Я решил пойти ему навстречу.

Теперь, постепенно сдавая свою защиту, я старался, чтобы он не понял, что я делаю это намеренно. Мое тело постепенно цепенело, лишаясь собственной воли. Одновременно замирало и мое сознание, словно погружаясь в замораживающие объятия безразличия. И тут я неожиданно вспомнил кадры из старого фильма-сказки. Там заколдованная главная героиня безразлично повторяла: «Что воля, что неволя – все равно…» Именно эта фраза, на мой взгляд, точно характеризовала навязанное мне состояние. Только в отличие от этого сказочного персонажа в моем мозгу жила та крошечная частичка сознания, которую я успел отщепить, входя во дворец. И эта маленькая искра не только позволяла мне наблюдать за всеми действиями моего противника, она была готова в любой момент разбудить мое «я», а вместе с ним и все мое Искусство.

А нашу схватку бель Озем мог считать законченной. Мое сознание было полностью подчинено его воле. Он некоторое время продолжал неподвижно сидеть за своим столом, а его внешний вид ясно показывал, каких сил стоила ему эта победа. Его бледный лоб был покрыт крупными каплями пота, тонкие пальцы уже не отбивали бодрый ритм по столешнице, а тряслись в какой-то старческой неудержимой дрожи. Даже поджатые тонкие губы подрагивали, словно хотели что-то произнести и не могли.

Наконец он собрался с силами и, взглянув в сторону моего неподвижного тела, произнес:

– Ну вот и ладушки, незнакомец… А сейчас мы с твоей душой прогуляемся по моему Городу и побеседуем. И ты расскажешь мне всю-всю правду… Про себя… про беллу Злату, про… Серого Магистра. И про то, откуда и как вы все пришли в мой мир…

Затем он пробормотал несколько совершенно неразборчивых фраз, и я увидел, как от его сидящей фигуры отделилась черная, слегка размытая тень и встала возле стола. В то же мгновение из моего неподвижно стоявшего тела будто вывалились две тени – одна угольно-черная, а вторая светло-серебристая – и встали по разные стороны от меня.

– Ба! – произнесла тень беля Озема. – Да у нашего незнакомца две души!… Я приглашаю с собой, конечно же, светлую…

Серебристая тень молча шагнула к столу Черного мага, а ее черный двойник снова вернулся в выплюнувшее его тело.

Тень Озема направилась к висевшему на стене гобелену и, подождав, когда с ней рядом встанет моя серебристая душа, радушно произнесла:

– Прошу тебя, душка!… – И они шагнули на залитую солнцем улицу Города…

Бель Озем и я одновременно шагнули на желтую, вызолоченную солнцем брусчатку городской улицы.

– Это мой чудесный Город. – В голосе Черного мага звучало радушие и гордость за свой Город. – Он тебе обязательно понравится… И его неповторимые здания, и его роскошные сады и парки, и его чудесные, добрейшие жители, они все тебе обязательно понравятся. Ведь после того как ты расскажешь мне свою историю, ты останешься здесь навсегда. Но ты не торопись со своим рассказом, я сам скажу тебе, когда можно будет начинать. А пока я хочу показать тебе Город…

Мы не спеша шагали по чуть приподнятому тротуару широкой улицы. По ней проносились роскошные кареты и простенькие наемные экипажи. Оба тротуара были заполнены веселой, празднично одетой толпой. Двух- и трехэтажные дома, оштукатуренные и выкрашенные в яркие цвета, тоже создавали праздничную атмосферу. Мы переходили с одной стороны улицы на другую, иногда возвращались назад, заходили в маленькие лавочки и магазинчики и, выходя из них через другие двери, снова оказывались на той же улице. Наша прогулка очень напоминала блуждание, в котором лишь один из нас знал, почему он сворачивает в ту или другую сторону.

Большинство из прогуливающихся горожан радостно приветствовали беля Озема, а на меня поглядывали с нескрываемым интересом.

