— И все-таки здесь может произойти и что-то хорошее. — На меня произвели угнетающее впечатление ее слова, но я совсем не хотел сдаваться. — Если вы, например, пообедаете со мной.

— Боюсь, что не составлю вам веселую компанию. Но я бы хотела пообедать с вами.

— Думаю, что мы можем попытаться забыть обо всем этом на некоторое время. Как вы отнесетесь к предложению поехать на северный берег и там искупаться? Я смогу достать джип в транспортном отделе.

— Для этого мне надо поехать домой, переодеться, взять купальник.

Когда я за ней заехал, она уже переоделась в белое полотняное платье, повязала волосы цветным платком. Мы поехали через остров. Вдали от моря стало теплее, но в открытом джипе свистел ветер, и ее щеки раскраснелись. Воздух был пронизан светом, нежные зеленые побеги молодых ананасов на полях таили в себе обещания, стволы пальм уходили прямо к солнцу, как звонкие песни. Но по мере того как мы катили по дороге, все чаще стали встречаться на нашем пути выступы и валуны вулканического происхождения, будто бы преисподняя показала из земли свое плечо.

По взаимному согласию мы избегали говорить о смерти Сью. В общем-то мы почти и не разговаривали, экономя энергию для плаванья и бега. Возле берега не было подводных скал, о которые мог бы разбиваться прибой, и волны мощно накатывались на белый песок пляжа. На них можно было кататься, как на резвых конях. Мэри плескалась в волнах, словно дельфин. С нее слетело угнетенное настроение, и она отдалась воле своих чувств, как это делают молодые зверьки.

Когда мы устали плавать, то улеглись на чистом шершавом песке, и она вздремнула, а я смотрел на нее: на гладкие плечи, на завитушки волос цвета меда на шее, на округлые руки, на стройные загорелые ноги. Я не трогал ее и не говорил с ней, а любовался ее телом.

Только когда опять спустились сумерки, к ней вернулось безрадостное настроение. Мы шли по пляжу, от гостиницы, где пообедали. Вечерний свежий ветерок потянул с исчезающего из виду моря. Слабо различимые буруны набегали на берег и отступали, усиливая и понижая шум, напоминая по тональности грустные песни этих мест.

— Мне холодно, — произнесла Мэри. Ее слегка знобило, я это чувствовал своей рукой. — И я боюсь.

— Единственное, что вам надо, — это пропустить еще рюмочку. Или две.

— Думаю, тут не обойдешься без десятка. Но это лишь отодвинет мрачное настроение до завтра.

— Отодвинет мрачное настроение?

— Да. То, как я себя чувствую. А чувствую очень уныло, одиноко и напуганно. Мне противен этот остров, Сэм. У меня такое чувство, будто что-то ужасное должно здесь произойти.

— Что-то ужасное уже случилось, но не с вами. Эгоистично так смотреть на вещи, однако мне приходилось видеть, как умирают мужчины. Горе и жалость всегда смягчает тот факт, что это касается многих. Война наносит шрамы чувствительности каждого человека.

— Конечно же нельзя все валить на войну. Правда?

— Я излагаю свою точку зрения... Вы помните, что сказал Джин Хэлфорд о вражеских агентах на этих островах? Примерно в то время настроение Сью изменилось, а вскоре после этого она... погибла. Вполне может быть, не правда ли, что тут есть какая-то связь?

— Пожалуйста, не говорите этого. Вы меня пугаете.

Теперь мы стояли лицом друг к другу на отдаленном участке темного и пустынного пляжа. Я подошел поближе, чтобы посмотреть ей в лицо. Ее глаза потемнели, как ночное небо, а темно-красные губы напоминали глубокую и мучительную рану, вздрагивающую и вызывающую жалость.

— Чего вы боитесь? — спросил я. — Мне это непонятно. Если только вам не пришла та же мысль.

— Какая мысль?

— Мысль о том, что ее смерть связана с войной. Приходила ли вам в голову такая мысль?

