще надо? В лагерях у палаток имелись портативные электрические генераторы, и стоял water-stand (тумбочка с двумя краниками – для ледяной воды и для кипятка), а в обязанности дневального вменялась смена 20-тилитровых банок. Ну а к обеду часто давали соду (всякие там коки-лимонады из алюминиевых баночек), свежий кофе из кофейников-термосов, да чай в пакетиках. Но все равно пить хотелось всегда, везде и всем. Рассказы о мороженом, выдаваемом в местах долговременной дислокации, оказались легендой – в боевых условиях нигде, кроме авианосцев, его, к сожалению, не дают, разве что по совершенно торжественным дням или как награду по какому-нибудь особому поводу.

Сами солдатские лагеря заметно отличались от того, что привык видеть российский военнослужащий, побывавший хоть раз в поле – кроме больших общих и хозяйственных палаток барачного типа, много солдат спало по двое-четверо в небольших личных палатках-полусферах, подобных тем, что пользуются большой популярностью у туристов-горников. Сделаны они из прочного и легкого нейлона со сборным каркасом из стеклопластика, а в сложенном состоянии занимают места не больше трехлитровой банки. Иногда туда залезало то, что вызывало некий страх, перемешанный с любопытством – верблюжьи пауки. Честно сказать, я до сих пор не знаю, как правильно называется эта зверюга, но выглядит она инопланетным пришельцем. Бледное, щетинистое, грязно-желтое членистоногое вырастает до абсолютно невероятных размеров – размах ее лап пожалуй более 20 см, и бегают они на удивление быстро. Солдаты ловили этих гадов и устраивали «паучьи бега» и «гладиаторские бои» – твари ненавидели друг друга и оказавшись рядом всегда дрались на смерть. Размеры и явная принадлежность к паукообразным косвенно свидетельствовали о какой-то невероятной ядовитости, но пострадавших от укусов верблюжьего паука никто еще не видел – то ли солдаты их ловили весьма осторожно, толи у них страшна одна внешность. Хотя арабы, со свойственным им гротескной манерой все преувеличивать и привирать, рассказывали жуткие истории, как верблюжий паук прыгает на брюхо верблюду и ест его плоть, или как одна такая тварь буквально месяц назад выела глаза двоюродному племяннику троюродной тети, остановившемуся вздремнуть в пустыне. Военные токсикологи, правда, подтверждали, что с некоторой натяжкой такое вполне возможно – в отличие от обычных, верблюжьи пауки не сосут соки из своей жертвы, а едят ее живьем подобно каким-то пустынным крабам, и действие их яда напоминает сильный местный анестетик вроде новокаина. То есть чисто теоретически такая тварь способна отожрать полморды, да так, что и не заметишь!

Глава 7

Кроме арабов, много любителей слухов оказалось среди журналистов – например, очень популярны были байки о так называемом «третьем фронте». В реальности существовало два фронта – северный и южный, а третьим фронтом называли направление, где воюет генерал Доллар. По слухам многие иракские военачальники просто дали команду своим подчиненным разбегаться подобру-поздорову, так как были подкуплены. Вполне вероятно, что ЦРУ подобные операции проводило, но все-таки главная причина бегства с поля боя была куда более прозаичней – элементарный страх за жизнь. Слишком свежи были воспоминания о Первой Иракской войне, где Саддамовская армия пыталась на полном серьезе противостоять Америке. У солдата тогда был единственный шанс уцелеть – сдаться в плен. Коалиционная пропаганда умело использовала этот фактор, и листовки, призывающие отказаться от сопротивления, сыпались на головы солдат так же часто, как и бомбы. Призывы не умирать за Саддама, дни которого сочтены, а позаботиться о своих семьях, гарантии непреследования дезертирам подействовали весьма разлагающе на арабскую армию, и без того никогда не славившуюся особо сильным боевым духом. Дезертирство приобрело массовый характер. Именно дезертирства, а не сдачи в плен хотело коалиционное командование – дезертир печется сам о себе, а с пленными сколько мороки! Вообще даже сегодня видна гнилость Баасистского режима – его идеология, в общем-то националистическая с сильным фашистским элементом, оказалась весьма чужда рядовому арабу, который плевать в общем-то хотел на некие сверхценные государственные интересы. Сейчас, когда либералы-демократы поговаривают о «вьетнамизации» конфликта с неизбежным поражением и выводом войск вне зависимости от достижения политической стабилизации, хотелось бы обратить внимание на то, что старых партейцев в новом иракском сопротивлении почти нет. Есть новые борцы за ислам, куда более тупые, но куда более боеспособные, чем бывшие национал-патриоты из партии Баас. А конфликт больше пошел по пути «ливанизации» с некой «чеченизацией», где даже взятие заложников ставит перед собой политическую цель, как второстепенную. Первостепенной целью является коммерция, пусть это и противно слышать истеричкам из CNN и ВВС – заложничество стало превращаться в доходный бизнес местных религиозных бандитов, унаследовавших от баасистов одну лишь пустозвонную националистическую риторику – деньги они на людях делают, причем покруче, чем в Чечне. Хорошая голова иностранного специалиста меньше чем за миллион не идет, а всякие там кореи с филипинами платят безоговорочно. Ну и известность на весь мир после каждой отрезанной головы, плюс почитание и страх «по месту работы». А умильную морду по поводу остального иракского народа на фоне «некоторых отщепенцев» тоже делать не стоит – большинство мирных «освобожденных» обывателей почли бы за честь в таких делах поучаствовать.

Телекомпания Аль-Джазира, которую в шутку называли «Арабским Си-Эн-Эн», на полном серьезе крутила ролики с многочисленными выступлениями министра информации Ирака, получившего кличку «Арабский Геббельс» – маленького и плюгавенького Мухаммеда-Саида Аль-Сахафа, в комуфляже и залихватском генеральском берете. Вот был брехун и клоун – в цирке такого не сыскать! Незадолго до взятия Багдада крылатой ракетой была разрушена багдадская телестанция, и Аль-Сахаф замелькал во всех спутниковых каналах других стран, давая победные реляции о прочной обороне и десятках тысяч убитых американских солдат. Но, похоже, что он сам совершенно не владел ситуацией и не понимал, что же происходит в действительности. Когда американские войска заняли Багдадский аэропорт, он твердил о некой гигантской битве в трехстах километрах от Багдада, а когда танки пошли по городским проспектам, он орал о некой западне, устроенной мудрыми иракскими генералами глупым американцам, пересыпая все обещаниями вскоре поотрубать головы тысячам пленных янки. Наконец грохот взрывов с соседних улиц стал слышен даже в его комментариях, и к всеобщему сожалению веселый дядька исчез буквально за час до окончательного взятия центра города. Удивительно, но арабская улица до самого последнего момента верила в его очевидную ложь, нелепость которой столь явно выпирала всему остальному миру. Вечерами, приходя в гостиницу, эксперты смеялись с иракской контрпропаганды как с хорошей комедии, но еще больше они смеялись, когда видели реакцию остального арабского мира на свержение статуй Саддама Хусейна в день падения Багдада. На лицах интервьюируемых застыло глупое выражение – неужели это правда, а как же обещания достопочтенного Мухаммеда-Саида Аль-Сахафа?

Как же развивались события, если на них смотреть гражданскими глазами? Если вкратце, то дело выглядело так.

20-го марта 2003 года коалиционными силами была произведена массивная атака крылатыми ракетами и бомбардировка «Стелсами». Цели в основном на юге Багдада, задача на уничтожение пяти ведущих иракских лидеров в их возможных резиденциях по данным разведки. Тогда же две крылатых ракеты ударили по дворцу Саддама (так называемый Фамильный Дворец) и по Министерству Планирования. Иракский Госплан был полностью разрушен, во дворце же разбомбили только бункер (как оказалось опять безрезультатно – Саддам от туда ушел еще за пару часов). Хотя косвенный результат был – как такая воздушная охота неплохо дезорганизует командные центры. Огонь велся с двух подводных лодок и четырех ракетных крейсеров из центра Залива. В тот же день Ирак ответил дальнобойным артиллерийским огнем и ракетным обстрелом по Кувейту. В городе и местах дислокации войск выла сирена и была дана химическая тревога, но ее быстро отменили. Ответным обстрелом с территории Кувейта (а точнее массированной артподготовкой перед наступлением) все артиллерийские точки у границы были подавлены в течение пары часов, и американские и британские силы выдвинулись к городку Умм-Каср, что практически на ирако-кувейтской границе. Вечером того же дня иракцы подожгли нефтяные месторождения под Басрой (самый юг Ирака, где его единственный выход к морю). Сами того не понимая, они создали неплохую дымовую завесу для подразделений коммандос, десантировавшихся с моря на полуостров Фав.

В ночь с 20-го на 21-е полуостров Фав и Умм-Каср взяты, хотя кое-где сохранились очаги сопротивления. Очаги незначительные, по американской военной терминологии такие именуются «карманами». Утром танки 01 Пехотной вышли на 150 км вглубь Ирака на подступы к городу Нассирия, а британский десант высыпался на еще уцелевшие нефтяные месторождения под Басрой (как оказалось, благодаря этой акции иракцам удалось поджечь всего 7 колодцев, те что запалили накануне). К середине дня потери убитыми составляли 8 бритов и 5 американцев с начала операции. Тогда уже американский десант высадился у границы с Сирией и захватил там два аэродрома, которые в спешном порядке стали готовиться под промежуточные перевалочные авиабазы. С Рутбаха десантники выдвинули легкий конвой к границе с Саудовской Аравией. Сауды в войне стойко не участвовали, но вроде позволяли перелив авиационного керосина на иракской границе в американские военные наливники. Наливники притащили прямо на захваченные аэродромы здоровыми транспортами, которые садились в красивейшем фейерверке термошашек-отвлекалок и с молитвами летчиков. Посадка тяжелого транспортного самолета в глубокий тыл врага на только что захваченный аэродром дело весьма рискованное. 21-го после обеда была завершена операция по захвату другого городка близ кувейтской границы – Сафвана. После этого путь на Басру был открыт, и туда выдвинулась 7-я Бронетанковая бригада вооруженных сил Ее Величества. Англичане обогнули Басру с северо-запада и изолировали находившиеся там иракские части. Вечером того же дня возобновилась весьма длительная, но как всегда прицельная бомбардировка Багдада, теперь в основном правительственных зданий и временных пунктов нахождения руководства в центре города. Подтверждений о гибели иракских шишек не поступало и вопросом оставалось – куда же целиться?

Нассирия, которую Геббельс-Аль-Сафах называл неприступной крепостью и булыжником, который выбьет американские зубы, навсегда лишив Америку ее знаменитой улыбки, пала после первого дня осады, правда исключительно в военно-стратегическом плане – 22-го марта 01-Пехотная разгромила противостоящую группировку, но до ликвидации легких стрелковых частей в самом городе было еще далеко. А вот под Басрой в этот день пошли интересные события – на западном направлении развернулось довольно упорное сопротивление, и бритишские «Челленджеры» медленно, но методично его давили. Иракские силы на самом юге оказались отрезанными от города и зажаты между двух огней – десантниками, теперь уже вместе с сухопутными частями, прошедших к Фаху по побережью и танками с севера. Видя абсолютную безвыходность, арабы побросали неплохо оборудованные позиции и разбежались, а около 2000 посдавалось в плен к бритам, несмотря на то, что те довольно долго держали «дезертирский коридор». Тогда же у англичан произошел весьма неприятный случай, повлекший семь одновременных смертей – два вертолета «Си Кинг» столкнулись в воздухе.