– Это центральная улица Города, – продолжал между тем бель Озем свои пояснения. – Она ведет к дворцу правителя, коим, конечно же, являюсь я… – Он довольно улыбнулся. – Все эти люди – мои подданные, и, как видишь, они вполне счастливы. В этих лавках и магазинах, – он обвел широким жестом торговые точки, находившиеся в первых этажах окружающих зданий, – ты сможешь купить все, что только пожелает твоя душа. Конечно, тебя интересует, какие деньги можно использовать в моем Городе. Так вот, пусть тебя это не беспокоит. Всем жителям моего Города открыт неограниченный кредит… – И он весело расхохотался.

В этот момент мы вышли на широкую площадь, примыкавшую к высокому, в пять-шесть этажей, дворцу, очень напоминавшему своей архитектурой Зимний дворец Петербурга.

– А вот и мой дворец, – воскликнул чуть ли не в экстазе бель Озем. – Ты видел когда-нибудь подобную красоту?

Ответа на его вопрос не требовалось, потому что Черный маг и так был уверен в неповторимости своего дворца.

Мы медленно, все так же петляя, пересекли площадь, направляясь в сторону величественного здания. И тут я почувствовал, что контроль беля Озема за моим состоянием начал ослабевать. То ли он уверился в абсолютной моей апатии и подчиненности, то ли из его Города действительно нельзя было выбраться самостоятельно, только он явно уменьшил свое воздействие на мое сознание. Впрочем, я не торопился «приходить в себя».

Мы приблизились к дворцу и, поднявшись по нескольким широким мраморным ступеням, оказались у его роскошного центрального входа. Великолепные гвардейцы, стоявшие почетным караулом, вскинули в салюте свои тяжелые сверкающие палаши.

– Вот сейчас мы разместимся в столовой, и там, за бокалом отличного вина, ты поведаешь мне свою историю, – добродушно приговаривал бель, пропуская меня в раскрытые дворецким двери.

Но войдя во дворец, мы оказались в довольно темном коридоре со странными полупрозрачными стенами, сквозь которые просматривалось какое-то смутное шевеление. Через каждые пять-шесть шагов в разные стороны ответвлялись боковые ходы, совершенно неотличимые от основного коридора. Черный маг пошел впереди, бормоча что-то успокаивающее. Он совершенно бессистемно сворачивал то вправо, то влево, так что я мгновенно запутался. Прошагав таким образом несколько минут, я принялся тихим шепотом считать свои шаги. Едва я произнес цифру «пятнадцать» – кодовое слово, установленное мной самим, как дремавшая в глубинах мозга искорка сознания встрепенулась и рванулась наружу, пробуждая мою личность.

Через несколько мгновений я полностью пришел в себя и тут же, в два слова, соорудил собственного дубля, полностью лишенного сознания. Эта бездушная кукла продолжила мое монотонное движение вслед за хозяином дворца, а сам я быстро нырнул в первое попавшееся ответвление коридора и замер.

Мне почему-то показалось, что в коридоре еще более сгустились сумерки. Хотя какое там «показалось», эти «сумерки» стали настолько плотными, что если бы не мое магическое Зрение, я вообще ничего бы не разглядел. Однако даже сейчас за стенами коридора я явственно различал некое угрюмое барахтанье. Я непроизвольно сделал шаг к стене, пытаясь рассмотреть получше, что же там происходит, и в то же мгновение плотная черная тень, словно почуяв мое движение, метнулась мне навстречу и буквально впечаталась в стену, надеясь, видимо, доораться до меня. Я отпрянул, и эта стервозная тень сразу обмякла, выпростав из себя некое подобие туманных щупалец, и медленно потянулась прочь от стены.

Я внимательно огляделся. Из моей небольшой ниши главный коридор, по которому шагали мы с белем Оземом, выглядел как старая заржавленная труба, напрочь изъеденная коррозией. По его скругленным стенам тянулись странного вида потеки, а в некоторых местах виднелись выпуклости, напоминавшие полипы. Было понятно, что к стенам нельзя прикасаться ни в коем случае. А вот по полу коридора, также имевшему слегка вогнутую форму, тянулась ярко-алая, стеклянно поблескивающая ниточка. Я вышел из своего укрытия и присел над этой ниточкой.