— Нет, не совсем такая. Но мы работали вместе и выполняли одинаковые обязанности. Если ее убили, то кто бы ни был убийца, он может постараться убить и меня. Я знаю, что это может выглядеть по-детски, но все равно боюсь.

— Это вы уже сказали раньше, но я не вижу причин для страха. Может быть, конечно, вам известно больше, чем мне.

— Нет, я знаю не больше вашего. И в этом весь ужас положения. Вся эта история не имеет разумного объяснения.

— Ну хорошо. Если вы так боитесь, то почему бы вам не уехать с этого острова? Поезжайте в Штаты, к своим родителям. Оаху приводит в отчаяние некоторых людей, и, кажется, вы относитесь к таким людям.

— Я собираюсь уехать отсюда, — произнесла она тихо, но твердо. — К тому же не смогу работать на радиостанции без Сью. Я сегодня уже подала заявление об уходе.

— Для станции будет большим ударом потерять сразу вас обеих.

— Вы думаете, что я из тех, кто готов принести себя в жертву?

— Ничего подобного. Люди — творцы своей собственной жизни. Если Оаху вас пугает, то понятно, что вы должны отсюда уехать.

Когда мы повернули назад, дальше по берегу слева от нас раздались голоса и звуки выстрелов. Мэри подалась ко мне, я обнял ее за плечи и почувствовал нервную дрожь во всем ее теле.

— Не беспокойтесь, — успокаивал я ее. — Здесь почти каждую ночь проводятся противовоздушные тренировки.

Трассирующие пули улетали ввысь, как яркие шарики жонглера, уносясь за пределы видимости в мягком и устрашающем полете. Канонада нарастала, превращаясь в сплошную хриплую трескотню. Длинные светлые лучи прожекторов начали метаться по пустой темноте, пересекая друг друга и сплетаясь, как пальцы нервных рук.

Мэри повернулась ко мне лицом, а я тем временем обнял ее за талию.

— Поцелуйте меня, — прошептала она.

Мы стояли под зеброобразными небесами, прижавшись друг к другу, согревшись, но испытывая легкое головокружение. Выстрелы орудий и стук наших сердец слились в единый шум.

Часть вторая

Детройт

Глава 4

Через две недели, проехав пять тысяч миль, я снова встретился с Мэри. И не в результате стечения обстоятельств. Мы были знакомы всего лишь немногим больше двадцати четырех часов, но ни я, ни она не хотели прерывать это знакомство. Перед тем как расстаться той ночью на Гавайях, мы обменялись адресами и номерами телефонов.

Свою холостяцкую квартиру в Детройте я сдал своему приятелю. И когда приехал домой, поселился вместе с ним. В течение первой недели моего пребывания в Детройте внешне со мной ничего особенного не произошло, но того же нельзя было сказать о моей внутренней жизни. Я поехал повидаться со своей знакомой девушкой Сандрой, но узнал, что она отколола номер: отправилась во Флориду со своим новоиспеченным мужем, летчиком, полк которого размещался в Пенсаколе. Мысль о Мэри смягчила этот удар, и я подивился, как мало значения придал этому.

Меня вполне устраивала холостяцкая жизнь с приятелем, журналистом из утренней газеты по имени Джо Скотт. Я посиживал себе в разных уютных местечках, почитывал и выпивал. Пил я главным образом пиво по вечерам, потому что мне не надо было ни от чего убегать, я находился в своей тарелке. Я сходил на пару концертов, на одну или две вечеринки, где был среди знакомых, но не друзей. Почти все мои друзья были в армии, или в Вашингтоне, или с войсками на флоте. Но все равно было приятно побыть дома целых двадцать дней. Еще не закончилась неделя, а я уже задавал себе вопрос о том, как заставлю себя опять возвратиться на Тихий океан. Я уже стал чувствовать себя наполовину гражданским человеком.