23-го марта американские танки обошли Самаву (или Самару – смотря как транскрибировать арабское имя этого города) и подошли к Наджафу, за которым открывался путь на Кербалу и дальше на Багдад. Упорное «карманное» сопротивление в более южных городах все еще сохранялось, его давить не спешили, щадя жизни солдат коалиции – главной задачей было обеспечение безопасного продвижения вне городов. Такая тактика тоже имела свои неприятные стороны, например на следующий день бои в Нассирии возобновились и результатом стали десять человек убитыми и 12 пропавших без вести, разумеется это не о иракцах. Да даже в приграничных районах тут и там все еще возникали перестрелки. Тогда возникла шутка: «какую территорию контролирует американский солдат? Да ту, что под его ногами». Хотя это не совсем так – пустыню, а что ее собственно контролировать? Порядок в городах оставляли на потом (похоже, что «потом» по прошествию двух лет все еще не наступило).

С 23-го на 24-е был высажен спецназ на северо-востоке Ирака у города Сулеймания, что у ирано-иракской границы. Целью этого десанта был разгром баз радикальной группировки Ансар Аль-Ислам. 25-го день был непонятный – 7-я Бронетанковая бригада несколько отошла от Басры назад, и там начались массивные бомбардировки, а в Нассирии пришлось все же ввязаться в уличную войну. 26-го начались бои за Кербалу и так же продолжались бои в Нассирии. У этих городов в двух местах американские войска форсировали Евфрат. А под Наджафом случилась, пожалуй, самая большая битва с начала войны – там были сосредоточены основные части регулярной иракской армии, и вертолетам работы хватало по выискиванию и уничтожению бронетанковой техники и артиллерийских стволов. После них все уже тщательно утюжилось семидесятитонными «Абрамсами». Передовые части Кавалерийской дивизии первыми переправились через Евфрат у Нассирии и начали наступление на Кут, но туда были срочно переброшены дополнительные силы из Багдада и наступление пришлось притормозить, собирая более мощный кулак для такого дела. Интересная ситуация сложилась в самом междуречье – иракское командование разбросало свои части между юго-западным и юго-восточным направлениями, совершенно позабыв о том, что будет между ними. Полоса земли между Тигром и Евфратом оказалась относительно пустой, и этим воспользовались сразу после форсирования Евфрата под Кербалой. К вечеру передовые части подошли к самому Багдаду с юга, правда большего сделать не смогли – основные силы еще были связаны по городам южнее, а впереди была наиболее боеспособная Республиканская Гвардия. Прокатившись по иракским тылам и наделав там основательного шороху, танкисты-кавалеристы отступили обратно к реке, так как до взятия Кербалы было еще далеко, и оставлять такой клин было весьма опасно и чревато окружением из-за невозможности полноценного снабжения и усиления. И только в тот же день, наконец, полностью успокоили приграничные «карманы» в Умм-Касре.

27-го марта потоки гражданских беженцев пошли из Басры и Нассирии подальше от городских боев. В тот же день на курдской территории, что на севере Ирака началась массированная переброска воздушного десанта на аэродром Харир. Заработал второй фронт, пусть пока не очень мощный. В остальном ситуация оставалась прежней – продолжались бои под Нассирией, Самавой и Наджафом. Из Багдада срочно перебрасывались легковооруженные пехотные подразделения иракцев на усиление обороны Кербалы, но единственное по-настоящему горячее место оказалось под Наджафом – от туда пошли здоровые «Чинуки» с ранеными (транспортные вертолеты, напоминающие вагон с двумя винтами), по телевидению замелькали кадры подбитой бронетехники (арабские горелые Т-72 особого интереса уже не вызывали и пресса с упоением смаковала кадры развороченных Брэдли и Абрамсов). Раненых эвакуировали в Кувейт и меньше в Катар, а также на корабль-госпиталь (только легко раненных). Все ранения средней тяжести и тяжелые немедленно грузились на специально оборудованные санитарные транспортники (напичканные реанимационным оборудованием самолеты, своего рода летающие операционные) и незамедлительно переправлялись в Германию. Плечо первичной эвакуации выглядело в среднем так – оказание неотложной помощи сослуживцами на поле боя и немедленный вызов вертолета. Обычно прибывали старички-работяги «Хьюи» или любой отстрелявшийся и находившийся поблизости «Блэк Хок». В «Хьюи» сидел парамедик (фельдшер), а эвакуация на «попутном» «Блэк Хоке» могла быть осуществлена без специального сопровождающего в перевалочный пункт, куда уже выходил более крупный «Чинук» с фельдшерской бригадой или даже с врачом (в случае если раненных оказывалось около десятка и более). Зачастую раненых умудрялись доставлять прямо на аэродром базирования, где уже была врачебная команда для оказания квалифицированной помощи в самом полном объеме. А затем сразу в самолет и на госпитальные базы в Европу для специализированного лечения. Такая оперативность позволяла заметно снизить боевые потери.

28-го тоже особых перемен не было. В Самаве воевали за дополнительные мосты, среди иракских сил становилась заметна дезорганизация – по-видимому сказались упорные бомбардировки всех командных центров, и координировать действия стало некому. Начались бомбардировки Мосула – самого северного города Ирака, не считая курдской зоны. Из-за растянутых путей подвоза стали ощущаться и неприятные вещи – атаки на конвои малыми партизанскими силами. Генерала Томми Фрэнкса частенько критиковали за его тактику ведения сражений сразу в нескольких местах и создания «рыхлого тыла». Однако уровень потерь был на порядок ниже прогнозируемых (военные ожидали более двух тысяч смертей, а получили менее двухсот за весь период активных боевых действий) и генерал был непреклонен в своей выбранной тактике. Он говорил, что при значительном техническом превосходстве американская армия может себе позволить «отсроченные тыловые бои», когда очаг сопротивления обходится стороной, и на его подавление выделяется лишь часть сил, а само подавление растягивается по времени. Конечно такое возможно лишь после того, когда противник уже достаточно побит, чтобы внезапно контратаковать противостоящую группировку. Полное доминирование в воздухе и высокая эффективность нового оружия позволяли почти стопроцентно удерживать такие очаги в рамках полной локализации – любые колонны подкреплений или передислокаций моментально уничтожались. Вообще заставить противника двигаться было самым желаемым в такой войне. А вот против человеческого фактора воевать сложнее – уже 29 марта под Наджафом состоялась первая атака смертника на машине, повлекшая 5 смертей солдат, стоявших на дорожном блокпосту. Хорошего в тот день было только то, что англичане наконец вошли в Басру.

30-го марта десант весьма успешно воевал на севере, с воздуха продолжалась прицельная атака на любые иракские запасы ГСМ, и в их частях стал заметен острый топливный дефицит. Чувствовалось, что готовятся к главной битве за Багдад – коалиционные формирования занялись чисткой тыла и усилением подвоза, продвижение по фронту резко замедлилось. Планировалось, что такая битва займет дней десять, не меньше. Для инспекторов наступила пора томительного ожидания, ведь их выезд на иракскую территорию полностью зависел от сроков взятия Багдада.

31-го марта бриты заняли Абу-Хасиб, городок всего в нескольких километрах к юго-востоку от Басры, в Нассирии взяли громадный склад с оружием и боеприпасами, а Наджаф наконец удалось полностью окружить, блокировав все входы-выходы и загнав остатки обороняющей его группировки в город. 1-го апреля произошла довольно крупная стычка под Кербалой у небольшого городка Хиндия, что в нескольких километрах от нее в глубь Междуречья. Арабов там побили довольно быстро, что позволило выдвинуть на передовые позиции северней самой Кербалы тяжелую дальнобойную артиллерию. Впервые американские «Палладины» (здоровенные самоходные гаубичные пушки) получили возможность обстреливать пригороды Багдада. При таких обстрелах вовсю использовали управляемые снаряды – после потолкового зависания такой снаряд раскрывает маленькие стабилизаторы и летит на цель по указанию GPS (спутниковой системы координат), что многократно увеличивает точность попадания при такой дальнобойной стрельбе. С Нассирией все еще до конца не разобрались, а риск городских атак заставил полностью переиграть систему форсирования Евфрата – от использования городских мостов в центре города пришлось отказаться, и силами инженерных частей быстро возвели дополнительную понтонную переправу в безопасной зоне подальше от города.

2-го апреля, наконец, заперли Кербалу в плотное кольцо. Иракские войска, попавшие в окружение, отступили в город, по сценарию подобному тому, что был в Нассирии и Наджафе. Ну и хорошо – вот там и сидите до поры до времени, главное нам дальше не мешайте. На Тигре под Кутом десантно-штурмовые подразделения маринов захватили мост, после чего фронт в Междуречье стремительно подпрыгнул вверх на север. Передовые части вернулись туда, где прогулялись ранее. В Наджафе, наконец, решились войти в город, сопротивление там заметно ослабло. Чего еще интересного в тот день то было? Захват аэродрома Хилля в ночь со 2-го на 3-е, а 3-го утром захват города Мусайиб, что между Кербалой и Багдадом. Там вроде особых сражений не было. В «тылах» продвижение вглубь окруженного Наджафа резко замедлилось – сказалось наличие спрятанной в городских кварталах артиллерии и довольно большого количества «непримиримых». Вертолет наш, транспортно-боевой «Блэк Хок», сбили под Кербалой, вроде как из обычного «Калаша»… Вот под Кутом дела пошли неплохо – за день фронт продвинули километров на восемьдесят и подошли вплотную к Багдаду. А уже 4-го апреля войска вошли на территорию Багдадского аэропорта. Честно сказать, то столь быстрого развития событий не ожидалось.

В ночь с четвертого на пятое первый гражданский судмедэксперт – им был британец Питер Гавин, – ступил на территорию Ирака. Его забрал вертолет медиков, спешивший под Басру, а уже 5-го днем спутниковые каналы всего мира облетела зловещая картинка, и западные газеты вышли с подзаголовками «Британские войска обнаружили сотни останков человеческих тел, сложенных на складе в городке Зубаир, недалеко от Басры». Полевая работа по выявлению преступлений режима началась.

Передовая колонна 01-Пехотной прокатилась по юго-западным окрестностям Багдада на подмогу частям, удерживавшим аэропорт. По пути нарвались на жесткое сопротивление хуссейновских гвардейцев, вызвали авиацию, а следом сами ввязались в бой. Пожалуй в этот день было больше всего убитых и раненых с начала войны. Однако к концу дня им удалось пройти к аэропорту, и вечером доложили, что аэропорт окончательно взят. А 6-го апреля высадившаяся в тылу 101-я Воздушно-десантная дивизия блокировала дороги севернее Багдада, отрезав иракцам пути отступления по верхнему Междуречью. Результат такой диспозиции мог быть только один – немедленное взятие столицы. Так оно и произошло – уже на следующий день более ста «Брэдли» пошли по багдадским проспектам, через Парадную Площадь, мимо Монументов Двух Сабель к главному президентскому дворцу. Столько раз Саддам смотрел парады своей армии, гордо шествующих этим маршрутом, а вот теперь там шли американские боевые колонны, может и не так гордо, но уж куда более грозно.