Одного внимательного взгляда было достаточно, чтобы понять, что это страховка. Бель Озем специально оставлял за собой эту нить, чтобы потом спокойно выйти из своего «дворца». Коротким заклинанием я рассек алую нить и направился к выходу. И по мере моего движения нить исчезала с прогнутого пола коридора.

Довольно быстро я достиг места, где по моим представлениям должны были находиться роскошные входные двери. Однако никаких дверей не было и в помине. Коридор заканчивался довольно высокой аркой, через которую я шагнул из этого прогнившего, разваливающегося коридора на площадь.

Но никакой площади тоже не было! И никакого Города не было! Передо мной, несколько ниже странной деревянной платформы, на которой я оказался, располагался запутанный лабиринт темно-серых каменных стен, возведенных чуть выше среднего человеческого роста. И в этом лабиринте бестолково толклись сотни блекло-разноцветных теней. Нет, они не искали выхода, они перемещались между этими стенами без всякой цели, как безмозглые автоматы, просто неспособные остановиться.

Но моя путеводная ниточка продолжала ярко посверкивать, спускаясь с платформы, на которой я оказался, по кривому пандусу и пропадая в проходе между двумя стенками. Я долго шагал за своей «нитью Ариадны», проходя сквозь полупрозрачные тени, и они порой шарахались от меня, а порой не обращали на меня внимания, с усталым шелестом обтекая мое тело. И ни единого звука не раздавалось в этом, столь недавно наполненном праздничным шумом, «Городе», а алая черта бесшумно пропадала за моей спиной, стирая надежду беля Озема на возвращение.

Наконец я почувствовал, что приближаюсь к концу своего пути. Нет, никаких признаков выхода не было, по обеим сторонам все так же тянулись темно-серые каменные стены, я под ногами змеилась алая нить, но внезапно все мое существо наполнилось странно-радостным предвкушением слияния. И тут…

Я неподвижно стоял на роскошной ковровой дорожке в кабинете беля Озема. Сам Главный хранитель трона также неподвижно сидел напротив меня за своим рабочим столом. В огромном кабинете царила гробовая тишина. Я никак не мог понять, почему не могу пошевелиться, хотя мое тело нестерпимо ломило от многочасовой неподвижности.

И тут мне показалось, что одна из многочисленных человеческих фигур, вытканных на роскошном гобелене, пошевелилась. Я впился взглядом в то место, откуда донеслось это шевеление, и понял, что это совсем не галлюцинация. Одна из серебристых фигурок действительно двигалась!

При этом она словно просачивалась сквозь тканую фактуру ковра, не раздвигая другие изображения, а перемещаясь как бы в другом измерении. Вот она приблизилась к краю гобелена, на секунду замерла над обрезом ткани и шагнула на пол. Не останавливая своего движения, она направилась в мою сторону. Ее ноги исправно и спокойно шагали по сияющему паркету, и все равно чудилось, что она плывет над полом, лишь для вида перебирая ногами.

Она остановилась прямо против меня, странная чудная фигура, не имеющая ни лица, ни одежды – только серебристо светящийся объем. С секунду мы стояли вот так, то ли разглядывая друг друга, то ли принюхиваясь, и наконец она качнулась вперед и мгновенно слилась с моим телом.

В ту же секунду мои колени подогнулись и я с тяжелым вздохом опустился на ковер.

Впрочем, отдыхал я недолго. Тройка дыхательных упражнений, несколько движений по давно отработанным формулам, два наиболее действенных восстановительных заклинания, и мой организм снова был полон сил и энергии.

Я неспешно подошел к столу и заглянул в пустые глаза замершего беля Озема. Эти черные, без блеска, глаза были действительно совершенно пусты. Лишь в самой их глубине застыло непонятное недоумение. Словно беля кто-то незаслуженно обидел, а он не может догадаться, кто это был. Я отвел взгляд от этих глаз и безразлично оглядел черную фигуру. В конце концов я играл по его правилам…

И только сейчас я заметил, что золотистое сияние вокруг головы президента Лиги магов все еще оставалось. Правда, оно потускнело настолько, что стало едва заметным, однако не исчезло полностью. А это означало, что собранный белем Оземом Большой Круг так и не распался, что все маги этого Круга блуждают сейчас вместе со своим главой по нескончаемому лабиринту его Города!

