Мальчик оглянулся и оцепенел. Недалеко от лодки всплыла громадная рыбина. Издав какой-то воинственный крик, смысл которого он и сам не понял, Миша схватился за весла и начал грести.

– Люсенька, ты сиди… Крепко сиди… Мы ее поймаем, – говорил он, приближаясь к рыбе. – Держись, сестренка! Слышишь… Вот она какая!.. Как же ее в лодку-то втащить? Силы не хватит… Она скользкая… Только бы не ожила… Держись, Люсенька!

В этот момент Миша не помнил себя. Никогда ему не приходилось иметь дела с такой рыбой. Лососка, пуда на полтора весом*, оглушенная, но живая, шевелила хвостом и плавниками. Жабры ее открывались и закрывались. Если бы Миша схватил ее за хвост или плавники, она бы очнулась от прикосновения и ушла в глубину. Однако Миша догадался засунуть руку под жабры и крепко ухватил рыбину. Теперь нужно было втащить ее в лодку. Рванись лососка секундой раньше – Миша вылетел бы в воду и наверняка перевернул бы лодку. На Люсино счастье, лососка рванулась вперед в тот момент, когда, напрягая все силы, мальчик повернул ее головой к себе и потянул. Всплеск! Лодка сильно накренилась, зачерпнув воды, и вместе с этой водой лососка вскочила в лодку. Миша упал, сильно ударился об уключину, но сейчас же перевернулся и грудью придавил свою добычу. Девочка едва удержалась на скамейке и испуганно смотрела на барахтающегося брата. С минуту Миша лежал без движения. Рыба не билась. Он поднял голову и, взглянув на сестренку, торжествующе захохотал.

– Наша! Попалась!

Воду выкачивать было некогда, да и нечем. Не замечая того, что он весь мокрый, Миша засунул голову лососки под свою скамейку, сел за весла и начал грести.

– Вот так рыба у нас, Люсенька! – дрожащими от волнения губами говорил мальчик, налегая на весла. – Какая красивая! Смотри, пятнышки на ней разноцветные…

Вдруг лососка взмахнула хвостом и подпрыгнула, ударившись головой о скамейку. Миша бросил весла и сел верхом на рыбину. Она его подбросила раза два и успокоилась.

Удар хвоста пришелся по Люсе, и она заплакала, не то от боли, не то от испуга.

Миша растерялся, не зная, что делать. Он боялся, что рыба выскочит из лодки. Самым простым выходом было вынуть уключину и ударами по голове оглушить лососку, но мальчик этого не сообразил и сидел верхом на рыбе, пока та не затихла. Затем он снова взялся за весла.

– Не плачь, Люся. Сейчас мы приедем. Берег уже близок.

Берег медленно приближался. Лососка еще раз попыталась выскочить из лодки, и снова мальчик сел на нее верхом, а Люся расплакалась еще пуще.

– Я не хочу больше кататься!

– Сейчас, Люся… Не реви. Сейчас приедем.

Наконец они пристали к берегу. Девочка с радостью пошла на руки к Сысоеву, который сейчас же утащил ее в каюту.

Мокрый и перемазанный с головы до ног Миша с гордостью посмотрел кругом. Народу на набережной собралось много. Посыпались всевозможные советы, предложения, просьбы продать рыбу. Только теперь Миша узнал, что он поймал лососку и что ее надо оглушить. Он это немедленно сделал вынутой уключиной. Привязав лодку к канату, мальчик с трудом взвалил лососку на плечо и не торопясь понес ее к себе на судно.

Досадно было, что этого триумфа не видел Николай Васильевич, который, забрав всех, кроме Сысоева, уже уехал на какую-то аварию.

Оставив добычу у себя в каюте, Миша вернулся назад. Раздумывая над тем, что делать с лосоской, он вычерпал из лодки воду, положил на место весла, собрал мелких рыбешек и пошел искать сестру. Она сидела в машинном отделении босая, в одном платье и пила чай из большой эмалированной кружки. Все ее вещи были развешаны около топившейся печурки. Сысоев, с застывшей на лице улыбкой, сидел напротив и молча следил за каждым движением девочки. С приходом Миши он оживился.

– Что ты наделал, голова! – с упреком сказал он. – Вся мокрая. Ты ее мог утопить.

– Не утопил же. Зато рыбину поймал. Видел какую?

– А плевать я хотел на рыбину! Теперь она с тобой больше никогда не поедет. Люся, ты поедешь с ним еще кататься? – спросил он девочку.

– Нет.

– Слышал? А со мной поедешь?

– Поеду.

– Ага! Слышал? Теперь тебе полная отставка.

На какое-то мгновение в душе мальчика шевельнулось ревнивое чувство, но он не показал этого, а, пожав плечами, подошел к одежде и начал разглядывать старое пальто.

– Что делать с рыбой? – сказал он. – Отдать в котел?

– Ты ее посоли, на всю зиму хватит. Люсе половину снесешь, – посоветовал машинист.

– У меня там еще плотвы несколько штук.

– Ну а плотву мы зажарим.

– А если на рынок снести?

– Зачем?

– Продать, а на эти деньги Люсе обмундирование купить.

– Вот это верно. Вот молодец! – Сысоев засуетился. – Я и то смотрю: ботинки сносились и пальтишко неважное. Это мы с тобой завтра с утра сделаем. Ты знаешь, за такую рыбу ей можно что хочешь достать. Это уж ты на меня положись. Сейчас мы это все обмозгуем.

Сысоев торопливо ушел к себе и через несколько минут вернулся с бумагой, карандашом и десятиметровой рулеткой.