Брать сразу весь Багдад не спешили – будь среди гвардейцев хоть какая координация, то взятие остальной части города стало бы крайне сложной задачей. Но видимо сработал все тот же знаменитый боевой арабский дух – особого желания организовывать эшелонированную оборону городских кварталов у багдадцев не возникло. Перед последним броском активно искали спрятанную по улицам бронетехнику, но в жилых кварталах с бомбежкой особо не зверствовали. Например, по свидетельствам многих пилотов, спрятанные по дворам БТРы обычно уничтожали сверхточной бомбой, где удалена абсолютно вся взрывчатка – у части боеприпасов по спецзаказу прессованный тротил срочно сменили на обычный парафин с добавлением песка для весовой балансировки. На сверхзвуковых скоростях хватало собственной кинетической энергии пустой болванки, чтобы вывести технику из строя, сохраняя при этом гарантию от коллатеральных жертв и повреждений. В случае редких промахов получалась небольшая дырка в асфальте.

Утром 8-го апреля морская пехота прошла восточную часть города и вышла к центру, а широкие проспекты позволили относительно безопасно ввести «Абрамсы», которые быстро и планомерно подавили очаги сопротивления в самом центре. На следующий день уже более крупные силы перешли мосты по Тигру и заняли западные районы пятимиллионной столицы, а марины вышли им на встречу и полностью захватили центр. Большая часть города оказалась под контролем. Из событий этого дня запомнились свержение статуи Хуссейна, первые массовые разграбления любого казенного, и не только, имущества, начавшиеся с Басры, но быстро распространившиеся на все города Ирака, а так же массированная переброска по воздуху танков под Ирбил. Это город на севере, а танки доставлялись на все тот же взятый десантом аэродром Харир, что совсем близко у соединения границ Турции и Ирана. Северный фронт путем воздушного моста быстро наращивал мускулы. Через три дня пал Тикрит – последний и самый надежный оплот режима, родной город Саддама Хусейна и вотчина его клана. За эти три недели активная часть войны в основном была завершена.

Глава 8

Пожалуй, 4-я Кавалерийская дивизия наиболее сильная по огневой мощи и мобильной бронезащищенности из любых сухопутных соединений в мире. Исторически так сложилось. Правда в момент этого самого исторического складывания дело обстояло совершенно иначе. В середине девятнадцатого века молодое Американское государство имело весьма жалкую армию – федеральный налог был 1% и денег хватало лишь на содержание трех дивизий – двух пехотных и одной драгунской. Государство было бедно, и бедной была его защита. Это сейчас название «дивизия» скорее соответствует тому, что в Советской России называлось «армией», а в те дремучие времена, то и полк любой более-менее значимой европейской державы был куда многочисленней американской дивизии. Значит, все постоянные сухопутные силы Америки составляли где-то два с половиной полка. Всякий там мобилизационный ресурс, понятно, не считаем. Но чем сильна Америка – так это не столько своей армией, сколько предпринимательским духом. И произвел этот предпринимательский дух в лице четырех-пяти человек военную революцию – изобретение гильзового патрона с пистолетами «Кольт» и ружьем «Винчестер». Вспомните русских дворян на дуэлях того времени – пистолет, похожий на колотушку, насыпаем в ствол порох, шомполом толкаем туда пыж и пулю, и добро пожаловать к барьеру. А тут – бах-бах-бах и никакой тебе перезарядки! Тогда сравнительный эффект был похлеще, чем от сегодняшнего сверхточного оружия. Ну американские генералы от такого изобретения обалдели, надавили на Конгресс, те раскошелились и быстренько создали четвертую дивизию, вооружив ее исключительно новинками. Так как шашкой махать приходилось уже меньше, то назвали ее уже не драгунской, а просто кавалерийской. А убойная сила этой самой 4-й Кавалерийской заметно превосходила все возможности остальной Американской армии. Вот так и повелось – чего появится лучшего, то сразу в 4-ю Кавалерийскую отдают. Только вот проблема с самым главным – с конями. Коней там 1 (одна штука). Живет гнедой конь в специальной конюшне недалеко от штаба и символизирует то, что на дивизионной эмблеме нарисовано, а нарисована там башка именно такого коня.

Новизной в Четвертой Кавалерии были модифицированные «Абрамсы» – танки А1М2 и А2М1. Композитная броня с листами из обедненного урана, турбинный двигатель, гладкоствольная немецкая пушка с очень точной компьютеризированной наводкой, что на 3 км лупит почти не целясь, но попадает покруче снайперской винтовки. Ну и куча всяких других наворотов на этом бегемоте висит – честно сказать в этих делах я не специалист, чтоб все популярно описать. Но одну черту этого танка упомянуть следует – разработан он был с поправкой фактора RPG-7/22. Ар-Пи-Джи это РПГ – единственная советская аббревиатура, которая побуквенно перешла в американскую военную терминологию, правда получив сходную, но несколько иную расшифровку – rocket propelled grenade или реактивная граната вместо ручной противотанковый гранатомет. Так вот новые Абрамсы имеют повышенную устойчивость к этому оружию. Конечно, можно найти на танках уязвимые места, но ведь в них еще надо умудриться попасть, а простого попадания из РПГ в бочину, или тем более в лоб, «Абрамс» не боится. Но тут ничего не попишешь – меч всегда был и будет сильнее щита. Расчет брони на эту гранату совершенно не означает, что Абрамс под таким дождиком способен стоять. Тактика проста – а ну из подворотни, да навалимся кучей. Впервые так стали поступать чеченские гранатометчики в отношении Т-80. В Ираке дело обстоит абсолютно аналогично – практически нет битых из РПГ Абрамсов в условиях прямого боестолкновения при наступательных операциях, но хватает «амбушных» (ambush casualties) – битых из засад той же семеркой, а тем паче 22-й RPG. Стараются выстрелить как можно больше гранат в надежде попасть танку «в подмышку» – в самое уязвимое место над гусеницей, но под деком (бронепалубой – плитой на которой сидит башня). Похоже, что чеченские уроки не прошли даром для боевиков-арабов, а универсальной брони нет и никогда не будет.

В основном танк бьют двумя типами снаряда – подкалиберным (бронебойным), где тяжелый сердечник из чего-нибудь твердого прокалывает броню, как гвоздь фанеру, или кумулятивным – где заряд взрывается на броне, а сила взрыва сосредотачивается в небольшую точку. В новейших кумулятивных боеприпасах имеется небольшая пустая коническая трубочка из весьма мягкого сплава, например из латунного аллоя. Эта трубочка от взрыва схлопывается, а с металлом происходит интересная штука – он переходит во что-то такое «сверхтвердо-жидкое», обычно описываемое кучей формул, которыми умные физики обзывают состояние жидкости под сумашедшим давлением. В элементарных жидкостях (в немолекулярных, одноатомных, как например любой металлический расплав) расположение атомов аморфное, хаотическое, а вот если ее «спрессовать» взрывом, то атомам деваться будет некуда, кроме как уплотниться в некое подобие твердой кристаллической решетки – буквально «спрессоваться рядками». Тут уж пусть спецы по таким аггрегатным состояниям точнее объясняют, я такое понимаю на весьма кухонном уровне. Взрыв, кумулируя энергию на металл-посредник, одновременно плавит, сжимает и выталкивает его. Вот и «плюется» значительная часть энергии на малюсенькую площадь, а твердость и температура «плевка» в этот момент превосходят твердость и точку плавления любого метала. Такая струйка свободно прошивает броню, как безыгольный инжектор прошивает кожу при массовых прививках. Ну а после такого прошивания совсем просто – расплавленной медью, да окропим экипаж с боекомплектом. Скорость же самого снаряда при этом может быть любой, да хоть вообще нулевой (мина), но после взрыва летит его кумулятивная струя 3 км/сек…

Правда этот поцесс весьма скоротечный, весь бабах-спектакль кончается за стотысячные доли секунды. В Америке любят испытывать подобное оружие на уложенных плотной стопкой двухдюймовых стальных дисках марки mild steel L3. С дисками удобно – взорвали над стопочкой противотанковый боеприпас, а затем разобрали ее и посчитали, в какой же по счету железяке кумулятивный выброс остановился, застыв этаким небольшим слиточком, напоминающим вплавленную в железо медную пулю. На пятнадцатом – фуу, какой слабый кумулятив. На тридцатом – ого, какой сильный заряд, полтора метра в сплошном железе пролетел! Точно так же в спецификациях запишут его пробивную силу. Предположим в боекомплекте у «Абрамса» есть ХХХ-120/65С26. То есть некий снаряд калибра 120 мм, 65 фунтов веса, кумулятивного типа, способный пробить вподряд 26 двухдюймовых железяк. Это для вояк-танкистов. Для тыловиков-снабженцев и всех остальных людей интересен только ХХХ, а это могут быть любые буквы с цифрами, то бишь марка снаряда – как же этот предмет снабжения называть. Если вам попадется чего-нибудь почитать о подобных амеиканских новинках, то в коде на этом месте скорее всего будут нули – такая информация весьма долго держится в секрете. Но и пробивная способность старых советских гранат для ручного гранатамета пусть и в разы меньше, чем у танковых снарядов, но тоже не слабая. Например С у РПГ-7 равняется четырем, РПГ-7М уже имеет С5, а РПГ-7ВР аж С6 или свободно пробивает 300 мм стали – согласитесь весьма неплохо для старушки, которую запулили из дедка-гранатомета РПГ-7В сорокалетней давности!

Обычно противостоят этому оружию вышибая клин клином – навешивают на танк динамическую защиту – слой взрывчатки, которая детонируя, сбивает кумулятивную струю. Такого на «Абрамсах» нет – сам урановый слой моментально уплотняется и частично воспламеняется, создавая миниатюрный «противовзрыв». С ураном все не просто – метал без малого в два раза тяжелее свинца, прочный, но не супертвердый и совсем не тугоплавкий, а главное – совершенно химически не стойкий. Секрет его имеет две составляющих. Первая: если добавить в уран процента три молебдена, да легировать его слегка титаном, а потом еще специально закалить, то его прочность превосходит обычную броню – это так называемая статическая прочность, ну например на разрыв. Зажали полоску урана в специальном гидравлическом станке, да давай растягивать пока не порвется – ага, сильнее высоколегированной стали. Сильнее, но не настолько уж, чтобы в тонких листах такие взрывы выдерживать. Поэтому весьма интересна вторая составляющая его прочности, называемая динамической твердостью: уран твердеет под давлением, то есть в момент удара снаряда. Как и все металлы, он имеет зернисто-поликристаллическую структуру. Так вот в момент удара и соответственно громадного повышения давления, эти кристаллики резко меняются – какие-то векторные гексагоны переходят в какие-то простые кубы, а простая кубическая решетка имеет максимально плотное атомное наполнение. Простейший пример – алмаз, атомы там связаны трехгранной пирамидкой, но повторяемость минимального элемента кубическая. Оставим это очкастым специалистам по прикладной динамической кристаллографии и упрощенно обобщим. В момент прохождения уранового сердечника через броню, или наоборот, попадания снаряда на урановую броню, микрокристаллы урана под давлением приобретают некую алмазоподобную форму. Понятно, что эта твердость длится десятитысячные доли секунд. А вот температура от такого удара лезет за тысячи градусов!

