— Думаю, что со снегопадом я уж как-нибудь управлюсь, — отрезал он.

— Чудно. Но когда «управишься», не забудь, что должен мне десять баксов. Мы поспорили на них еще во время прошлогодней игры «Бээрз», а ты мне их до сих пор не отдал. Помнишь?

— Отдам, как только выберусь отсюда, — ответил Зак и, на тот случай, если их кто-нибудь подслушивал, добавил:

— когда-нибудь.

Заговорщицки ухмыльнувшись, Сандини снова улегся на свою койку, скрестил ноги и, распечатав пришедшее из дома письмо, углубился в чтение.

Десять паршивых долларов… Еще больше помрачнев, Зак вспомнил, с какой легкостью в свое время он разбрасывался десятидолларовыми чаевыми. А в том аду, где он провел последние пять лет, за десять долларов могли и убить. Заветные десять долларов делали доступными любые «радости», скрашивающие однообразное существование заключенных, — сигареты с марихуаной, таблетки и журналы на любой, самый извращенный вкус. За деньги здесь можно было купить и многое другое.

Зак давно взял за правило не вспоминать прежней жизни. Подобные воспоминания делали его новую обитель — пятиметровую камеру с раковиной, парашей и двухэтажными нарами — еще более невыносимой. Но сегодня, когда он твердо решил бежать или умереть, Зак сознательно пробуждал в себе полузабытые воспоминания, и вместе с возвращающейся памятью в нем крепла решимость бежать во что бы то ни стало, как бы ни был велик риск. Он хотел вспомнить и бессильную ярость, овладевшую им, когда за его спиной захлопнулась дверь тюрьмы, и то, что произошло на следующий день, когда во время прогулки в тюремном дворе его окружила толпа ублюдков.

— А вот и наша звезда, — подзуживали они, — ну-ка, давай, покажи нам, как тебя научили драться в Голливуде.

Когда Зак бросился на самого здорового из этих подонков, им владела не только безрассудная злость. Было и еще кое-что — подсознательное желание как можно скорее покончить счеты с жизнью, но перед смертью все же успеть причинить боль своим мучителям. Что касается последнего, то это ему удалось. Зак был в прекрасной форме, да и бесчисленные трюковые драки в фильмах, где он играл «крутых парней», многому его научили. Драка закончилась для Зака тремя сломанными ребрами и отбитой почкой, но по меньшей мере двое из его противников выглядели гораздо хуже.

Эта победа стоила ему недели карцера, но зато больше никто и никогда не пытался задирать его. По тюрьме распространился слух, что он опасный маньяк, и даже самые свирепые бандиты обходили его стороной. Определенное уважение в здешних кругах вызывало также то, что он был не каким-нибудь мелким жуликом, а осужденным убийцей. Шло время, и тюремная жизнь многому научила Зака. Через три года он понял, что единственный способ хоть как-то облегчить свое существование — это попасть в категорию расконвоированных. А для этого нужно было стать паинькой и играть по здешним правилам. Поставив перед собой такую цель, Зак вскоре достиг ее. У него даже сложились товарищеские отношения с некоторыми из заключенных. Но ни одной минуты покоя за все эти пять лет. Успокоиться — значило смириться со своей судьбой, а Зак был не в состоянии сделать это. Он ни на мгновение не мог последовать советам товарищей по несчастью и принять свое заключение как неизбежное зло. Он пытался играть и делал вид, что «приспособился», но это не имело ничего общего с его истинными намерениями. Мысли о чудовищной несправедливости всего происшедшего с ним начинали одолевать его с момента пробуждения и не прекращались до тех пор, пока он не засыпал. Ему было необходимо бежать как можно скорее, пока они не свели его с ума. План побега был разработан до мельчайших деталей. Каждую среду Уорден Хадли, хозяйничавший в тюрьме, как в своей личной вотчине, отправлялся в Амарилло на заседание правления округа. Зак выполнял при нем функции водителя, а Сандини — посыльного. Сегодня была среда, но накануне Хадли сообщил, что заседание переносится на пятницу. Таким образом, запланированный побег откладывался на два дня. Зак до боли стиснул зубы. Если бы не эта идиотская задержка, он бы уже был на свободе. Или в морге. А теперь впереди еще два долгих дня, и Зак не знал, как ему удастся перенести это ожидание.