И тут мне пришла в голову совсем шальная мысль. «А что, если этот гобелен сейчас сжечь!…» Ничего проще не было, пирокинетикой я владел в совершенстве. Один взгляд – и все будет кончено. А бель Озем испытает все, что пришлось пережить несчастной Златке! Я уже поднял правую руку, готовясь произнести заклинание, и только гигантским усилием воли остановил самого себя. «Нет! Неизвестно, чем закончится этот пожар». Сложившееся положение вполне меня устраивало. В конце концов «лучшее – враг хорошего…», как сказал один умный человек. Я повернулся и направился по бесконечной ковровой дорожке к дверям кабинета.

За столом приемной, покрытым тонким, но явственным налетом пыли, неподвижно сидела все та же пожилая дама. Ее лицо походило на бледную маску, а остановившиеся глаза пристально рассматривали что-то в дальнем углу комнаты. Я помахал рукой у самого ее носа и понял, что вижу одного из членов магического Большого Круга.

И тут мне пришла в голову неплохая идея. Я подошел к небольшому книжному шкафу, стоявшему в углу, и засеребрил вставленное в его дверцу стекло. Из получившегося зеркала на меня глянуло мое слегка осунувшееся лицо. Негромко читая стихи древнего заклинания, я закрыл глаза и провел ладонями обеих рук от лба до подбородка. Когда я снова глянул в зеркало, то уперся взглядом в неподвижные черные глаза беля Озема. Правда, моя долговязая фигура мало напоминала субтильного мага, но я вполне мог рассчитывать на внезапность своего появления.

Я толкнул дверь в коридор и тут же увидел стоявшего за ней охранника. Он, как я и ожидал, даже не посмел сколько-нибудь пристально рассматривать человека, имевшего такую знакомую физиономию. Но когда я шагнул мимо него, он шумно вздохнул. Я резко повернулся в его сторону и спросил глубоким красивым баритоном:

– В чем дело?

Он вздрогнул и, запинаясь, ответил:

– Мы волноваться начали…

– Да? – Я смерил его взглядом. – И какова причина вашего волнения?…

– Ну как же… – заторопился стражник с пояснениями, – четвертые сутки благородный бель не выходит из кабинета… Сам Великий ханиф проявил интерес к твоему такому долгому отсутствию… Да еще этот… ученик… и секретарь…

– Ясно, – прервал я его объяснения. – Но, как видишь, все в порядке… Скажи-ка мне, рабочий день уже закончен?…

– Да, благородный бель, сейчас время ужина…

– Проводи меня в обеденный зал служителей Второго Круга…

– Но мой пост… – неуверенно произнес он. Я молча глянул ему в лицо, и стражник молча повернулся и направился в сторону лестницы.

Он быстро провел меня пустыми коридорами в знакомый мне холл и указал на дверь, ведущую в обеденный зал. Затем стражник чуть ли не бегом вернулся на свой пост, а я подошел к указанной двери. Из-за нее раздавался возбужденный гул голосов. При этом выделялся особенно громкий басовитый голос беллы Коры.

– …И не надо строить из себя героя, бель Касум! Чего ты добьешься, бросив в лицо Главному хранителю трона это оскорбление? Мне тоже жалко нашу девочку, и я тоже уверена, что она не заслужила такой участи, но твоя гибель не вернет ее. Так к чему ненужные жертвы?…

В ответ раздался голос беля Касума:

– Я дядя беллы Златы! Если ты не забыла, она сама назвала меня этим именем. Я имел право, как ближайший родственник, заменить ее на костре. Но мне не дали воспользоваться моим правом. – Тут он прервал сам себя и обратился к кому-то: – Я уже говорил вам, что их невозможно привести в чувство… Надо вызвать кого-нибудь из магов Лиги, чтобы они осмотрели их… – Затем он, по всей видимости, снова обратился к своей старой подруге: – Я должен сказать белю Озему, что он нарушил самый главный закон Великого ханифата и не может исполнять далее обязанности Главного хранителя трона…

В этот момент я толкнул дверь столовой и вошел. Все мгновенно обернулись в мою сторону и замерли, увидев мое лицо.