Теперь о главном свойстве – об урановой сверхлегкой окисляемости. Вы знаете, что с куском урана на воздухе вроде ничего не происходит, но если взять урановую пыль (хотя бы просто шкребануть по куску абразивом) – то она моментально воспламенится. Сама по себе! Настругайте урана под инертным газом, а потом высыпте стружки на воздух – они сразу сгорят с громадным выделением тепла. На английском этот процесс называется урановой селфинсинерацией (selfincineration; self-incineration; в военных документах используется первое написание). Вот вам и бульварная физика уранового бронебойного снаряда и урановой брони одновременно. В первом случае – пробойник прошил броню, и потеряв давление, моментально взорвался – от температуры и трения разлетелся на кусочки и в пыль, а частично вовсе испарился. Все мелкие частички сразу же сгорели, подняв температуру внутри пораженного танка на тысячу градусов. Такой баньки никакому экипажу с боекомплектом не выдержать. Во втором случае – шибанули по броне, а та на момент окрепла, ну до определенных пределов, конечно.

Этот процесс моментального уплотнения урана очень хорошо известен физикам любой ядерной державы. Обедненный уран, он же «тяжелый уран», практически не радиоактивный моноизотоп U238, используется для бронирования и бронепробивания, а его родной брат – радиоактивный обогащенный уран (U235), или «легкий уран», идет в ядерный боеприпас. Обедненный уран сравнительно дешев, а обогащенный уран крайне дорог и его экономят – урановые бомбы, подобные Хиросимской, давно уже не делают. Современный ядерный боеприпас обжимного действия использует меньшую, докритическую, массу урана – небольшой урановый шарик обкладывают взрывчаткой и просто «взрывают вовнутрь» в прочном корпусе (так называемая имплозия – implosion). Весь секрет экономии урана основан на том же самом принципе – уран на миг сильно уплотняется, создавая достаточную плотность атомов для протекания цепной реакции. Ну а поэтому вопросы физики переходных состояний урана весьма щекотливая тема, и понятно, не слишком афишируемая.

Глава 9

На Вторую Иракскую войну легендарная 4-я Кавалерийская опоздала по уже известным политическим причинам. Прибывала она частями, и эти части вводились в Ирак как усиление к соединениям уже вовсю воюющей 01-Пехотной. Вообще надо отдать должное американским командирам – они страшно не любят раскидывать свои подразделения, чего судя по публикациям, нельзя сказать о российской армии, где всякие «усиливающие придатки» к частям в боевых условиях весьма частая практика. Американские придаваемые группы имеют весьма «тяжелый» вид – на уровне реджиментов (полковых соединений). Спешно приготовленную сборную солянку батальонного уровня просто считают небоеспособной. Вот и пошел 2-й танковый батальон в составе 70-го бронетанкового полка в числе первых подразделений «новой кавалерии» прямо с корабля на балл – с Кувейтского порта да под Наджаф. Пока до Наджафа дошли, то там иракцы уже по городским щелям забились, а в городе сами знаете, танкам воевать, как слепому кабану в катухе – вжик, и нож под лопаткой. В смысле противотанковая граната с крыши. Поэтому пошел 70-й полк дальше – воевать Республиканскую Гвардию в открытом поле под Багдадом. Ну пусть не в открытом и не в поле, но все ж не в городе.

Старший (первый) лейтенант Джон Мак-Фарлинг, служивший в этом самом полку во 2-м батальоне, уже получил свое боевое крещение – первый раз его «Абрамс» лупанули саддамовские гвардейцы на окраине Омар-Сали, малюсенькой деревушки около Муссаиба перед самым Багдадом. До этого все шло как по маслу – радары смежных систем моментального определения координат засекали траектории иракских снарядов, и компьютера быстро вычисляли точку выстрела. Эта информация с разведывательно-топографических комплексов кодированным сигналом в режиме реального времени посылалась на танки – на дисплее перед командирским креслом загорались точки, а дальше дело техники: выход на позицию, визуальное обнаружение выявленной цели через чувствительную оптику ночного видения, лазерная наводка и огонь. Если найти противника не удалось, то по заявленной цели дается коротенький рапорт, по сути дела нажатие кнопки на компьютере – туда еще раз выйдет вертолет поискать, куда же делся мерзавец, еще раз посмотрит «Горбатый» беспилотник со своей двадцатикилометровой высоты, или низколетящий «Предатор». Вроде и бой уже к концу подходит – ночь перестала озаряться вспышками с вражеской стороны, да и танки больше стрекочут пулеметным огнем, нежели бухают из пушек. Пора поискать, что же еще вражьего в живых осталось.

Мак-Фарлинг спокойно гнал свою машину 70-2-14 вдоль здорового противотанкового рва, смотря во всю оптику по сторонам. Поставленная его экипажу задача состояла как раз в том, чтобы обеспечить безопасный подход к этому рву – туда должны прибыть «Гризли», жуткая смесь мощного бульдозера с бронированным экскаватором. «Гризли» за минуты засыпают такие рвы, создавая земляные мосты для танков. Похоже никого вокруг, а вот и обозначенное на карте место будущего прохода. Обычно темная, южная ночь сейчас вишнево-красная – за противотанковым рвом есть еще один ров. Перед самой войной иракцы туда накачали нефти, а перед боем подожгли, наверное, вспомнили подвиги царя Хаммурапи, который за тысячелетие до нашей эры так оборонял Вавилон, располагавшийся как раз где-то в этих местах. В современных условиях такое больше походило на глупость, чем на защиту не пойми от чего. Но эта «масляная лампа» горела весьма ярко, четко вырисовывая на фоне пламени силуэт танка. Полоска освещенной земли между двумя рвами была пуста и видимой опасности не представляла, поэтому танк повернул башню градусов на тридцать в сторону тыла, откуда более всего ожидалось появления группок разбежавшихся иракцев.

А они возникли как раз откуда их не ждали – трое солдат-гвардейцев и гранатометчик в буквальном смысле вылезли из-под земли бруствера, что был на противоположной стороне рва. Застрекотали ничего не значащие в этой ситуации «Калаши», а потом бухнул гранатомет. Его выстрел практически слился с разрывом гранаты – перпендикулярное попадание в бочину повернутой башни. Но надо отдать должное бронеплите, она такое выдержала. Танк тряхнуло, у экипажа загудело в головах от грохота, но времени на очухивание нет – гранатометчику уже сунули второй заряд. Вскинуть гранатомет араб не успел – крупнокалиберный пулемет на таком близком расстоянии просто разорвал его на куски, а секундой позже та же участь постигла автоматчиков. Не зря гонял Мак-Фарлинг свой экипаж на бесчисленных учениях, вбил таки в солдат науку до самых спинномозговых рефлексов, выдрессировал за три года на славу – вот его ганнер (стрелок) свое дело знает и ворон в таких ситуациях не ловит. Спасибо, не дал судьбу дважды испытать.

В танке мигали лампочки, компьютер требовал проверки системы наведения, попутно проверяя все остальное оборудование. Периодически вспыхивали надписи – «система такая-то, повреждений нет». По радио Мак-Фарлинг быстро доложил ситуацию и отчитался о случившемся. Завершил доклад привычной фразой – «70-2-14 боеспособен». Дали команду отойти с освещенного места назад. Смотреть на открытое пламя через прибор ночного видения плохо – все становится белым, но вот уже и привычная ночная темнота. Теперь порядок – в легкой зеленоватой дымке все четко видно. Видны подошедшие «Брэдли», видны высыпавшие из них наши солдаты. Видны и несколько фигур, спешно улепетывающих за ров. Трансфокатор приблизил картинку, а лазерный дальномер замерил дистанцию – так полторы мили и шестнадцать ярдов (около 2,5 км ). Черт возьми, по крайней мере, у троих болтаются темные «палки» – похоже там тоже гранатометчики. Заряжающий – давай фугасно-осколочный, щас в воздух пальнем! Нет, никто никого пугать не собирается – в воздух, это значит смерть всей группе. Снаряд в ствол, гильотина затвора плавно идет вверх. Через пару секунд над группой бегущих вспыхивает яркое облако взрыва, а под их ногами земля дает маленькие фонтанчики пыли – корпус снаряда сделан как некая гильза, начиненная тысячами малюсеньких стрелочек из прочной стали, в сечении напоминающих трехгранный суворовский штык. В воздухе снаряд совершает дугу и направленным взрывом выплевывает стреловидные элементы, создавая эллиптическую зону поражения по типу того, как фонарик освещает пространство перед собой. А уж эти штучки даже каску прошивают как бумагу, плюс каждое пятое ранение такого – крупный сосуд где-то внутри тела, то есть стопроцентная смерть от кровотечения. Время детонации регулируется автоматически, для чего во взрывателе есть микрочип, а взводится он показанием дальномера. Остаться в живых под таким дождиком невозможно – в каждом теле от трех до пятнадцати дырок. В основном сквозных.

По вспышке и проверили систему наведения – отклонение больше нормы, но в пределах, достаточных для дальнейшего ведения боя без перехода на «аналог» – визуальную наводку. Снова вышли ко рву, на этот раз подыскав местечко потемнее. Здесь переправляться бессмысленно – за рвом обширное минное поле. Надо выходить опять к горящей нефти – там мин нет, точнее есть, но только на выходах между двумя рвами. Это не проблема, саперы уже приготовили свои подарки по этому случаю – разминировать коридор на таком маленьком участке будет делом секунд. Где-то в высоте засуетились беспилотные разведчики – сейчас они транслировали последние инфракрасные картинки и радарные сканограммы грунта в предполагаемых проходах. Практически вся поверхность снимается многократно, затем туда вносятся сезонные изменения. Потом такие картинки сверяются с громадной базой данной. Конкретную мину так найти сложно, но вот уровень угрозы массового минирования просчитать можно запросто. Сидят спецы-офицеры в далеком Катаре и гоняют компьютерные программы, анализируя обычную землю. А потом говорят, стоит ли туда соваться. Сейчас стоит – кроме уже выявленных зон минирования ничего необычного не появилось.

Короткий сигнал цифровой радиосвязи – обмен файлами, за доли секунды в командирский компьютер вводится вся обновленная информация по намеченному району продвижения. На дисплее загорается «70», значит это со штаба родного полка. Раскрыть файл, не зная кода-пароля, невозможно. Вот и приходится танкистам по клаве стучать, правда клава маленькая, но на всякий случай и обычный кейборд есть, правда в боевых условиях его не подключают. Зато удобно потом бой разбирать – все пишется, и что видел, и куда ехал, и чем стрелял, кого, когда, где и как убил. Ну и конечно все автоматически передается в штаб, потом что-нибудь скрыть или прибрехать очень сложно. А на случай захвата танка информация и сами программы моментально уничтожаются. Такая ситуация и у пехоты – некоторые солдаты на касках имеют малюсенькие цифровые видеокамеры, способные работать в дневном и инфракрасном режимах со спутниковым позицированием и моментальной передачей информации, подобной тому, как работает мобильный телефон. Смысл тот же – информировать «в живую» командира в тылу, ну и контроль.

