— Теперь пора. Заперли обе машины, потащились к мечети.

Разворот разрешен, но у любого зеваки такой маневр может вызвать недоумение. Синяя мечеть — слишком хороший ориентир, чтобы пропустить нужный поворот и сразу же опомниться, вернуться к нему.

Прибавив скорости, Олег выбрался на соседнюю улицу и подъехал к стоянке при мечети с другого конца. Коломийцев уже объяснил, где припаркованы авто Яндарбиева и охраны. Приблизившись, Веденеев обнаружил свободное местечко слева от «Лэндкрузера». Пашутинский тем временем присмотрелся ко входу в мечеть, но никого из чеченцев не заметил.

— Все четверо вошли? — спросил он у старшего.

— Все четверо.

Отлегло от сердца. Если б Яндарбиева что-то встревожило, охранники провели бы его с сыном до резных дверей и вернулись бы обратно. Но если они вошли внутрь, значит, пробудут до конца пятничной церемонии.

— Ни пуха.

— К черту.

Открыв капот минивэна, Володя стал изучать открывшийся вид на узлы и агрегаты. Взялся за накидной ключ, потом присел на корточки. Олег внимательно смотрел сразу во все стороны: вперед, вправо-влево и назад — в зеркальце заднего обзора.

Все отлично, ни одной пары лишних глаз. Правда, впереди через три ряда в машине ожидает женщина в традиционной черной накидке абая. Но она читает книгу. Даже если она заинтересуется происходящим на стоянке, с ее места не видно присевшего на корточки Пашутинского.

«Давай, пошел», — хотелось сказать Олегу. Но по проезду между рядами машин уже катил темно-синий «Пежо». Если Володя мгновенно среагирует на сигнал, сделает быстрое и точное движение, водитель в клетчатой куфии ничего не заметит. Но если хоть чуть-чуть замешкается…

Веденеев решил переждать. «Пежо» припарковался рядом. Кому-то на месте Олега показалось бы, что водитель-араб все делает безумно медленно. Но внутренние часы сотрудника ФСБ никогда не сбивались из-за его нетерпения.

Человек в куфии просто закрыл своего «новехонького француза» и не стал ставить его на сигнализацию. Катар во всех смыслах благополучная страна, уровень преступности здесь мизерный. Терактов или убийств по политическим мотивам здесь не происходило, по крайней мере за последние пятьдесят лет. Возле Синей мечети даже краж никогда не случалось. Взрыв «Лэндкрузера» взбудоражит всех гораздо больше, чем взрыв в той же Москве.

Наконец человек в куфии отошел на достаточное расстояние. Получив от напарника добро, Пашутинский привычным жестом завел руку под днище внедорожника и подвесил небольшое взрывное устройство. Вместо одной-двух минут, запланированных на главную фазу работы, с момента парковки прошло уже три.

Коломийцев больше не выходил на связь — не поторапливал, не висел над душой. В его присутствии уже не было необходимости, и он исчез с места событий. Пашутинский выпрямился, вытер руки чистой ветошью и отправился в магазинчик покупать четыре коробки хурмы.

Два его похода туда и обратно четко уложились в расписание. В кабине повис приятный фруктовый аромат. Включив зажигание, Олег подумал о везении и невезении. Охранникам повезло: скорей всего отделаются осколочными ранениями и травмами. Яндарбиевскому сыну — наоборот, не подфартило. Не вовремя отец надумал приобщать его к религии.

* * *

Взрывное устройство имело обратную связь.

Оно послало на приемопередатчик, выполненный в форме сотового телефона, сигнал о включении в работу мотора. В мороз водитель мог тщательно прогревать машину. Но здесь, в жарком климате, такой сигнал свидетельствовал о начале движения.

Нажав «восьмерку», Пашутинский послал ответный сигнал. Включился таймер. В Москве предупредили не взрывать Яндарбиева возле мечети.

ФСБ намерено запустить сразу две версии: о кровной мести и о разборках в связи с чеченским «общаком». Если валить вину на самих чеченцев, значит, убийство не должно быть исполнено с пренебрежением к исламу. Окрестности Синей мечети — священное место и не должно быть запачкано кровью.

До последнего момента оставались опасения, что охранники заглянут под днище. Эти люди явно не были профессионалами и могли уберечь разве что от грабителей или от одиночки, пожелавшего свершить кровную месть с помощью кинжала по «законам гор».