Закрыв глаза, он снова и снова прокручивал про себя план побега. Обо всем, что касается денег, средств передвижения и поддельных документов, позаботится Энрико Сандини. Остальное зависело от Зака. И его больше всего беспокоили непредсказуемые факторы, такие, как погода и возможные полицейские кордоны. Как бы тщательно ни было все спланировано, всегда остается вероятность какого-то непредвиденного прокола, от которого весь план может рухнуть, как карточный домик. Конечно, риск огромен, но для Зака это уже не имело никакого значения. У него не было выбора — либо оставаться в этом кошмарном месте до тех пор, пока он окончательно не сойдет с ума, либо рисковать быть застреленным при попытке к бегству. Для Зака второй путь был гораздо предпочтительнее первого.

Он прекрасно осознавал и то, что даже если побег пройдет удачно, за ним никогда не перестанут охотиться. В течение всей своей оставшейся жизни — может быть, очень короткой жизни — он будет обречен скрываться. Он никогда не сможет расслабиться и всегда будет с опаской оглядываться по сторонам независимо от того, как далеко забросит его судьба. И все равно это было лучше, чем оставаться здесь.

— Черт побери! — громкий возглас Сандини вырвал Зака из состояния глубокой задумчивости. — Джина выходит замуж! — оживленно размахивая письмом, Доминик говорил все громче и громче:

— Зак, ты слышал, что я сказал? Моя сестра Джина через две недели выходит замуж! За Гвидо Дорелли.

— Мне кажется, ее выбор вполне закономерен, — сухо ответил Зак, — ведь если я не ошибаюсь, забеременела она именно от него.

— Да, это так, но я же говорил тебе, что мама не хотела, чтобы она за него вышла.

— Потому что он ростовщик, — предположил Зак, пытаясь вспомнить, что ему известно о Гвидо Дорелли.

— Да нет же, черт побери. Должен же человек как-то зарабатывать. Мама это понимает. Гвидо просто одалживает деньги тем, кто в них нуждается.

— А если их вовремя не отдают, то он ломает этим нуждающимся ноги.

Увидев вытянувшееся лицо Доминика, Зак тотчас же пожалел о своем сарказме. Несмотря на то, что за свои двадцать восемь лет Сандини угнал двадцать шесть автомобилей и шестнадцать раз был арестован, в этом маленьком костлявом итальянце сохранилась какая-то умилительная детскость, которая располагала к нему всех, кто его знал. Так же, как и Зак, Доминик был расконвоированным, но срок его заключения истекал уже через четыре недели. Сандини был невероятно задирист и постоянно лез в драку. Он обожал фильмы Зака и был безгранично предан ему самому. Он принадлежал к многочисленному колоритному семейству, которое регулярно навещало его в тюрьме. Когда темпераментные итальянские родственники Доминика узнали, кто является его соседом по камере, они поначалу испугались. Но потом, обнаружив, что Зака никто никогда не навещает, тотчас же забыли о том, кто он, и начали относиться к нему как к близкому родственнику. Зак, стремившийся лишь к тому, чтобы его все оставили в покое, изо всех сил игнорировал всякие попытки сближения. Но тщетно. Чем усерднее он избегал родственников Доминика, тем настойчивее окружало его это веселое, любвеобильное семейство. И не успел он оглянуться, как необъятная мама Сандини, а также многочисленные сестры и кузины сжимали его в объятиях, черноволосые карапузы с леденцами на палочках, липкими руками и белозубыми улыбками ползали у него на коленях, в то время как их оливково-смуглые мамаши непрерывно стрекотали о последних событиях в жизни своих многочисленных родственников. Зак же тщетно пытался одновременно уследить за всеми перипетиями жизни семейства Сандини и за тем, чтобы на этот раз в его волосах запуталось как можно меньше леденцов. Сидя на скамейке в битком набитом людьми тюремном дворе, Зак видел, как смуглый пухлощекий бутуз делает свои первые неуверенные шаги, как он протягивает к нему ручки в ожидании помощи и поддержки.

Сандини окружили его теплом и заботой. Они дважды в месяц присылали ему домашнее печенье и завернутую в промасленную коричневую бумагу салями. Точно так же, как и Доминику. И хотя Зак прекрасно знал, что для него это чревато несварением желудка, он всегда съедал немного салями и все печенье. Он безропотно удовлетворял просьбы женской половины семейства Сандини об автографах. Он вообще делал много такого, что раньше ему бы и в голову не пришло. Мама Сандини посылала ему поздравительные открытки и сокрушалась по поводу его худобы. И теми редкими минутами веселья, которые случались за долгие пять лет его заключения, Зак неизменно был обязан семейству Сандини. Как ни парадоксально, но эта шумная итальянская семья была ему гораздо ближе, чем когда-либо его собственная.

Пытаясь загладить свою грубость в отношении будущего родственника Доминика, Зак сказал со всей возможной серьезностью:

— Хотя, если подумать, банки ничем не лучше. Им ничего не стоит выгнать на улицу вдов и сирот, если те не могут заплатить.