Мак-Фарлинг остановил танк и вылез на броню посмотреть повреждения. В свете горящей нефти была отчетливо видна неглубокая дырка с весьма острыми краями, напоминающая стоп-кадр падающего в воду камешка. Метал по краям этой ямки как бы расплескался. Вокруг места детонации бронеплита вздыбилась, и на ее поверхности были видны застывшие шарики аллоя, блестящие яркими искорками на обгорелой матовой краске. Осколком побило фару, антенна погнутая, да на верхнем пулемете царапины – ерунда, в общем. Специальным резаком со струей воды техники клином вырежут из бронеплиты этот кусок и сделают временную пробку, а когда-нибудь и саму плиту сменим. У «Абрамсов» такое вполне возможно. Но это не скоро, пожалуй, аж в Америке. Трое оставшихся за броней солдат с нетерпением ждали его разрешения перекурить – до прихода «Гризли» оставалось время, и их задачей было просто стоять, обеспечивая безопасность сравнительно беззащитных саперов. Лейтенант нацепил очки ночного видения – по фронту тут и там в ожидании, когда сделают проходы, останавливались «Абрамсы» его батальона. «Ладно, черти – покурим по очереди! Водитель на броню, стрелок и заряжающий следующие.»

Запалили самые солдатские сигареты – «Мальборо» из красной пачки. Еще популярен «Кэмэл», и совсем не популярны всякие «лайтс» со сниженным содержанием никотина. Перекурив прыгнули в танк, уступив место на броне стрелку и заряжале. Командир переключил рацию на канал общих коммуникаций – там как раз шеф саперов информировал первую линию фронта о своем подходе. Мак-Фарлинг перегрузил программу-карту, и на дисплее высветился рядок розовых точек, что значило «свои» – после досадной «дружественной стрельбы», то есть стрельбы по своим, иногда случавшуюся в Первую Иракскую, вся наземная техника получила опознаватели свой-чужой. На всякий случай развернул башню в наиболее вероятную сторону появления противника, готовясь прикрыть приближавшихся «Гризли», тяжелые тупоносые наливники, чем-то напоминающие русские ракетные тягачи, и «тележки с супермаркета» (carts – так на жаргоне называют FASV-ы, бронированные гусеничные машины для подвоза боеприпасов).

Только успели танкисты перекурить, как из-за бугорка выползла колонна под прикрытием родных «Брэдли» 70-го полка. Было видно, как их водилы пытаются сдерживать прыть своих машин, подстраиваясь под размеренный и неспешный ход инженерно-тыловой техники. Вообще боевая машина «Браэдли» это «броневик на стероидах» – слишком уж мощнецкий движок имеет по своему весу – двадцать пять тонн по пустыне носятся под 80 километров в час. Хоть и считается она машиной пехотной поддержки, но на русские БТРы или БМПэхи совсем не похожа – скорее нечто напоминающее угловатый легкий танк. Понятно, что с настоящим танком ей лоб в лоб не справиться, да она для такого и не предназначена. «Брэдли» воюет хитро – имеется у нее весьма неплохая пусковая установка TOW, самонаводящихся и управляемых противотанковых ракет, способных гарантированно достать любой замеченный танк более чем в 4-х километрах. При этом ракеты делают весьма замысловатый крюк и на подлете бьют танк сверху, где броня потоньше лобовой. А чужие танки замечать «Брэдли» умеет, тут уж конструктора постарались вдоволь и напичкали ее электроникой во истину с американским размахом. Например на новых М3А3 (кавалерийских модификациях) стоят даже специальные термосенсоры для выявления теплового пятна отдельного человека – мера против гранатометчиков. Понятно, что эффективность обнаружения зависит от места и рельефа, но в пустыне незаметно подкрасться и поиграть в кошки-мышки с такой машинкой крайне сложно. Есть у нее и более дальнобойные ракеты против низколетящих целей, но в Ираке ими практически не пользовались – те наотрез отказались летать, что в первую, что во вторую войну. Еще имеется скорострельная 25-мм пушка, из которой обычно лупят очередями по 3-7 снарядов в одну точку. Есть и пулеметы знаменитого калибра 7,62. Много всякой техники в американской армии, но тандем А и Б, «Абрамс»-"Брэдли", составляет костяк ее сухопутных сил. Только ими по сути в поле и воюют, да и создавались они, чтоб парой плясать. В боевом взаимодействии напоминает эта пара слаженный дуэт боксера-тяжеловеса и легковеса-каратиста. При этом, как парадоксально не звучит, легенький каратист удачливей оказывается – потери «Абрамсов» всегда превышают потери «Брэдли». Например за всю Первую Иракскую было подбито всего три боевых машины и в пять раз больше танков.

Мак-Фарлинг связался с подходящей колонной по рации, подтвердил визуальный контакт, а вскоре к ним двинулась и командирская броня. Похоже, что ребята по флангам уже хорошо прочесали местность, остальные «Абрамсы» тоже стали стягиваться к месту предполагаемого прохода. Запел зуммер, а на дисплее высветилось 70-2, значит, комбат будет доводить приказ. За четверть часа обстановка несколько изменилась – авиаразведка выявила «двойных оборотней». Это был сравнительно новый арабский трюк выживания в условиях непрерывной воздушной охоты. Из всяких подручных материалов делалось два макета, точно копирующих прикопанную невдалеке единицу бронетехники. После того, как первый макет обнаруживался и уничтожался с воздуха (понятно, что от фанеры после взрыва ничего не оставалось), то на его место быстренько выставлялся макет, уже изображающий подбитый танк. Такой обман редко срабатывал, так как с воздуха практически сразу после взрыва фиксировали картинку поражения, но это как раз таки иракцев уже не волновало. Если удалось обмануть, то в компьютерные сети на это место запишут металлолом, а если обман обнаружен, то тогда макет. А вот перед самым боем на место макета уже выставлялась из схрона настоящая боевая единица.

Поэтому и появилась задумка атаковать выявленные силы противника с тыла, там где меньше всего ожидалось появления передовых частей новой американской кавалерии и не было мин. Но для этого надо сделать многокилометровый крюк, а хуже всего то, что придется дважды переправляться через обводной канал, идущий от самого Евфрата. Видимо именно этот канал иракцы и посчитали естественной преградой, гарантирующих их от удара с тыла. Спуск к каналу по южному берегу преграждает высокий обрыв, сам канал шириной метров пятнадцать-двадцать и достаточно глубок, чтобы «Абрамс» сумел его переползти по дну. Вроде надежнейшая тыловая линия. Но не зря считается, что инженерное подкрепление бронетанковых частей в американской армии составляет 600% от среднемирового. Это значит, что на одну единицу воюющей брони имеется в шесть раз больше вспомогательных машин. Например, в каждом батальоне имеются здоровенные «Россомахи»-"Волверины", М60А – самоходные раскладные мосты и специальные мощные бронебульдозеры. Вместе с «Гризли» такие очень быстро через обрыв пророют спуск к каналу и возведут там временную переправу. Только вот скорость их гусениц с «Брэдли» и «Абрамсами» несравнима – сравнительно тихоходны.

Танки стянулись, комбат ставит свою новую задачу – после прохода рва сосредоточиться на четыре мили левее, но сделать это надо так, чтобы противник подумал, что намечается фланговый, а не тыловой прорыв. Поэтому часть танков займется имитацией обстрела позиций, а одна «Гризли» якобы разминированием главного минного поля, а остальные танки бегут вокруг и собираются у обрыва перед каналом. Оттуда пара танков и несколько машин боевой поддержки выйдут на встречу саперам и обеспечат их безопасность. А вот оставшиеся должны будут создать у переправы мертвую зону – то есть, уничтожить все, что шевелиться, но в плен не сдается, чтоб о маневре врагу доложить было некому. А пока всем дозарядиться и дозаправиться, а после создаем видимость массивного прохода рва именно в этом месте. Комбат его специально у горящей нефти выбрал – пусть всех нас враг в ночи видит, пусть готовится к фланговой атаке. Извините, ребята за беспокойство, но то, что мы сейчас делаем, будет называться спектаклем, поэтому части выявленных за рвом солдат надо будет дать уйти. Именно этим и займется рота Мак-Фарлинга, ну а затем галопом к остальным. Противнику же станет ясно одно – ага попробовали здесь и не смогли, хорошо, мол, иракцы мины ставят.

Спектакль спектаклем, но мины иракцы действительно порой ставили неплохо и тут шутки в сторону. Однако на всякую хитрую задницу всегда найдется что-нибудь с винтом. В данном случае ESMB, или «раколовка» на жаргоне танкистов. За подошедшей «Гризли» тащился неуклюжий здоровый ящик на колесах, соединенных резиновыми гусеницами. Подойдя ко рву, ящик отцепили, а на зубы экскаваторного ковша прицепили миноискатель на длинной штанге. «Гризли» стала похожа на какого-то доисторического ящера-бронтозавра с массивным телом и маленькой головой на длиннющей шее. При помощи этой гигантской шеи она быстро пошарила по брустверу, проверила ров и землю за ним – метала нет, копать безопасно. Миноискатель отцепили, «Гризли» опустила свой конический бульдозерный нож и урча стала скидывать землю обратно в ров, иногда помогая себе своей экскаваторной ручищей. Вскоре на месте рва образовался низкий, но вполне пологий проход для танков. Тогда снова прицепили миноискатель. «Гризли» съехала в ров еще раз проверить землю за ним. Метрах в двадцати что-то запищало, и миноискатель сразу пшикнул на землю яркой люминесцентной краской. Тень от ковша закрывала горящую нефть, и было видно, как светится в темноте покрашенное место. Когтистая лапа «Гризли» резво метнулась через ров к саперам, те быстро подцепили к штанге легкую треногу, в которой висело нечто, напоминающее небольшой котелок – устройство направленного взрыва, способное уничтожать любые мины, зарытые на большой глубине.

Иракцы знали, что обычные противотанковые мины будут мало эффективны – их легко обезвредят «раколовки», а мина, зарытая на два метра не эффективна сама по себе – слой грунта просто сведет на нет ее действие. Вот они и придумали примитивное противотанковое устройство, которое солдаты коалиции прозвали «иракской канализацией». Смысл был прост – из досок сбивалось некое подобие трубы. Мина усиливалась несколькими артиллерийскими снарядами или иной взрывчаткой и закладывалась в глубокую яму. А вот по ходу предполагаемого взрыва торчком ставилась эта пустая труба, нижний край которой стоял на взрывателе, а верхний конец покрывался фанеркой, чтоб не засыпало землей. Затем яма закапывалсь, и место маскировалось. Общая эффективность таких глубоких мин была заметно снижена, но зато их живучесть на разминирующей подрыв многократно возрастала. Поэтому наряду с обычной работой «раколовок» в критических местах дополнительно использовали штанговые миноискатели и спецзаряды для таких сюрпризов.