– Садись и пиши, – приказал он Мише.

Когда мальчик взял карандаш и устроился за столом, машинист принялся за дело. Измеряя рулеткой Люсю, он сравнивал размеры с развешанной старой одеждой.

– Начнем сначала с ноги. Ботинки… Сейчас мы прикинем, чтобы точно. Ну-ка, Люсенька, дай твою ножку… Четырнадцать с половиной сантиметров. Это надо же! Так. А здесь? Шестнадцать… Понятно. Один сантиметр на вырост. Пиши, Миша. Ботинки – тире – нога: пятнадцать с половиной сантиметров.

Работа оказалась довольно трудной. Мужчины столкнулись со многими сложными вопросами детского туалета. Например, какова должна быть ширина платья у девочки или как узнать размер головного убора, если Миша представлял его в виде капора, а Сысоев думал про пуховый платок для зимы и какую-то соломенную шляпу для будущего лета. Длина платья тоже вызвала спор. Пробовали обращаться за советом к Люсе, но она соглашалась с обоими и ничем помочь не могла.

Тогда ее поставили на табуретку, самым тщательным образом измерили всю вдоль и поперек и записали все размеры на обратной стороне списка намеченных для покупки предметов.

8. НА РЫНКЕ

Как и было условлено, на другой день без четверти час два друга остановились на набережной, против судна. Степа вытащил из кармана старый театральный бинокль и, прислонившись к стенке дома, стал разглядывать теплоход. На палубе никаких признаков жизни не было заметно, словно все вымерли. Прождав полчаса, ребята забеспокоились. Обычно Миша никогда не опаздывал и очень сердился, когда это случалось с другими.

– Пойдем спросим, – предложил Вася.

– Выгонят.

– Кто выгонит? Видишь, никого нет.

– Дежурный где-нибудь спрятался.

– Ну так что? Вылезет, а мы его и спросим.

– Подождем еще. Обедает, наверно.

В это время на палубе показалась рослая фигура старшего механика, торопливо направлявшегося к трапу с большим ключом в руках.

– Николай Васильевич, здравствуйте! – радостно встретил его Степа.

– A-а, Степа! – Старший механик протянул ему руку. – Давно тебя не видел. Как живешь?

– Хорошо.

– Не ко мне ли пришел?

– Нет. Мы с Алексеевым условились к часу прийти, а его все нет.

– Опоздал. Я ему разрешил отлучиться.

– А где он?

– На рынок пошел. Что-то сестренке понадобилось купить.

Ребята с недоумением переглянулись.

– А давно он ушел?

– С утра. Должен скоро вернуться.

– На Мальцевский рынок пошел? – спросил Вася.

– Вот этого не знаю… Ну, друзья, мне больше некогда, тороплюсь. Заходите в другой раз.

Николай Васильевич ушел. Ребята остались в сильном смущении. Что делать? Ждать ли здесь или идти на рынок – разыскивать друга?..

* * *

Между тем Миша с Сысоевым, положив в сумки от противогазов по большому куску лососки, с утра отправились на рынок искать для Люси необходимое «обмундирование».

Самый крупный в Ленинграде, Сытный рынок на Петроградской стороне после обстрелов и прямых попаданий снарядов был закрыт, и первенство перешло к Мальцевскому.

Как только Миша протиснулся за ограду рынка, он сразу увидел женщину, которая держала в руках подходящие по размеру детские туфли.

– Тетя, сколько они стоят?

Женщина подозрительно посмотрела на мальчика и махнула рукой.

– Ладно, тебе не нужны.

– Не мне. Я сестренке хочу купить.

– А что у тебя есть? Я на крупу меняю.

– Крупы нет. У меня рыба есть.

– Какая рыба?

– Свежая. Вот посмотрите.

Миша раскрыл противогаз, и женщина, увидев розовое мясо, заговорила совершенно другим тоном.

– Это что? Кета?

– Это лососина, – пояснил Миша.

– Сколько у тебя тут?

– Можно свешать.

– А ты посмотри, какие туфельки-то! Кожаные, ни разу не ношенные.

Мише никогда не приходилось заниматься обменом на рынке, лососина ему досталась случайно, и он готов был отдать весь кусок за эти туфли.

– Эй, адмирал! – услышал он голос за спиной. – Ты не пропадай. Что нашел?

– Туфли. Как раз для Люси.

Сысоев внимательно оглядел торговку. Затем с видом знатока взял туфли, вытащил рулетку, смерил подошву, поцарапал ногтем по коже.

– Не то…

– Почему не то?

– Цвет не тот, – сказал Сысоев.

– Самый лучший цвет. Не маркий.

– Для вас он самый лучший, а для нас не годится.

– Но мы уже сговорились…

– Нет, нет, не подходит. Пошли, Михаил. – Он толкнул мальчика в спину и, нагнувшись, тихо сказал: – Ты не торопись. Надо посмотреть, что тут есть.

Они стали ходить по рынку. Детских вещей было много, и цены на них невысокие. Мальчик шел за машинистом, то и дело дергая за противогаз, но Сысоев отмахивался, пока наконец не остановился около старухи с детскими ботиночками синего цвета в руках.

– Вот, Миша, это подходящие, – сказал он.

Сысоев взял один ботинок и начал внимательно его осматривать.

– Раза три надевала внучка, – сказала старушка.

Машинист искоса взглянул на нее. У старушки были совершенно белые волосы, но молодые ясные глаза с грустным и добрым выражением.

– А большая у вас внучка? – спросил он.