— Точно! — энергично закивал Сандини, вновь обретя веселое расположение духа.

Поняв, что бесконечные размышления о возможных роковых случайностях, которые могут угрожать его побегу, до добра не доведут, Зак попытался сосредоточиться на семейных проблемах клана Сандини. . — Но если твоя мама ничего не имеет ни против профессии Гвидо, ни против его тюремного прошлого, то почему она не хочет, чтобы Джина вышла за него замуж?

— Я уже говорил тебе, Зак, — хмуро ответил Доминик, — Гвидо уже был женат… церковным браком. Теперь он разведен, а значит — отлучен от церкви.

— Понятно. — Зак из последних сил старался сохранить серьезное выражение лица. — Извини, я просто забыл об этом.

Сандини снова вернулся к своему письму.

— Джина передает тебе привет. И мама тоже. Она говорит, что ты мало ей пишешь и мало ешь.

Зак посмотрел на пластиковые часы, которые ему разрешили носить, и поднялся на ноги.

— Ладно, Сандини, хватит. Отрывай лучше поскорее свою задницу от койки. Скоро вечерняя поверка.

Глава 13

Ближайшие соседи Джулии, пожилые сестры-близнецы по фамилии Элдридж, сидели на веранде своего дома, с которой было видно все, что происходит у соседей по Элм-стрит. В данный момент две старые девы наблюдали за Джулией, собирающейся в дорогу.

— Доброе утро, Джулия, — окликнула ее Флосси Элдридж. Девушка вздрогнула от неожиданности. Судя по всему, она никак не ожидала увидеть двух седовласых дам, чинно восседающих на веранде в шесть часов утра.

— Доброе утро, мисс Флосси, — немного придя в себя, Джулия ласково улыбнулась и направилась по влажной траве к соседнему дому, чтобы засвидетельствовать свое почтение. — Доброе утро, мисс Ада.

Несмотря на то, что сестрам было уже за семьдесят, они казались очень похожими. Может быть, это объяснялось тем, что в старости, как, впрочем, и в течение всей жизни, они одевались совершенно одинаково. На этом, пожалуй, их сходство и заканчивалось, так как Флосси Элдридж была пухленькой, добродушной и жизнерадостной, а ее сестра — худой, угрюмой, властной и пронырливой. Говорили, что в молодости Флосси и Герман Хенкельман были влюблены друг в друга, но мисс Ада приложила все усилим, чтобы расстроить их матримониальные планы, убедив свою легко поддающуюся внушению сестру в том, что Германа, который был на несколько лет младше, интересуют только ее сбережения (надо отметить, довольно скромные), которые он тотчас же пропьет, сделав Флосси посмешищем для всего города.

— Сегодня прекрасное утро, — добавила мисс Флосси, поплотнее закутываясь в шаль от холодного январского воздуха. — Как хорошо, что иногда бывают такие чудесные деньки. Благодаря им и зима кажется короче, правда?

Но мисс Ада не дала Джулии возможности ответить и без обиняков перешла к тому, что интересовало ее больше всего:

— Снова куда-то уезжаешь, Джулия? Ты же совсем недавно вернулась.

— Меня не будет всего два дня.

— Деловая поездка или на этот раз что-то для души? — настаивала Ада Элдридж.

— Скорее деловая, — увидев удивленно приподнятые брови мисс Ады, которая явно ждала продолжения, Джулия, чтобы не показаться грубой, решила удовлетворить любопытство старой девы. — Я еду в Амарилло, чтобы договориться с одним человеком насчет денег на новую образовательную программу.

Ада кивнула, переваривая полученную информацию, и переключилась на другую тему:

— Я слышала, что у твоего брата возникли проблемы со строительством дома мэра Адлесона. Ему бы следовало сто раз подумать, прежде чем нанимать на работу Германа Хенкельмана. С этим человеком не наживешь ничего, кроме неприятностей.

Стараясь не смотреть на мисс Флосси, которой наверняка были неприятны слова сестры, Джулия сказала, обращаясь к мисс Аде:

— Карл — лучший строитель по эту сторону от Далласа. Поэтому архитектор мэра Адлесона и выбрал именно его. Все будет сделано в полном соответствии с заказом. Просто на это необходимы время и терпение.

Поняв, что подобный допрос может продолжаться до бесконечности, Джулия посмотрела на часы и добавила:

— Мне, пожалуй, следует поторопиться. До Амарилло путь неблизкий. До свидания, мисс Флосси. До свидания, мисс Ада.