Лапа «Гризли» аккуратно поставила треногу над покрашенной зоной – компьютеризированный миноискатель показывал наличие около сорока килограммов металла на глубине чуть более полутора метров. Вполне подходит для весьма солидного «гвардейского подарка». Установив заряд, рука-ковш прижалась к верху машины, после чего «Гризли» спустилась на самое низкое место в проходе и подняла нож, оберегаясь от возможных осколков, а из ее брюха выскочил и воткнулся в землю специальный шток-сейсмодатчик. Команда – всем за броню. Котелок падает в центр покрашенного пятна и взрывается. В наступившей тишине взрыв кажется громким, но все же для такой закладки весьма слабым, да и сейсмодатчик показал только один взрыв, по почерку и мощности равный самому устройству. Похоже, что лопухнулись – то не мина. Ну ничего, береженного Бог бережет. Командир «Гризли», сержант-специалист 1-го класса в Ираке воюет уже второй раз, его такое не смущает, и торопиться он не хочет, к тому же в его родном Мизури у него семья. Ротному и комбату идет рапорт в одно слово – «желтый». Значит особой опасности для саперной машины нет, но и ехать туда пока нельзя.

На ковш быстро цепляют здоровый коготь. Крепление его чрезвычайно простое, но с хитринкой – если медленно давить на землю, то коготь становится как бы одним целым с ковшом, а если вдруг произойдет взрыв, то коготь отлетит, а ковшу ничего не будет, ну может какой зуб поломается, а уж зуб поменять дело минуты. На всякий случай сержант выгнал из «Гризли» двух своих солдат-помощников, опять поднял нож, как рыцарский щит, и прикрыл окна бронежалюзями, копать он будет, смотря через монитор – на ковше и снаружи корпуса есть телекамеры. Солдаты забежали за танк Мак-Фарлинга, и тот дал по радио команду «все чисто» – в смысле копай свою непонятную мину. Коготь легко вошел в воронку, оставшуюся на месте взрыва, и экскаватор быстро превратил ее яму. Затем сержант положил ковш на землю рядом с ямой и протащил его прямо к своей машине, оставив вспаханную дорожку – простейший прием, чтоб самому не нарваться на противопехотную пластиковую мину. Через секунду он, держа в руках один фонарик, вышел на эту дорожку. Свой шлемофон он оставил включенным; у каждого есть цифровая рация, которая автоматически переключается на автономный режим, если выйти из техники. В эфир понеслись упоминания иракцев, как motherfuckers (сожителей с собственными матерями), бросающих мусор, где попало. Подойдя к яме, сержант посветил туда фонариком, а затем без всяких колебаний спрыгнул вниз. Из ямы показались его две руки, держащих какую-то ржавую железяку, похоже, переборку от нефтяной вышки.

Ребята во всех ближайших танках дружно заржали. Сержант стал оправдываться, что с прибытия он не возится и пятнадцати минут, а потом не выходя из эфира просто замурлыкал под нос подзабытую песенку «Кокоджамбо», где просилось проделать какую-нибудь глупость. На лапу «Гризли» опять повесили миноискатель, но теперь штангой поперек – устройство быстро скользило по ней из стороны в сторону, прочесывая полосу перед машиной, шириной добрых двенадцати метров и маркируя по краям эту полоску флажками. Позади тащился куб «раколовки». Гризли уверенно выползла на уже проверенный пятачок и пошла к самому краю предполагаемого минного поля, правда, своим ножом-клином все же раскидывала верхний слой земли по сторонам – гарантия от противопехотных мин, которые могут быть вообще без металла. Танкам они ничего не сделают, но лишний раз их взрывами ослаблять гусеницы тоже не охота. Наконец миноискатель снова пискнул и плюнул на землю своей краской. Гризли немного отъехала, а затем покрутилась на месте, создавая гарантированно-безопасную зону, и развернулась, поставив «раколовку» на краю созданного пятачка. Сержант опять выпрыгнул из машины, подошел к «раколовке» отцепил ее и что-то там щелкнул. «Раколовка» осела на грунт и раскрылась – ее стенки опустились и там оказался еще один ящик. Этот ящик быстро приподнялся в наклонную позицию, и стал чем-то напоминать русскую установку «Град», только какую-то квадратную. Сержант опять спрятался за броню своей «Гризли», а через миг «раколовка» весело изрыгнула сноп огня, и из нее на реактивной тяге вылетела громадная длинная сетка около пяти метров шириной и более ста метров длинной. В узлах этой сетки находилось без малого семнадцать тысяч специальных противоминных зарядов. Сетка ровно легла на минное поле, которое в миг превратилось в яркий наземный фейферк, стопроцентно уничтожающий любые мины, спрятанные на глубине от 20 см (асфальт) до двух метров (вода). За кубическую форму и потешный выброс сетки ESMB и прозвали раколовкой.

Сейсмодатчик зафиксировал детонацию одиннадцати слабых противопехотных мин и двух солидных, противотанковых. Судя по его показаниям последняя детонация произошла за 21 метр до конца сетки – похоже минирование не слишком плотное и на весьма коротком участке. «Гризли», сыпля флажками, быстро прошла по коридору со своим миноискателем и выскочила за пределы минного поля. По другую сторону рва Мак-Фарлинг параллельно повел свой танк. Он держал башню в ее сторону, ведя сектор обстрела впереди по курсу – нападать на свою трудягу-помощницу он не позволит. Дальше мин не было. Пока копали проход и занимались разминированием, танки успели заправиться и загрузиться боеприпасом. Сейчас они один за одним ныряли в ров, затем собирались плотной группкой на освещенном участке. За рвом имелись кое-какие окопы, а значит есть арабы – ладно, посмотрите на нас. После этого шоу и преступили к выполнению задуманного плана – машины из роты Мак-Фалинга подойдут к позициям гвардейцев сбоку, но упрутся в минное поле, где пару часов будут создавать видимость упорного разминирования и флангового позиционного боя, пока остальные выйдут ко второй, более мощной саперной группе. Туда уже ушли в охранение пара «Брэдли» и «Абрамс», поэтому они сами переправятся через ров где-то за горизонтом отсюда, а потом пойдут к обрыву и каналу. Ну а основные силы батальона уж позаботятся, чтоб такое осталось без свидетелей – иракских сил там почти нет, поэтому не слишком выдавая себя пушечным огнем, можно все решить пулеметами, а то и просто подавить броней, точнее гусеницами под ней. А что, тоже хороший поражающий фактор.

Когда вой танковых турбин растворился вдали, настало время работы «актеров-отвлекателей». Назначенные для этого машины последними проскочили проход и скучковались у «Гризли». Теперь их скорость продвижения будет определяться исключительно этим тихоходом, то есть где-то 40 километров в час, хотя если газануть на асфальте, то можно выжать и все 70. Еще раз потусовались на освещенном участке уже с другой стороны горящего рва и двинулись к флангу гвардейцев. На экранах и через ночную оптику видны несколько человек, какой-то старенький внедорожник с поставленным на него установкой ПТУРС, маленький пикап с пулеметом, пара УАЗиков и три БТЭРа. Вот черти – сколько не бомби, а живые! Приказ ротного прост, если не смоются, до подхода к краю минного поля не стрелять, конечно если не возникнет непосредственной угрозы перед носом. Там дистанция будет около двух с половиной километров, вполне достаточно, чтобы легко уничтожить всю бронетехнику и противотанковые установки (те на таком расстоянии нас просто не достанут), а вот машины где только пулеметы надо отпустить. Над солдатами осколочными не палить – тоже пусть бегут.

Танк Мак-Фарлинга шел крайним слева. Чуть сзади и сбоку плелась «Брэдли». Она и заметила нечто подозрительное. Вначале где-то с километр впереди мелькнули три человеческих фигуры, по карте там должны быть первые окопы. Обычно такие подразделения особой опасности не представляют – хоть Саддам и грозился укомплектовать передовые спецподразделения своими федаинами (смертниками ислама), но уровень их подготовки и вооружения всегда оставлял желать лучшего. Поэтому федаины становились смертниками в прямом смысле и гораздо раньше, чем могли выйти на дистанцию прямого боестолкновения. Республиканские гвардейцы их тоже не жаловали и совали таких камикадзе на самые бесперспективные направления, где обычно смерти долго ждать не приходилось, как в этом случае – перед минным полем. После того, как группка растворилась в окопах, термосенсоры «Брэдли» засекли поток нагретого воздуха из-под земли. Такое возможно, если в каком-нибудь ДОТе сидит достаточно людей, или кто-нибудь там готовит чаек на примусе. Определить тепловое пятно одного человека на таком расстоянии невозможно, ну разве если такой человек будет лежать на морозном открытом поле. В Ираке зимой легкие заморозки по ночам бывают, но и такой фон недостаточно холодный, а уж в апреле такого быть просто не может. Значит все-таки там есть доселе необнаруженная долговременная огневая точка – ДОТ. Во всяком случае вполне может быть, за две войны арабы научились их консервировать и прекрасно маскировать.

Командир «Брэдли» сразу сообщил о предположении Мак-Фарлингу. Танк сбавил ход, и лейтенант впился взглядом в маленький пологий холмик, подсвеченный лазером соседней «Брэдли». Видна свежевскопанная земля, совсем небольшой бугорок с несколько увядшей колючей козьей травой, похожей на смесь полыни с репехом, и больше ничего. Но идти на ДОТ, пусть даже мнимый, просто так не хотелось. Лоудер – давай простой фугас в ствол! Когда-то «Абрамс» планировался с автоматическим заряжающим устройством, но это более сотни движущихся деталей, лишний вес и снижение надежности. От такого отказались, заменив хитрую задумку на человека, прям как во времена 2-й Мировой. Лишний боец не помешает, да и пушку чистить легче. Каким бы современным танк не был, а чистка пушек после боя до сих пор не сильно отличается от того, что было в 16-м веке на самой заре артиллерии – здоровый шомпол в ствол, и «раз-два, взяли!» Заряжала быстро открыл внутреннюю бронешлюзу, отгораживающую отсек боеприпасов от остального пространства танка, выхватил фугас и послал его в ствол. Тут уже есть маленькая роботизация – если открыть бронешлюзу, то автоматически открывается пушечный затвор и наоборот. Время, когда боеприпас и экипаж делят пространство, крайне ограничено, это повышает живучесть, да и обслуживание самого затвора сведено к минимуму. Если поднапрячься, то скорострельность ни чуть не ниже, чем у механических устройств.

Взрыв раскидал землю у холмика. Понятно, что простым фугасом с ДОТами не воюют, да и не было такой цели у Мак-Фарлинга. Хотелось ему просто «раскопать», что же там такое, ну и шугануть солдат из окопа. Солдаты не шуганулись, но то что надо он увидел – добротную бетонную стенку, которую арабы присыпали песочком. Лоудер – давай бетонобойный! Через секунды гахнул второй выстрел, но на этот раз практически без взрыва. Уж очень необычен бетонобойный снаряд. Если посмотреть снаружи, то такое чувство, что он вообще ничегошеньки не бьет – на слегка побитой поверхности бетона лежит какой-то распластанный медный блин и все. Все, не все – да не все так просто. Состоит этот снаряд из очень мягкого корпуса и двух цилиндров из сверхпрочной стали, залитых обычным свинцом. Эти цилиндры проложены небольшими слоями пластиковой взрывчатки. При ударе о бетон происходит двойной бой с последовательной детонацией, создающий в твердом бетоне резонансную волну, вроде как пару раз сверхмощной кувалдой по нему шарахнули. Бетон не пробивается – просто на его внутренней поверхности отламывается здоровый шматок и разлетается на мелкие фрагменты в виде неких каменных пуль. Ну и каюк всем, кто в ДОТе сидит.