На фоне войны смерть Сью Шолто отступила, как рассеивается ночной кошмар на следующее утро. Более ярко и более часто я вспоминал длинное коричневое тело Мэри на песке, свежесть ее губ, то, как она прижималась ко мне в последний вечер. Самое неприятное случилось со мной за день до того, как позвонила Мэри. Я поехал в Энн-Арбор, чтобы навестить жену Эрика Свэнна.

Я и так откладывал эту поездку целую неделю. И дальше тянуть не мог. Мне было неудобно перед Эриком, хотя объективных причин испытывать такое неудобство и не было. История со смертью Сью не распространилась дальше местных гавайских газет. Эрика упомянули лишь вскользь, как участника вечеринки, который давал свидетельские показания на дознании. И все же я чувствовал неловкость, которая усиливалась в свете любви этой женщины и ее верности своему мужу. Хелен Свэнн была крупная светлая блондинка, излишне эмоциональная и немного нервозная, настоящий антипод Сьюзен. Женщина типа домашней немецкой матроны, но бездетная, поэтому всю свою любовь посвятившая мужу.

— Вы видели Эрика, правда? — принялась расспрашивать она нетерпеливой скороговоркой, высказав дежурные любезности по поводу моего загара и счастливой звезды, которая привела меня назад домой. — Он мне написал об этом. Расскажите мне, здоров ли он?

— Эрик выглядел молодцом, когда я его видел в Перле, — солгал я ей. — Он был в отличной форме.

— Я этому очень рада. Вы знаете, он всегда мне пишет, что чувствует себя очень хорошо, но я ему не совсем верю. Приятно получить от вас подтверждение. Видите ли, даже если бы он заболел, ни за что не сказал мне об этом, чтобы не беспокоить меня, мой дорогой человек.

— Вы сможете сами в этом убедиться, — сказал я, думая о том, как глубоко способны заглянуть ее любящие глаза. — Его корабль возвращается в Штаты.

— Я знаю, — произнесла она, и ее мягкий рот сложился в девичью улыбку, которая уколола меня. — Он приезжает домой завтра. Вот, посмотрите.

С видом волшебницы, которая легко преодолевает время и пространство, она взяла желтую телеграмму со стола и подала, чтобы я смог прочитать:

"Благополучно возвратился в Штаты Буду дома короткий отпуск среда восемнадцатого Всегда любящий тебя Эрик".

— Правда замечательно? — воскликнула она. — Не важно, что времени у него будет мало, главное, я смогу его опять увидеть. Он приезжает завтра.

— Прекрасно, — согласился я, но мой восторг прозвучал для моих собственных ушей с ноткой неуверенности. Я сомневался в способности Эрика легко переключиться с погибшей любовницы на живую жену. С другой стороны, робкая и безотчетная любовь Хелен требовала совсем немногого. Поэтому-то, думал я, муж и изменил ей.

Я оставался у нее достаточно долго, чтобы не нарушить приличий, хотя и не смог ответить на все ее нетерпеливые вопросы и обещал, что отобедаю с ними в дни отпуска Эрика. Потом вернулся в Детройт, чтобы продолжить чтение книги и забыть о женщинах.

На следующее утро из Кливленда позвонила Мэри Томпсон. Как только я услышал ее низкий сочный голос, сразу понял, почему всю неделю оставался скучным и полусонным. Я пребывал в подавленном ожидании — подавленном страхом, что никогда ее не увижу вновь.

— Вы быстро откликнулись. Я очень рад.

— Быстро для гражданского лица. Я тоже очень рада. Сколько вы уже находитесь дома?

— Неделю.

— Хорошо проводите время?

— Спокойно. Я сразу сообразил, когда услышал ваш голос, что с большим нетерпением ждал вашего звонка.

— Очень приятно, если это правда. Вы уверены, что вам в самом деле приятно услышать меня, или говорите это в порядке любезности, как джентльмен?

— Вы знаете, что это не так. Мои чувства к вам не очень похожи на джентльменские. Когда я вас увижу?