Час, проведенный в мечети, нагнал на Зелимхана сонливость. Он никогда не был верующим человеком. Просто уважал ислам, как уважают боевое знамя. Кого-то можно поднять на борьбу за независимость. Других способна расшевелить только идея джихада, борьбы за веру. Кто бы на Востоке жертвовал деньги на войну с русскими, если бы не исламская солидарность? Пару лет назад в мечетях ставили ящики, куда люди кидали золотые украшения. Небогатые женщины могли отдать свое единственное кольцо.

— Пап, а что говорил мулла? — спросил Дауд.

Зелимхан знал по-арабски только обиходные слова и фразы и плохо понимал молитвы и наставления Корана. Он мог бы сейчас пересказать сыну суть, но не хотел, чтобы Дауд принимал религию слишком близко к сердцу. Дауда нужно воспитать трезвым человеком, понимающим главные пружины человеческих поступков.

Внедорожник успел проехать триста метров и свернуть за угол, когда взрыв подбросил его вверх. Шедшее следом «Ауди» охранников чудом увернулось от столкновения. Выбив в «аудюхе» все стекла, взрывная волна накренила машину на крутом вираже, и та всего лишь чиркнула боком по искореженному «Лэндкрузеру». Оглушенные взрывом, посеченные в кровь мелкими осколками, охранники все-таки нашли в себе силы выскочить из машины, подбежать к дымящемуся внедорожнику.

Подобрали раненого мальчишку, залитого своей и отцовской кровью. Вытащили самого Зелимхана, не подающего признаков жизни. Уложили обоих на сиденья своей машины, заняв и передние и задние. Не успели они осознать случившееся и сообразить, что делать, как рядом притормозил полицейский автомобиль. Через пару минут пожарники поливали из шланга пустой искореженный внедорожник, а «скорая» с красным полумесяцем мчала отца и сына в больницу.

Яндарбиев скончался уже в палате, не приходя в сознание — ему оторвало обе ноги, нашпиговало осколками промежность и брюшную полость. Сын отделался гораздо легче: взрывом его выбросило наружу через распахнувшуюся дверь. После двухчасовой операции Малике сообщили, что опасность для его, жизни миновала.

* * *

Веденееву предстояло вернуть минивэн на многоэтажную стоянку и оставить там на пару дней.

Если машину с такими приметами начнут разыскивать, значит, транспорт останется на стоянке, пока не будет обнаружен полицией. Если взрыв никак не увяжут с минивэном, его надо забрать и вернуть в срок окончания проката. Иначе фирма поднимет хай и полиция может взять «русский след».

Недалеко от въезда на стоянку минивэн тормознул местный «гаишник» в фуражке с непомерно высокой тульей. Веденеев отлично знал арабский, но сейчас по документам, выписанным прокатной конторой, в нем должны были опознать иностранца.

Поэтому он решил говорить на порядок ниже своих истинных возможностей. В роли местного надо выжимать из себя все, в роли иностранца лучше ломать язык. Иностранец, говорящий без акцента и слишком бегло, иногда вызывает подозрения.

Неужели известие о ЧП разнеслось по служебной связи так быстро? Похоже, нет — «гаишник» чисто формально глянул в документы на транспорт и махнул рукой, не пожелав еще о чем-то спрашивать.

Припарковав минивэн на другом конце здания, Олег решил не оставлять в кузове хурму. Слишком спелая, вот-вот начнет подгнивать. Минивэн не должен привлекать внимание неприятным запахом. Надо поместить коробки в холодильные камеры хранения на самом нижнем из подвальных этажей. Благо их не придется переть на горбу, туда спускается лифт.

Глава 6

Отпустив своего предшественника, Слепой познакомился с подчиненными, доставшимися по наследству. Михалыч охарактеризовал их как нормальных сотрудников низшего звена. Без слов тебя не поймут, на лету мысль не схватят, но задание отрабатывают четко, не позволяют себе расслабиться.

Ближе к Глебу оказался густобровый Смольский с толстыми короткими пальцами. К нему первому и направился Сиверов, чтобы обменяться рукопожатием, сообщить, что работа продолжается в прежнем плотном режиме.

Смольский уже знал про смену на капитанском мостике. Слегка ссутулился, бережно пожимая руку, — так обычно жмут ее старшим по званию.

На секунду внимательный взгляд задержался на сиверовском лице, потом снова переключился на веселую стайку.

Ко второму сотруднику Глеб проследовал через два округлых искусственных холма, напоминавших женские груди. Он уже отметил разную длину травы. Возле лунок она была подстрижена короче всего, на большей части поля имела среднюю длину, а по краям росла довольно высокой. Здесь, в высокой траве, остановился второй сиверовский подчиненный по фамилии Каланцов.