После этого попадания «Брэдли» ушла в сторону, а когда стала видна амбразура, то она туда влупила с десяток своих мелких снарядиков. Внутренность ДОТа озарилась ярко оранжевым светом – теперь уж точно там никого не осталось. Из окопа неподалеку выбежало два араба, одного расстреляла «Брэдли» из пулемета, а второго нагнал резко газанувший «Абрамс» и просто задавил. Ротный заметил, что фланговая техника неожиданно вырвалась вперед, запросил отчета, а потом приказал сбавить ход, чтоб не отрываться от общей линии. Мак-Фарлинг прошелся до конца окопа, но никого там не увидел – похоже те несколько человек, что там были нашли свою могилу в ДОТе. Подходили к границе минного поля и линии показушного позиционного огня. Перешли на самый малый, внимательно просматривая местность перед собой. Людей и техники на близких дистанциях не видно, но дальше стрельба не осталась незамеченной – за минным полем БТРы начали какое-то движение, похоже решили отступить. В приближающую оптику даже видны струи песка, выбрасываемыми их колесами. Хорошая, мощная и надежная техника, не будь она настолько слепа и примитивна, то цены бы ей не было. А так ее секунды сочтены – три танка уже подсветили их своими невидимыми инфракрасными и ультрафиолетовыми лазерами, а компьютера четко шевелят пушками, удерживая цель согласно качке движущегося танка. В пылу обстрела ДОТа Мак-Фарлинг выбрать себе далекую жертву не успел и теперь лихорадочно шарил оптикой по горизонту. Наводить на уже схваченные цели бессмысленно, но вот внедорожник с ПТУРСами, похоже, это обычная Тойота, еще не занят. Компьютер быстро считает скорость его движения и определяет оптимальную точку попадания. Цель не бронированная, поэтому опять давай обычный фугас. Огонь!

Кажется, как долго летит снаряд эти два с половиной-три километра. Более двух секунд. Но с автоматизированной наводкой и поправкой на скорость попадание очень вероятно. БТРы взрываются первыми, далеко отлетают их башни, вырванные взрывной волной. Тойоту снаряд тоже прошил насквозь, выбив из нее двигатель. Куски его метров сто летели по дороге, а раскореженный кузов кувыркнулся в кювет. Явно арабы и здесь нас не ждали – из окопов за минным полем стали появляться солдаты и спешно драпать вдоль фронта. Но, черт возьми, – не видно ни одного танка. Пожалуй, право полковое командование – арабы свои Т-62 и Т-72 сосредоточили в центре обороны в надежде на массированную контратаку по месту прорыва. В общем весьма неглупый план. Минное поле в форме подковы окружает окопавшуюся группировку. Где-то в центре спрятаны танки, по краям сила пожиже – БТРы и полувоенные переделки гражданских машин с приличным количеством пехоты. Расчет прост, раз канал и обрыв дают надежную защиту с тыла, то прорыва следует ожидать только через минное поле. По всему фронту наступление невозможно – даже американская система быстрого разминирования способна обеспечить прорыв только в одном-двух местах. Ну а в это бутылочное горлышко и устремятся арабские танки. Каким бы навороченным «Абрамс» не был, но в узких проходах их можно расстрелять без особых проблем. Только, похоже, ошиблись иракские командиры насчет возможностей американского танкового батальона, не будут события идти по вашему логичному плану, а пойдут по нашему нелогичному. Значит, сейчас мы будем инсценировать фланговый прорыв по минному полю, а вы будете концентрировать свою тяжелую бронетехнику. Ну а мы как бы испугаемся и отойдем, чтобы минут через сорок после спектакля ударить вам в спину.

Глава 10

Ну все, ребята, поупражнялись в стрельбе на дальние дистанции, хватит меткостью рисоваться, пора начинать втрорую часть спектакля – имитировать подготовку к прорыву. Голос ротного сух, все понимают, что их рота сейчас в зоне максимального риска по всему 70-му полку, а может и по всей бригаде. И больше всех рисковать придется сержанту-саперу, командиру «Гризли», и его подчиненным военспецам. Минуты три-четыре вся боевая бронетехника покрутилась на месте, убеждаясь в отсутсвии пехоты противника, вроде никого, пора спешиваться. Сардж! Выгоняй своих спецов катать «велосипед», или «байк», на танкистском жаргоне. LUMB (Light Unmanned Mine Breacher), это легкая дистанционно управляемая колесная платформа для миноискателя и закладки противоминных зарядов. «Гризли» стала, и солдаты нехотя вышли из-под защиты своей бронированной кавалерии. Сенсоры впились по сторонам, выискивая любой активный источник инфракрасного излучения. У арабов имелось достаточное количество таких ночных подсветок старого советского прозводства, а также более современных контрабандных устройств. Арабских же снайперов с пассивными ночными прицелами, работающих на таких дистанциях, мало, и риск прицельного огня, в общем, не велик.

Бойцы из ближайшей «Брэдли» заспешили на помощь саперам. Навалились кучей и вытащили из транспортной платформы странную машинку, напоминающую одновременно велосипед и раму от допотопной тлеги. Чувство убогости этого механизма слегка скрашивалось только современными композитными материалами да парой видиокамер впереди и сзади, спрятанных в титановых корпусах и кевларовых кожухах. Пустая рама из волоконного пластика на здоровых колесах, спицы которых кажутся сделанными из лески, а мягкие обода из желеподобного винила и шины из силикогеля, подобного тому, что тетки себе в сиськи вставляют. Небольшой электромотор и аккумулятор из специальных маломагнитных материалов высоко подняты, но тоже спрятаны в корпусе для защиты от осколков. Из этого ящика выходят пластмассовые велосипедные цепи к обеим осям. Вообще-то «байки» для разминирования в бою особо не используются – это типично тыловая игрушка, и сейчас эту штуковину притащили лишь для шоу. Давление на грунт у нее минимальное, да и путь свой она проверяет висящей впереди лапой миноискателя. Этой же лапой может обрезать растяжку или заложить противоминный заряд. Ну а если наткнется на противопехотную маленькую мину, то ее колесо просто деформируется от взрыва, сохранив некую круглось. Если же рванет серьезней, то тоже не беда – колесо оторвется, отломавшись по специальному месту. Да и сам «байк» тоже может покувыркаться, а то и вовсе разлететься на куски – основные узлы защищены, а несущая часть расчитана на быструю многократную заменяемость сравнительно дешевыми комплектущими после неизбежных подрывов.

Мотор «байка» тихонько загудел, и машинка двинулась по направлению к полю. Первую мину она обнаружила метров через триста. Удача – сразу нечто тяжелое. Положила туда свой заряд направленного взрыва – их у нее три десятка. Сержант молча стоял у приоткрытых люковых дверей «Гризли», где сидел его подчиненный, второй-спец, специально тренированный мастер по разминированию с дистанционными прогулками. Он глядел на экран маленького военного компьютера, по сути лэптопа в прочном корпусе, где периодически отмечался пройденный путь и потоянно показывалась бегущая земля перед передними колесами. Выходить из опасной зоны «байк» может сам – он запоминает пройденный путь и если надо просто сдает назад без разворота. Медленно текли минуты, солдат видимо очень любил свою игрушку, и постоянно причитал, опасался наехать на пластиковую мину. Растяжек он боялся меньше – сканирующий лазер периодически озарял путь многочисленными короткими вспышками невидимого излучения, а специальная программа постоянно контролировала картинку, высвечивая любые тонкие прямые линии. Раскидали пару десятков накладных зарадов. Похоже удача не изменила – пока ни одного взрыва. Надо выходить. Экран перключили на заднюю камеру, и машина попятилась. Удалось зайти почти за милю (1.6 км). Между первыми и последними минами есть полоска чистой земли. Этим и решили воспользоваться – взорвать с интервалом в несколько минут, для пущего эфекта поэтапного прохода.

Солдат подогнал «байк» к фургону и буквально кинулся целовать своего любимца – такое чувство, что он за многие месяцы тренировок стал одно целое с вверенным ему механизмом и переживал за него так, будто сам ходил по минному полю. Ему помогли закатить велосипед на место, всем скопом чуть качнули прицеп, снова подцепив его к «Гризли». В шлемофонах прозвучал голос комбата – разрешаю перекурить, но без огоньков, через пять минут отходите. Теперь на землю из техники попрыгали некурящие – курильщики залезли за броню, и из открытых люков повалил дым, как из паровозов, прекрасно видимый через очки ночного видения и термосенсоры ближайших машин – в упор они способны улавливать разницу температуры в одну двадцатую градуса. Через очки мертвенно-зеленые лица выглядят немного страшновато из-за глубоких черных дырок полностью расширенных в темноте зрачков, иногда хищно и ярко поблескивающих от отраженного света сигарет – они дают порядочно инфракрасного излучения, весьма ярко озаряя курильщиков и тех кто рядом. Особо рассиживаться времени нет, через час запланирован главный удар, придется гнать.

Взвыли турбины «Абрамсов», рявкнули дизеля боевых машин. Рота медленно откатилась на километр от края минного поля. Дальше отходить нельзя – слабеет радиосигнал подрыва. Повернули направленную антену-излучатель на первый участок размирования. Готово – серия далеких взрывов заглушила грохот моторов. Техника опять пришла в движение – подрыв будет замечен, того и жди сюрприза. И не напрасно – через несколько минут небо на горизонте ярко озарилось лентами-всплохами. Это иракская реактивная артиллерия нанесла удар по месту предполагаемого прорыва. Снаряды «Града» сали густо ложиться туда, где недавно бегал «Байк», и вспышки их разрывов перекликались с редким буханьем мин – кое-какие из них сдетонировали от вибрации грунта или от налетевших кусков земли. Но вдруг где-то далеко и намного южнее сработало нечто подобное – четыре длинных светящихся следа расчертили горизонт. Следы быстро погасли в темной южной ночи, и вроде все смолкло. Тягуче потянулись секунды ожидания, ведь арабам ничего не стоит подкорректировать стрельбу и накрыть роту. Неужели это не нам в помощь?