— Будь осторожна, — предостерегла ее мисс Флосси. — Я слышала, что завтра или послезавтра в район Амарилло переместится холодный фронт из Пэнхедла. Там, говорят, были сильные снегопады, так что постарайся выбраться до метели.

— Не волнуйтесь, — Джулия ласково улыбнулась пухленькой пожилой леди, — во-первых, я еду на машине Карла, а во-вторых, синоптики говорят, что вероятность сильного снегопада не так уж и велика.

Проводив взглядом синюю машину, мисс Флосси грустно вздохнула.

— Мисс Джулия ведет такую интересную жизнь. Прошлым летом она с другими учителями ездила аж во Францию, в Париж. А еще раньше — к Великому Каньону. Она все время путешествует.

— Бродяги тоже все время путешествуют, — ледяным тоном оборвала сестру мисс Ада. — Если хочешь знать мое мнение, то ей следует сидеть дома и выйти замуж за этого славного молодого священника, пока у нее еще есть такая возможность.

Не желая вступать в бесполезный спор, Флосси сделала то, что всегда делала в подобных ситуациях, — она просто сменила тему:

— Преподобный Мэтисон и его жена, наверное, очень гордятся своими детьми.

— Наверное, они бы этого не делали, если бы знали, что их любимый Тед полночи проводит у своей нынешней девицы. Ирма Баудер рассказывала, что две ночи назад его машина стояла под ее окнами до четырех утра!

В глазах Флосси появилось мечтательное выражение.

— Но, Ада, им, наверное, о стольком нужно поговорить. Они же так молоды и любят друг друга.

— Любят! — презрительно фыркнула мисс Ада. — Ты такая же романтическая дура, какой была твоя мамаша. Папа всегда ее так называл.

— Она и твоя мать тоже, — осторожно заметила Флосси.

— Да, но у меня нет с ней ничего общего. Я пошла в отца.

— Мама умерла, когда мы были совсем маленькими, так что ты не можешь знать наверняка.

— Могу, потому что папа всегда так говорил. Он говорил, что ты такая же дура, как она, а я такая же сильная, как он. Как ты думаешь, почему он завещал именно мне контроль за всем имуществом? Потому что знал, что ты не можешь сама позаботиться о себе, а поэтому я должна заботиться о нас обеих.

Флосси, кусая губы, попыталась еще раз сменить тему:

— Говорят, что дом мэра Адлесона будет настоящим чудом. Я слышала, там будет даже лифт.

Свирепо раскачивая скрипящее кресло-качалку. Ада Элдридж изрекла злобно и презрительно:

— Учитывая, что там похозяйничал Герман Хенкельман, мэру крупно повезет, если его лифт не окажется подключенным к унитазу! Этот человек — полнейшее ничтожество, точно так же, как и его отец. И отец его отца. Я тебе всегда об этом говорила.

Флосси молчала. Она сидела неподвижно, опустив глаза на маленькие пухлые руки, сложенные на коленях.

Глава 14

Зак стоял в душевой, уставившись невидящим взглядом в маленькое зеркало для бритья, и в который раз пытался убедить сам себя, что сегодня Хадли точно не изменит своих планов. Его размышления прервало бурное появление Сандини, который влетел в душевую, с трудом скрывая ликование. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он подошел к Заку и сбивчивым, возбужденным шепотом сообщил:

— Хадли приказал подать машину к трем часам! Наконец-то!

Итак, развязка была близка. Но напряжение и нетерпение, ставшие в последнее время постоянными спутниками Зака, мешали ему полностью осознать этот факт. Два долгих года он делал вид, что смирился и стал образцовым заключенным. Два долгих года он наступал себе на горло, чтобы добиться главного — стать расконвоированным, со всеми сопутствующими этому свободами. Два долгих года он планировал и до мельчайших деталей продумывал свой побег. И вот наконец этот долгожданный день наступил. Через несколько часов, если, конечно, непредвиденная отсрочка уже не испортила все дело, он будет сидеть за рулем взятого напрокат автомобиля и следовать по отработанному до мелочей маршруту. А новые документы и билеты на самолет помогут окончательно сбить с толку погоню.

Сандини, стоявший у соседней раковины, мечтательно проговорил:

— Господи, как хочется бежать вместе с тобой! Тогда бы я смог побывать на свадьбе Джины.

Зак уловил возбужденные нотки в голосе Доминика, и ему это не понравилось. Похоже, его приятелю не мешало вправить мозги.

— Не смей даже думать об этом! — резко сказал он. — Надеюсь, ты не забыл, что твой срок заканчивается всего через четыре недели.