— Ну, я сегодня опять приезжаю в Детройт. Не потому, чтобы увидеть вас, а по поводу работы.

— Опять приезжаете в Детройт? Вы хотите сказать, что были здесь и не позвонили мне?

— Я была просто проездом из Чикаго. А заехала, чтобы повидать стариков. Никаких объяснений и не требуется. И не надо, пожалуйста, такого хозяйского тона. — В ее голосе слышалась насмешка, но и некоторые стальные нотки. — Как ваша знакомя девушка?

— Слава тебе Господи, вышла замуж. А поэтому, если хотите встретиться со мной в восемь часов у "Бук-Кадиллак", мы вместе пообедаем.

— С удовольствием. До встречи. — Она повесила трубку.

Через пару часов опять зазвонил телефон, и я начал себя чувствовать, как в Перл-Харборе неделю назад, ибо на этот раз звонил Эрик из аэропорта.

— Рад, что застал тебя, — сказал он, когда мы обменялись приветствиями. — Появилось кое-что новое.

— В связи с... этим?

— Не совсем, но может быть. Исчез Гектор Лэнд.

— Я думал, что его посадили на губу.

— Он отсидел там десять дней. Потом его выпустили, но ему не разрешалось сходить с корабля. А в ночь, когда пришли в Диего, он как-то выбрался, и с тех пор его не видели.

— Не понимаю, как он мог уйти с пристани.

— Мы еще не подошли к пристани. Пришвартовались у северного острова после захода в бухту. Думаю, он соскользнул с палубы и проплыл к одному из открытых пляжей, возможно к Коронадо. Между прочим, он мог и утонуть. Во всяком случае, он пропал.

— Значит, он находится в самовольной отлучке, но это ничего не значит, правда?

— Возможно, и не значит. Но я все равно собираюсь проверить его. Поэтому тебе и звоню. Его жена живет в Детройте.

— Знаю. Где-то в Пэрэдайс-Вэлли.

— Я сейчас не могу тратить на это время — Хелен будет ждать меня. Но я подумал, что, может быть, мне приехать сегодня в город и поискать миссис Лэнд? Ты свободен?

— Сожалею, — сказал я. — У меня договоренность об обеде.

— Сможем ли мы встретиться позже?

На мгновение я подумал о том, чтобы попросить его не втягивать меня в это дело и позволить забыть о нем. Но вместо этого сказал:

— Послушай, я обедаю сегодня с Мэри Томпсон — она только что вернулась в Штаты. Может быть, ты захватишь Хелен и мы пообедаем вчетвером? Хорошо проведем вечер, а если представится возможность, поищем миссис Лэнд.

Как только я сделал это предложение, сразу же о нем пожалел. Существует много развлечений для двоих мужчин и двух женщин, кроме поиска в Пэрэдайс-Вэлли женщины-негритянки, которую ты никогда в глаза не видел. Кроме того, я предвидел некоторую напряженность во время встречи между женой Эрика и подругой Сью. Но Эрик поймал меня на слове, и мы договорились на восемь часов вечера.

Но все сложилось куда лучше, чем я ожидал. Хелен была просто в восторге, что снова видит Эрика, и ничто не могло ее расстроить. Эрик же расцвел в атмосфере горячей преданности. Мэри, которая, как я помнил, отлично поняла Эрика с самого начала, довольствовалась тем, что ее оставили в покое. Она не упоминала о Сью, не делала ни малейшего женского намека. Женщины вскоре поладили, и между ними стала завязываться дружба.

Мэри заметно изменилась с тех пор, когда я ее в последний раз видел. На Оаху, пораженная болью событий, она казалась надломленно открытой, как роза под градом. Ее потряс вихрь ужаса, который пронесся через "Гонолулу-Хауз", и я ощутил бессилие, когда пытался успокоить ее, хотя старался изо всех сил. Теперь она больше не выглядела уязвимой, снова обретя уравновешенность и уверенность в себе. Может быть, благотворно сказался отъезд с острова и все с ним связанное. Поездка по морю, возвращение домой. Мэри казалась совершенно другой женщиной.