Однако американский ответ прилетел – вскоре на иракских позициях одна за другой блеснули четыре мощных белых вспышки, а через несколько секунд донесся далекий грохот. Значит сработала M270 MLRS, реактивная ракетная установка на гусеничном шасси, оперативно пальнувшая по «Градам» в помощь танковой роте. Главная задача Эмки – срочная боевая поддержка наступатетельных действий из относительно безопасного тыла. Только американская «Катюша» не любит расскидиваться ракетами по площадям. Их в ее пусковой обойме шесть маленьких (метра три) и одна побольше (такая же по длине, но толстая и аж в пять раз тяжелее), а перезарядка быстрая и механизированная. Ракетки эти весьма забавные – кроме взрывчатки, мозги у них есть, по сути смесь мобильного телефона с компьютером, но компьютером в житейском понимании крайне примитивным – в нем, кроме навороченного микрочипа, по сути больше ничего. И гоняет этот чип всеми своими гигабайтами одну единственную програмку, типа сверхбыстрого калькулятора – считает постоянную поправку своей траектории. Вся электроника размером с сигаретную пачку и никакой оптики, хотя идет эта штуковина частенько по лазерному лучу. Парадокс, вроде…

Первый же залп иракских «Градов» как обычно зафиксировали радары, и в доли секунд вычислили точку запуска. В эту точку сразу уставилась небесная оптика беспилотного «Глобал Хока». Задача одна – визуально обнаружить цель и повести ее лазером с точным определением места в каждую долю секунды, что и считает куда более сложный комп этого высотного полуробота. Иракцы, обслуживающие «Град», тоже ведь не дураки – они знают, что по месту залпа сейчас долбанут, а поэтому бегом по машинам и по газам. А в это время за полста километров 270-я Эмка уже пускает свои большие реактивные снаряды или маленькие тактические ракеты. Все, дальше людям делать нечего – начинается разговор железяки с железякой. «Глобал Хок» постоянно передает меняющиеся координаты движущейся цели в системе GPS прямо на находящуюся в воздухе ракету. Лазерная наводка, она ведь дорогая да тяжелая, а тут цена всей электроники в ракете – лэптоп с мобилой, а весу считай, вообще нет. Решили съэкономить место для взрывчатки да денежку налогоплатильщика, и закинули такой вот «многоразовый» лазерный глаз в помощь «слепым» ракетам. Беги, беги, иракская техника, мы с таким поводырем за тобой уж следом как-нибудь поспеем. Ну а если ничего не нашли, то ракету тратить не будут – тогда по точке запуска просто «Палладин» лупанет своей дальнобойной гаубицей. У его снаряда, как вы уже слышали, GPS тоже есть, но простенький – стационарная коррекция без проблем, а вот по движущейся цели динамическую поправку болванка пока делать не способна, да и не ракета же.

Где-то сзади раздался гул с неба – звено многоцелевых Ф-14 заходило на арабские позиции точно по направлению мнимого прорыва, а чуть позднее загудели низко летящие старички-штурмовики «Сандерболты», прозванные «Вортхогом» или «Пумбой» (буквально «бородавочник» – африкансканская хрюшка с большими клыками и крайне уродливой внешностью, ну а Пумба, это имя одного такого зверя из популярного мультика «Lion King»). Машина дозвуковая, но с удивительной живучестью «на прострел». «Четырнадцатые», несколько похожие на русские Миги или Су, проносятся высоко и быстро, изредка швыряя высокоточную бомбу или пуская ракету. Поражения почти наверняка, но со стороны особой картины войны нет – бухнуло то там, то там. А вот с «Сандерболтами» дело обстоит иначе: их скорострельные пушки прямо вспахивают землю огненными линиями, а коротенькие ракеты, выпуская из-под брюха длинную реактивную струю перед тем как быстро уйти на цель, довершают дело ярким взрывом прямо по курсу. Психологически такое давит очень сильно. Не зря арабы прозвали эти самолеты «чертовым крестом» – откуда «чертов» понятно, а на крест похож сам силуэт самолета с перпендикулярными крыльями и двумя турбинами по бокам фюзеляжа.

После авианалета эффект прорыва многократно услилился. Но и гвардейцы не все оказались трусами – в далеке раздалась канонада прикопаной артиллерийской батареи, и вскоре рядом стали рваться снаряды. Из-за постоянных авианалетов, иракцы не могли выстраивать свои батареи в прямые линии, какие обычно создавались в предыдущих войнах, и старались рассредодоточить стволы. Такой расброс заметно сказывался на эффективности площадного поражения, но и американские танки в зону разрывов попадать не спешили. Комбат приказал быстро рвануть мины второй полосы и отходить. Второй платун (взвод) с тремя танками и двумя «Брэдли» вырвался метров на пятьсот в авангард, первый взвод слева, а третий, где и начальствовал Мак-Фарлинг, плелся справа и сзади. Последний танк роты шел метров двести за «Гризли», повернув башню назад – не столько огневая мера, сколько обеспечение наблюдения за тылом. Случись чего, то башни «Абрамсов» крутятся на удивление быстро, центобежной силой аж бутылки с водой к броне прижимает. Поэтому атаки на хвост особенно не боялись – уж если вылезет какая техника смертников, то времени смести ее будет больше, чем для вражеского прицеливания. В стволах простые фугасы – самое универсальное оружие на все случаи жизни.

Отошли на четыре мили (около 7 км ). Наконец на экранах загорелись розово-красные огоньки – наши. Сигналов немеряно, а ожидали, что батальон уже ушел в иракский тыл и встречать роту перед перед обрывом будет лишь небольшая группа тылового охранения – значит проход все еще не прорыт. Досадно, что до сих пор не справились. Причина оказалась простой – недоучет факторов микрорельефа. Батальонные «Хоги» и «Боары» – бронированные бульдозеры разных типов, с весьма схожими по смыслу названиями, перелопатили уже гору земли, срыв наклонной террасой часть обрыва и создав там приличную дорогу, достаточно прочную для танков и достаточно пологую и широкую для «Волверина» – раскладного здорового моста на самоходной гусеничной платформе. («Volverine» значит «россомаха», название более легкого бульдозера «хог» можно перевести как «хряк» или «свин», а тяжелый «боар» чуть более уважительно – «дикий кабан»; похоже, что в Комитете Конгресса по Вооружениям собрались исключительно свинолюбы).

Проблема оказалась за обрывом – когда-то между ним и каналом было низкое рисовое поле, орошаемое посредством сяльбы – простой канавы-арыка с примитивной задвижкой-шлюзой, где вода идет самотеком напрямую из канала. Похоже в этот военный год поле не заливали и рисом не засаживали – большинство крестьян Саддам поставил под ружье, и по их полям пошли редкие камыши и трава. В периоды низкой воды в канале это поле полностью подсыхало, покрываясь глинистой коркой засохшего ила твердости асфальта. Видимо с воздуха и спутников этот участок просмотрели именно в сухой период и посчитали стопроцентно безопасным для прохождения тяжелой техники. Но как часть оборонных мероприятий иракцы на всю открыли шлюзу. Так вот сейчас на этом «безопасном» участке стояло по колено воды и по пояс грязи. Пришлось срочным образом отсыпать дорогу через болото. Бульдозеры опять вгрызлись в обрыв, стараясь обваливать вниз как можно больше грунта, а потом гнали его в нужное место своими ножами. Тоже самое делали «Гризли», дополнительно подсыпая своими когтистыми лапами чуть более плотный грунт из средних слоев обрыва. Часть отсыпа пришлось уложить на подходах к главной дороге, чтобы не застрять самим, а это тоже потребовало сотен тонн песчанного суглинка и главное – времени. Вместо одной дороги, ведущей от съезда к берегу, получился перекресток – «в бой – прямо, в земляные карьеры – направо или налево». Ребята выжимали из своих бронированных свиней и медведей все, что могли, но жестоко опаздывали – чиф-редж, или комполка просто выл от ярости, еще немного и иракцы раскусят фикцию флангового прорыва.

Однако еще один неприятный сюрприз ожидал прямо на берегу канала – похоже его уже несколько лет не чистили, и то что виделось долгожданным берегом оказалось плавнями – напитанными водой, крайне рыхлыми кучами сгнившей растительной органики, лежащими вдоль берегов. По этой плавучей набережной густо росли тростники и лотосы, создавая впечатление прочного берега, обрывающегося резкой линией у воды. С высокого обрыва в кромешной тьме через очки ночного видения такие тонкости сразу рассмотреть не удалось – не зря популярный в Америке шуточный закон Мерфи гласит, что самая простая работа всегда потребует больше времени и средств, чем определено самым консервативным планом. Когда на торфяные плавни спустился «кабан-Боар», то его тяжелая бронированная коробка просто соскользнула в глубокую воду, чуть не став на попа через свой здоровый бульдозерный нож. Слава Богу неподалеку оказался «мишка-Гризли». С помощью экаскаваторной лапы перебросили трос, «Гризли» уперся своим зубастым скребком в землю и лебедкой быстро выдернул бульдозер.

Как бы странно не звучало, но в Ираке тяжелая техника частенько застревала на редких и кажущимися пустяковыми водных переправах. Поэтому по Междуречью через оросительные каналы и на рисовые поля без крайней нужды предпочитали не соваться. А хуже иракской трясины, смеси липкой глины с засасывающими вонючими илами Тигра и Ефрата, не бывает. Смешно звучит, болото в пустыне, но факт – без ирригации в Ираке жизни нет. А сочение оросительных вод через рыхлые берега в купе с многочисленными обводными арыками и заболоченными рисовыми полями порой рождают такие топи, что Белоруссия позавидует. Однако еще худшая ситуация складывалась для иракской бронетехники – лишенная мощной поддержки вспомогательных машин, та заседала и топла куда основательней. Поэтому на заливных низинах особых боестолкновений «броня на броню» не было, а легкую пехоту в таких местах еще по вьетнамскому опыту достаточно успешно вышибали артобстрелом или бомбежкой с воздуха. Хорошо окопаться в таких болотах весьма проблематично, как и сложно обеспечить адекватное снабжение – узенькие насыпные грунтовые дороги легко перекрывались еденичной бомбовой воронкой.

Следующей трудностью оказалась подготовка опоры для раскладного моста. Если «Волверин» его просто перекинет через канал, то весь вес «Абрамса» будет приходится на такую же жиденькую кучу гнилого растительного мусора на другом берегу. За эту сторону переправы можно не переживать – бульдозеры и «Гризли» в конце-концов нагнали достаточно песка, но что делать с противоположной стороной? И тогда капитану, командиру саперной роты, пришла в голову идея, как быстро решить эту проблему. Неподалеку находилась насосная станция. Сложенная из хороших бетонных плит, она выглядела безлюдной и похоже, что последние несколько месяцев вообще не работала. К этой станции и прошла «Гризли», конечно захватив с собой «Брэдли» на всякий случай – вдруг там кто-то спрятался и придется пострелять. Опять же рисковать особо не хотелось. На подходе техника стала. Из «Брэдли» выбежали пехотинцы и быстро залегли. Пушечным огнем крошить плиты не хотелось – дело за бойцами. Бухнул одинокий выстрел из подствольного гранатомета – толстой трубы под главным стволом винтовки М-16. Звякнуло разлетевшееся стекло маленького окошка станции, и внутри грохнул взрыв. Вылетели двери и остатки окна, и солдаты короткими перебежками подбежали к строению. Противопехотной гранате они верили – ее мягкий корпус начинен сотнями мелких стальных шариков. Если такую рвануть в закрытом помещении, то живых обычно не остается. Осторожно заглянули внутрь – черт, там рядком стояли шесть здоровых насосов, за такими вполне можно укрыться от осколков. Швырнули туда уже пару ручных гранат. Ну теперь точно все – можно аккуратно войти и осмотреться. Кроме дохлой кошки – никого. Ломать не строить – за работу!