— Да. Ты, конечно, прав, — вздохнул Доминик и протянул товарищу какую-то бумажку.

— Что это? — поинтересовался Зак, опуская полотенце.

— Адрес и телефон мамы. Если вдруг возникнут какие-то накладки, позвони ей, и она свяжет тебя с дядей. Он очень влиятельный человек. И не думай, что я хвастаюсь. Через пару часов ты сам сможешь в этом убедиться. Не сомневайся — в Амарилло все подготовлено так, как вы договаривались. — Сандини немного помолчал и гордо добавил:

— Мой дядя слов на ветер не бросает.

Пытаясь застегнуть манжеты грубой хлопчатобумажной тюремной робы, Зак увидел, что его руки сильно дрожат. Усилием воли он заставил себя немного успокоиться и продолжить разговор.

— Послушай, Дом, я давно хотел тебя спросить, — осторожно начал он, — если твой дядя действительно такой «влиятельный человек», то какого же черта ты здесь делаешь?

— А-а, это. Просто я совершил одну ошибку, и дядя Энрико решил, что небольшой урок пойдет мне на пользу.

Смущенные нотки в голосе Доминика привлекли внимание Зака.

— И какую же именно ошибку ты совершил? — поинтересовался он.

— Последняя машина, которую я угнал, принадлежала дяде.

— Тогда тебе крупно повезло, что ты еще жив.

— Он сказал то же самое.

Несмотря на страшное напряжение, Зак с трудом сдержал смех.

— Он наверняка будет на свадьбе Джины. Эх, если бы я освобождался на две недели раньше! — Еще немного посокрушавшись по этому поводу, Доминик сменил тему. — Тебе, кстати, крупно повезло со стрижкой. Хорошо, что этой сволочи Хадли нравится, когда все узнают, кто сидит за рулем его машины. Если бы тебя обкорнали, как всех остальных, ты бы выглядел гораздо более подозрительно. А так…

Сандини резко оборвал фразу и, проследив за его взглядом, Зак увидел еще одного расконвоированного, входящего в душевую.

— Пошевеливайся, Сандини, — гаркнул тот, рывком распахивая дверь, — и ты тоже, Бенедикт. Хадли хочет, чтобы его машина была готова через пять минут.

Глава 15

— Доброе утро, Бенедикт, — язвительно поздоровался Хадли, когда Зак постучал в дверь пристройки, расположенной почти вплотную к воротам в тюремной ограде. — Ты, я вижу, как всегда мрачен и угрюм? Значит, все в порядке. До того, как мы поедем, — добавил он, — выведи Гитлера на прогулку.

С этими словами Хадли протянул Заку поводок, прикрепленный к ошейнику огромного добермана.

— Я вам в лакеи не нанимался, — отрезал Зак, и тотчас же на гладком лице Хадли расплылась блаженная улыбка.

— Тебе, я вижу, надоело пользоваться моим расположением, а заодно и всеми свободами расконвоированного? Или, может быть, тебе не терпится поближе познакомиться с моей комнатой для особых совещаний?

Мысленно проклиная себя за несдержанность, причем именно в тот момент, когда ему было что терять, Зак взял поводок. Как и многие маленькие мужчины, Хадли обладал гипертрофированным самомнением. А за его изысканными манерами скрывался изощренный, злобный и жестокий психопат с ярко выраженными садистскими наклонностями. Слава об этом шла далеко за пределами тюрьмы. И только в Комитете надзора за исправительными учреждениями либо ничего не знали, либо не придавали никакого значения высокой смертности, списываемой на «драки между заключенными»и «попытки к бегству». «Комнатой для особых совещаний»в тюрьме называли звуконепроницаемую комнату, примыкавшую к кабинету Хадли. Узники, имевшие несчастье вызвать неудовольствие начальника, покидали ее в нетранспортабельном состоянии и попадали либо в карцер, либо в изолятор, либо прямо в морг. Хадли умел заставить людей страдать и пресмыкаться. Фактически Зак стал расконвоированным не столько благодаря безупречному поведению, сколько благодаря неукротимому тщеславию своего начальника. Этот мелочный деспот получал ни с чем не сравнимое удовлетворение оттого, что роль его шофера и посыльного выполнял именно Захарий Бенедикт — бывшая звезда и всеобщий любимчик. Как ни парадоксально, но именно тщеславие Хадли сыграло роковую роль в тщательно спланированном побеге Зака.

Таща на поводке упирающегося добермана, Зак услышал, как вдогонку ему неслось:

— Да, Бенедикт. Не забудь убрать за Гитлером. Зак достал из чулана лопатку и поднял голову. Серое, свинцовое небо обещало обильный снегопад.