Бель Касум, как всегда, сидел во главе стола. Недалеко от него расположилась белла Кора, а рядом с ней еще двое пожилых придворных. Несколько человек хлопотали около двух кресел, в которых находились неподвижные мужские тела с характерным, безразлично погруженным в себя взглядом.

Окинув быстрым взглядом окружающую обстановку, я продолжил разговор, который вели бель Касум и белла Кора:

– Ты абсолютно прав, уважаемый бель Касум, ваш Главный хранитель трона и президент Лиги полностью себя дискредитировал и поэтому не может исполнять свои обязанности. Кроме того, он увел за собой всех членов Большого Круга неизвестно куда и вряд ли оттуда вернется. Видите, что с ними стало?… – Я кивнул в сторону неподвижных тел.

– Но… как же… бель Озе… – растерянно забормотал Златкин «дядя», а белла Кора, пришедшая в себя быстрее всех, спросила своим громовым голосом:

– Кто ты такой, молодой человек с лицом беля Озема и фигурой гвардейца первой когорты ханифской гвардии?

«Вот кто уловил мое главное несоответствие белю Озему…» – подумал я и быстро провел левой ладонью от подбородка ко лбу, стирая наведенную личину. Пока собравшиеся в зале рассматривали мое новое лицо, я обратился к белле Коре:

– Я друг беллы Златы. И прибыл сюда, чтобы разобраться что, собственно, с ней произошло.

– Но откуда тебе известно, что случилось с белем Оземом? – пришел наконец в себя бель Касум.

– Я только что из кабинета беля Озема и смею вас всех заверить, что он имеет точно такой же вид, как и двое этих несчастных членов Большого Круга. – Я еще раз указал на неподвижные фигуры в креслах.

– Значит, беля Озема больше нет?… – растерянно переспросил один из соседей беллы Коры.

– Нет, – подтвердил я, – и вряд ли он больше вообще появится.

Сосед беллы Коры уставился на меня, словно хотел до конца увериться в правдивости новости, которую я им сообщил. В зале повисла напряженная тишина, а спустя несколько долгих мгновений тот же человек неожиданно широко улыбнулся и громко заявил:

– Какое счастье для всего ханифата!…

– Но если все члены Большого Круга находятся в таком же состоянии, значит, Первый Круг служителей… исчез! – неожиданно заявила белла Кора. – Ведь все они были членами Большого Круга Лиги!

И снова в зале воцарилась тишина, а через секунду заговорили сразу все. Заговорили возбужденно и радостно, как люди, внезапно почувствовавшие себя свободными и вместе с тем понимающие, какая большая ответственность легла теперь на их плечи. Я прекрасно их понимал, они ведь стали первыми вельможами государства и от них зависело, чтобы все жители Великого ханифата Ариам воскликнули вслед за ними: «Какое счастье!…»

Не вмешиваясь в их оживленный разговор, я направился к лестнице, ведущей в покои Златы, или хранителя дареных книг. Сбежав по винтовым ступеням, я оказался в ее апартаментах и быстро нашел дверь, ведущую в книгохранилище. Как я и предполагал, она была открыта, заклятие, наложенное на замок, по-видимому, белем Оземом, распалось.

Я вошел в хранилище, и его стены сразу озарились светом. Пройдя между стеллажами, я быстро отыскал знакомый толстый фолиант и перенес его на пустой стол. Книга действительно очень напоминала том, в котором Ахурамазда делал записи и который он назвал «Фуга для двух Клинков, двух Миров и одного Магистра». Такие же размеры, такая же темная кожа переплета. И все-таки что-то мешало мне поверить, что это искомый артефакт. Может быть, необычные заклинания, плотной пеленой, в несколько слоев, обволакивающие том. Причем эти заклинания не исчезли вместе с белем Оземом, значит, они были наложены кем-то другим.