Это различие еще больше подчеркнули коктейли, которые мы выпили до и после обеда. Когда мы с Эриком предложили провести поиски, Мэри отнеслась к этому со студенческим энтузиазмом.

— Думаю, это будет интересно. Поиски человека в дебрях Детройта, охота на женщину.

— Ну, все не так захватывающе, — сухо возразил Эрик. — У меня есть ее адрес: Честнат-стрит, 214.

Хелен немного рассердилась:

— Я думала, что у тебя отпуск, Эрик. Всего пять дней, и один уже прошел.

Он несколько смутился, но сказал:

— Это не займет и получаса. А потом мы пройдемся по ночным заведениям.

Мэри и я сели на заднее сиденье хорошо сохранившейся машины Эрика, и я перестал обращать внимание даже на то, куда мы ехали. Она позволила мне поцеловать себя. Но ее губы не были такими трепетными и податливыми, как в прошлый раз. Она ответила сдержанным поцелуем.

Я вовсе и не собирался искать номер дома, но тут же увидел его. Цифры проглядывали на проржавевшей металлической дощечке, прибитой к двери темного здания. Оно стояло среди других таких же больших многокомнатных домов, в которых когда-то размещалось по одной семье в довольно помпезной роскоши, а теперь жило семей по двадцать или даже больше. Под давлением экономических трудностей и социальной несправедливости негры набивались в гниющие ульи, которые они не строили и не выбирали, обитая по три, пять и больше человек в комнате. Старые дома разваливались от внутреннего разложения, водопроводная и канализационная сети рассыпались и обрушивались в сточные ямы, стены и потолки не красили и не оклеивали обоями, крыши проваливались, системы отопления не использовали или выносили и продавали в качестве утиля. А хозяева зданий не проводили никакого ремонта, потому что ремонт не был нужен, чтобы сдать эти помещения. Несмотря на это, снаружи, особенно когда непогода заставляла жителей жаться друг к другу возле очагов, дома эти выглядели нормально, как и прежде. Их фасады были украшены орнаментом и выглядели как напыщенные матроны, пораженные социальными болезнями. Мэри хотела пойти вместе с нами, ради приключения, как она сказала, но Хелен довольствовалась тем, что осталась снаружи мрачного здания.

— Здесь не очень хороший район, — объявил Эрик, видимо пожалевший, что поддался искушению и привез сюда жену. — Не открывайте дверцы машины и, если кто-нибудь станет приставать, поколесите немного вокруг квартала.

Мы оставили их закутанными в меха на переднем сиденье и постучали в дверь тихого дома. Верхняя часть огромной резной двери была застеклена, а стекло закрашено белой краской и походило на глаз, пораженный катарактой. Мы постучали еще раз и, когда нам никто не ответил, открыли дверь и вошли в темный подъезд. В подъезде никого не было, но его заполняли запахи и приглушенные голоса, что свидетельствовало о присутствии где-то рядом человеческой жизни: о приготовлении пищи, о совокуплении и родах, о ссорах, музыке и насилии.

Первая дверь по коридору налево была чуть-чуть приоткрыта, и оттуда проникал свет. Я постучал в дверь, и она приоткрылась чуть шире.

— Кто вам нужен? — спросил некто, чье лицо было видно через образовавшуюся щель только наполовину.

— Скажите, здесь живет миссис Лэнд?

— Бесси Лэнд живет дальше по коридору, — нетерпеливо отозвался старый человек. — Третья дверь налево. — И захлопнул дверь.

Мы осторожно прошли между колясками и пустыми бутылками из-под молока, нашли нужную дверь. Я щелкнул зажигалкой и увидел приколотую к двери кнопкой карточку. На ней значились две фамилии: Бесси Лэнд и Кейт Морган.