Внешность его никак не походила на эфэсбэшника. Сплошь характерные, запоминающиеся черты — большой клювообразный нос, крупные не правильной формы зубы, вьющиеся волосы грязновато-желтого цвета до ворота пиджака. Рукопожатие Каланцова оказалось более крепким и менее заинтересованным, чем у Смольского. Оно как бы говорило: «Сегодня прислали тебя, завтра пришлют еще кого-нибудь. Или меня перебросят на другое задание».

Компания молодежи тоже заметила новое лицо.

Особых комментариев не последовало, все продолжали обсуждать исполненный Денисом «питч», спорили, клюшкой какого номера следовало наносить удар.

Сам Глеб окончательно освоился на новом для себя месте. Оценил его видимые границы и близлежащие здания — белые и коричневые спичечные коробки с крохотными, будто игрушечными оконцами.

Несмотря на слова предшественника, он не спешил исключать возможность стрельбы. На нем был легкий бронежилет, на пояснице отогревалась «беретта» 92-й модели. Своим феноменально-острым зрением он различил бы снайпера на плоской крыше, даже если бы тот выполз на нее как ящерица.

Если противник в самом деле не намерен никого убивать, это во много раз упрощает охрану. Но успокаиваться нельзя — мягкий диагноз может оказаться ошибочным, одни намерения могут по ходу дела смениться другими.

Компания вдруг решила бросить дуракаваляние с гольфом. Все пятеро так синхронно и неожиданно направились к зданию клуба, будто их погнало порывом ветра. Если бы не беспечные голоса, Слепой обязательно бы встревожился. Но и сейчас, оставаясь абсолютно спокойным, он быстро двигался параллельным курсом.

Возможно, его предшественник держался на большей дистанции. Слепой услышал выражение «жлоб» — явно в свой адрес. Первый укол того самого презрения, которым эти симпатичные парни и девушки достали Михалыча? Личного здесь немного — ведь он, Глеб Сиверов, не успел еще проявить себя ни с плохой стороны, ни с хорошей.

Просто это их отношение к служивым. И армеец, и гаишник, и сотрудник ФСБ для них мало чем отличаются от другой обслуги. Даже стоят ступенью ниже: ведь официант, парикмахер или массажист понимают толк в вещах близких и понятных любому из «великолепной пятерки».

Смольский и Каланцов трусцой бежали к своей «девятке» с пыльными стеклами. Она представляла разительный контраст с сияющей «Мицубиси» — машиной Дениса, который привез сюда друзей. Этого породистого «коня» явно отмывали эксклюзивными шампунями на элитных мойках.

Бровастый Смольский сел за руль, Глеб устроился рядом, а Каланцов так плюхнулся на заднее сиденье, что тускло-желтые волосы взлетели вверх и опали снова.

— Опять моча в голову ударила! — произнес он.

Он не столько старался сообщить новому начальнику полезные сведения, сколько изливал перед ним злость на компанию.

— Отрываться не пробовали? — поинтересовался Глеб.

— До этого, слава богу, не доходило, — ответил Смольский. — Частенько придуряются, но свои рамки у них есть.

Денис пролетел перекресток, игнорируя загоревшийся «красный». Пришлось и Смольскому нарушить правила, чтобы не отстать.

— Это не отрыв — обычная его езда.

— Сейчас завалятся в какой-нибудь дорогущий магазин, где мы будем чувствовать себя париями, — предположил Каланцов.

Он угадал: «Мицубиси» остановилась возле парфюмерного салона с надраенным полом и красиво подсвеченными флаконами в стенных нишах.

Азартный Мирон проявил явное безразличие и остался сидеть в машине, посверкивая дорогущими массивными часами. Глеб позволил Каланцову остаться снаружи, а сам прошел в магазин вместе с другим своим «бойцом». Услышал, как Маша говорит Веронике:

— Мне надо сходить на эпиляцию.

— Куда? Во «Вселенную красоты»?

— Нет, там плохо делают фотоэпиляцию. Я предпочитаю другое заведение…

Лена не дала договорить, какое именно:

— Знаю. Только я предпочитаю энзимную. С ней во «Вселенной» все в порядке.

— Да пошли они в жопу, в этой «Вселенной».

Ты бы знала, каким дерьмовым кофе они меня угостили!

— А зачем пить у них кофе? Так всегда получается, когда хочешь совместить приятное с полезным'.

Слепому всегда было противно слушать чисто женские разговоры. Но сейчас сама его миссия требовала знаний о том, чем «дышут» эти молодые люди. Как часто у них случаются перепады настроения, есть ли в компании скрытые антипатии, кто здесь самый отвязанный, от кого в первую очередь ожидать непредсказуемых фокусов? Он не имел права полагаться на выводы своих временных подчиненных, следовало самому составить обо всем мнение.