Положив ладони на темный переплет, я прикрыл глаза для большей сосредоточенности и принялся изучать структуру наложенных заклятий. Я был прав: эти заклинания были сформированы очень-очень давно весьма могущественным чародеем. Прочтению они почти не поддавались. Мне стало ясно, что бель Озем не мог знать содержание этой книги и охранял ее так строго только из-за ее древности или по чьему-то прямому приказу.

Я просидел над книгой, наверное, несколько часов, прежде чем смог уловить природу наружного заклинания. Однако постепенно понимание чужой ворожбы приходило. Это было нечто в стиле нашего Древнего Египта. Заклинание базировалось на призыве к какому-то темному острозубому ползающему божеству прикрыть своей мудростью истину, хранящуюся на этих страницах. Оно было наложено против неосторожных чар. Другими словами, стоило попробовать прочитать книгу с помощью волшебства, не сняв наложенного заклинания, и неосторожный читатель мог оказаться в некоей божественной пасти. Впрочем, там же можно было оказаться и в случае неудачной попытки снять заклинание.

В конце концов я настолько разобрался в этой древней волшбе, что решил попробовать стереть ее.

Достав из стоящего у стены ящика несколько пустых карточек, я принялся набрасывать контрзаклинание, посчитав, что лучше всего подойдут для этой цели именно египетские иероглифы. На это занятие у меня ушло не менее двух часов и восемь карточных листочков. В конце концов у меня получились удовлетворившие меня шесть иероглифов, которые я аккуратно выписал на чистый лист. Мне оставалось всего лишь положить написанное заклинание на книгу и произнести на выбранном языке одно слово: «Свершилось».

Именно это я и сделал.

Стоило смолкнуть последнему звуку произнесенного мною слова, как над книгой закурилась легкая туманная дымка. Она быстро уплотнялась, прикрывая книгу и часть столешницы. И только исписанный мною листочек плавал поверх этой дымки. Я внимательно наблюдал за происходящим, и в этот момент из волнующегося туманного облачка вынырнули чудовищные, вытянутые вперед челюсти, вооруженные здоровенными, загнутыми внутрь зубами. Они мгновенно раскрылись, демонстрируя казавшуюся бездонной пасть, и лязгнули, как стальной капкан, у самого моего лица.

Я едва успел отпрянуть, а из тумана продолжала выползать жуткая морда зеленовато-бурого цвета.

«Крокодил… – внезапно догадался я. – Только уж очень здоровенный». И тут я вспомнил, что книгу должно оберегать какое-то «темное ползающее божество».

Рискуя рукой, я мгновенно бросился вперед и, выхватив из под жуткой пасти этого неведомого божества свою бумажку с заклинанием, принялся лихорадочно проверять написанное.

Чудовище продолжало выбираться из наложенного на книгу заклинания. Огромная уродливая голова длиной не менее метра с шипастым костяным гребнем вдоль морды и красновато посверкивающими глазищами уже полностью появилась на свет. Стало ясно, что если это и крокодил, то совершенно неизвестной мне породы. Гораздо больше это жуткое божество напоминало какого-то доисторического ящера. Вот только его глаза были удивительно умны и внимательны.

Скорость появления монстра явно возрастала, словно, просунув в этот мир голову, он решил главную задачу, а все дальнейшее для него было только делом техники. Но в этот момент я наконец понял, в чем дело. В изображении одного из иероглифов я применил упрощенное начертание, чего, по-видимому, делать не следовало. Я немедленно добавил к этому сволочному иероглифу две недостающие черточки и, швырнув листочек на прежнее место, снова произнес кодовое слово.

Зверюга долгим осуждающим взглядом посмотрела мне в глаза и внезапно начала таять, растворяясь в заклубившемся туманном облачке.

Через секунду ее не стало, а туман над книгой полыхнул чистым зеленоватым пламенем. Несколько мгновений я смотрел в этот чудесный огонь, а затем он стих, словно у него кончилось топливо.

Книга в темном кожаном переплете с секунду лежала на совершенно невредимом столе, а затем стала медленно уменьшаться в размере и при этом стремительно стареть! Я с удивлением наблюдал за столь неожиданной метаморфозой, ожидая ее завершения. Наконец преображение, а вернее, возвращение истинного облика, закончилось.

Лежавшая передо мной небольшая, довольно тонкая книжица была настолько древней… нет, настолько ветхой, что я не сразу решился взять ее в руки. Я просто сидел и рассматривал этот раритет.

Основное заклинание, защищавшее и маскировавшее этот томик, было стерто. Еще два заклинания, по-прежнему покрывавшие переплет, были совершенно безвредны. Как я сразу понял, они всего лишь предохраняли бумагу книги от старения, а краски – от выцветания. Если бы их не было, томик уже давно рассыпался в прах.

Наконец я решился и осторожно раскрыл ее. На титульном листе было красиво, вручную выведено «Альмагест», и я не совсем понял это название. Зато внизу страницы, так же аккуратно, только гораздо мельче, было написано «3012 от Сотворения мира».

Эта надпись меня просто заворожила, и я рассматривал ее целую минуту! Она означала, что эта книга увидела свет до Всеобщей Войны. Именно от окончания Всеобщей Войны велось летосчисление во всех государствах Разделенного Мира!

Я с трепетом перевернул титул. Первый лист был сфальцован вшестеро, и когда я развернул его, то с непередаваемым изумлением увидел… карту! Да-да, передо мной лежала яркая, подробная карта Разделенного Мира. Нет! Не Разделенного Мира, а того мира, который существовал до Разделения.

Сразу стало ясно, что древний картограф имел ясное представление только о части, и весьма незначительной части, своего мира. Области, пограничные с Ойкуменой, пестрели самыми фантастическими сведениями об их обитателях. Встречались здесь сообщения о людях-собаках, кентаврах, «драконоголовых» и других «уродах» мыслящей фауны.

Аккуратно свернув карту по фальцовке, я перевернул первую страницу. Дальше шли уже обычные странички величиной в размер книги. И на каждой из них было подробно изображено одно из государств, существовавших в те времена. Я понял, почему эту книгу хранили так тщательно. Конечно, мне еще предстояло разобраться в ее содержании, в тех пометках и пояснениях, которые имела каждая из карт этого атласа, но ее ценность я представлял достаточно хорошо уже сейчас. Пусть Злата и не нашла Фугу, но и этот том был для нас необычайно ценен.

Я вытащил из своего «походного мешка» чистое полотенце. Затем, тщательно завернув в него Златкину находку и наговорив еще одно охранное заклинание, я аккуратно уложил ее рядом со своим оружием. Закончив с этим делом, я встал из-за стола и медленно пошел вдоль стеллажей хранилища. Активизированные мною Истинные Зрение, Слух и Осязание все еще действовали, хотя я понимал, что пора их гасить. Мои силы тоже были не бесконечны. Но на полчаса, необходимых мне для внимательного изучения хранилища, этих сил должно было хватить.

Однако больше ничего достойного внимания среди хранящихся здесь книг я не отыскал.

«Ну что ж, значит, больше мне нечего делать в Великом ханифате…» – подумал я с непонятной грустью. Я вернулся к столу и еще раз провел рукой по полированной поверхности, согретой Златкиными руками. Затем я погасил магические чувства и произнес свое фирменное заклинание, становясь на Серую тропу.

2. Завещание Хэлфа

…Как странно устроены боги. Они создают миры, людей, животных, растения… Они удивительно велики и удивительно мелки… Поэтому больше всего на свете они хотят, чтобы их знали и о них помнили. Поэтому они дают людям… религию. Каждый бог вырабатывает свою собственную религию, только почему-то все они очень схожи… А религия обязательно рождает монашество… И правильно! Кому же еще, как не монахам, хранить божественные заветы… Только почему-то монахи очень часто… Правда, не все…

Я сошел с Серой тропы на широком, грязном после осеннего ливня и совершенно пустом проезжем тракте. Равнина, по которой он тянулся, мокла под серым пасмурным небом, прикрываясь от дождя желтоватой пожухлой травой. А далеко впереди величественно поднимали свои вершины горы Тань-Шао. Если я прав, то именно отсюда должен начинаться путь Серого Магистра, и указать его должны монахи монастырей, основанных учениками Хэлфа.