— Новый «Givenchy». Этот аромат сейчас рекламирует Лив Тайлер.

— А мне нравится «Eternity». Смотри, какие строгие флаконы. И реклама у них черно-белая.

— Да, помню. Под девизом: «Love, sweet love».

Идиотский девиз, не могли придумать ничего оригинальнее.

— По твоей же логике не стоит совмещать полезное с приятным. Требовать и запаха, и классного девиза.

Этой компании, похоже, редко случалось заглянуть в магазин и уйти с пустыми руками. Вот и сейчас Лена Ричи купила мужской одеколон в подарок отцу на день рождения. Вероника — «Eternity» в строгом флаконе.

Все кроме Лены собрались ехать ночевать за город, в коттедж Денисовых родителей. Лена позвонила по сотовому знакомому парню, попросила, чтобы тот завез ее домой.

— Обычно кто-то из нас двоих едет с отколовшимся от коллектива товарищем, — сказал Слепому Смольский. — Пока предыдущий не вернется, никто не откалывается, насчет этого договорились с самого начала.

Глебу не очень нравился такой порядок — охраняемых нужно держать вместе. Но попробуй ограничить свободу молодых людей, которые не испытывают страха. Если он как новый глава охраны просто возьмет и запретит Лене отлучаться, молодежь может ощетиниться. Слишком жесткие меры к ним применять нельзя, а любую толику либерализма они используют, чтобы начать хитрить, обманывать, устраивать мелкие пакости.

— Поезжай ты, — кивнул он Смольскому. — Регулярно выходи на связь.

Неплохо бы собрать родителей-дипломатов, по крайней мере тех, кто сейчас здесь, в Москве.

Обосновать новые, более строгие правила. Подопечные должны согласиться с ними, принять как горькое, но полезное лекарство.

Он не рассчитывал влюбить в ФСБ эту аристократию. Аристократы с наследственными привилегиями — неважно, ведут они свой род от рыцарей эпохи крестовых походов или от советских чиновников, — всегда презирали и будут презирать спецслужбы.

Ленин знакомый не заставил себя долго ждать.

— Пустит он тебя или мне убедить? — Слепой кивнул в сторону новой модели шестой «Ауди» серебристого цвета.

— Пускал уже, — заверил Смольский. — И не он один. Морщатся, конечно. Кто-то из родни уже пытался надавить, чтобы выделили нам вторую машину. Но все пока по-прежнему.

Серебристая «Ауди» легко рванулась с места, увозя вместе с Леной и другого, нежеланного пассажира.

— Сколько вообще народу знает, что мы охраняем компанию? — спросил Слепой у Каланцова, без всякого воодушевления пересевшего за руль «девятки».

— Друзья-знакомые, чада-домочадцы.

Новый водитель щелкнул переключателем, и в прокуренный салон «девятки» ворвались молодые голоса — в Денисовом авто стоял «жучок», позволяя держать «руку на пульсе». Денис с Мироном заинтересованно обсуждали новое поколение «Ауди», представитель которого побывал у них перед глазами.

— Нормальная тачка. Полный привод «Quattro», сцепление четкое. Движок тоже без вопросов — бензин на три и два.

— Я слышал, там всякие примочки вроде клавиши для ручника. Если трогаешься с пристегнутым ремнем, тормоз сам разблокируется.

— Ну, это не последний писк. Другое дело, что движок можно запускать и глушить не ключом, а кнопками.

Мирон наконец проявил свой характер: затеял спор по поводу разных консолей и предложил пари.

— Громкость у нас не регулируется? — спросил Слепой.

Давно он не сидел на прослушке. Либо получал выжимки снятой с «жучков» информации, либо сам добывал ее собственными методами. Если космонавты на орбитальных станциях и полярники на зимовке больше всего страдают от невозможности остаться в одиночестве, то главная беда гласных и негласных сотрудников спецслужб — поток ненужной информации, который приходится пропускать через себя. Слепой предпочел бы валяться в грязи в ожидании цели, чем слушать чужую болтовню.

Связка двух машин уже пересекла Кольцевую.

Дважды по дороге сотрудники ГИБДД тормозили «Мицубиси» за явные нарушения, но оба раза Денис закладывал в права весомые аргументы, и разбирательство быстро кончалось.

— Там, в квартире, тоже стоят «жучки»? — Слепому приходилось задавать много вопросов.

— А как же? Они, голубчики, больше нигде по стольку не торчат.