И неожиданно спросила:

– А вы давно знаете Федора?

Миронов, который никогда в глаза не видел Федора Молчанова и о его существовании узнал только сегодня утром от генерала Кречетова, пожал плечами:

– Это смотря что считать долго. В нашей службе можно знать человека двадцать лет, а видеть его всего два раза.

Ирина понимающе кивнула.

«Везет же этому Молчанову! – подумал майор Миронов. – Такая женщина у него красивая. Интересно, ребенок от него или нет?»

Ирина почувствовала, что машина сворачивает с шоссе. Под колесами зашуршал гравий, и несколько раз ветви деревьев коснулись стекол.

– Как бы мы не свалились куда-нибудь, – пошутила женщина.

– Не бойтесь, Серега классный водитель.

– Так куда мы все-таки едем?

– Мы уже почти приехали.

Еще дважды свернув, автомобиль выехал на какую-то твердую и гладкую дорогу и вскоре остановился. Послышался скрежет отъезжающих металлических ворот, автомобиль просигналил и мягко вкатился во двор. Ворота закрылись.

– Ну вот мы и приехали, прошу выходить, – галантно сказал Андрей, отодвигая дверь.

Яркий свет ударил в глаза, и Ирина даже зажмурилась. Двухэтажный белый дом с четырьмя квадратными колоннами у входа стоял, окруженный большими мохнатыми елями.

– Ой, – воскликнула девочка, соскакивая на землю, – как здесь красиво!

Ирина огляделась. Высокий забор окружал двор со всех сторон. В будочке возле ворот дежурил вооруженный охранник в камуфляжной форме.

Ирина обернулась к Андрею. С лица того уже исчезла улыбка, оно приняло постное служебное выражение.

– Где Федор? – упавшим голосом спросила Ирина.

– Пройдите в дом, там все и узнаете.

Ирина почувствовала дрожь в коленях и взяла Анну за руку. Она преодолела это неприятное чувство и направилась к дубовым дверям, украшенным вместо ручки деревянным кольцом. Двери прямо перед ними раскрылись.

Ирина с девочкой и Андрей оказались в гостиной, застланной большим красным ковром, в центре стоял большой бильярд с недоигранной партией. Над зеленым сукном с кием в руках склонился мужчина. Он был коротко стрижен, волосы поблескивали сединой.

Андрей, увидев мужчину, тут же подобрался. Мужчина аккуратно положил кий, взял салфетку, вытер испачканные мелом пальцы и, улыбаясь, направился к Ирине.

– Мне сказали, что меня здесь ждет Федор Молчанов.

– Это не совсем так, – глуховатым голосом сказал мужчина и представился:

– Виталий Константинович Кречетов, генерал.

Ирина не подала руку. Аня смотрела на мужчину, стоящего перед ними, с интересом и безо всякого страха.

Чрез полчаса Ирина Быстрицкая уже все знала. Генерал Кречетов объяснил, что Ирине Быстрицкой и ее дочери угрожает опасность, а посему они какое-то время должны будут пожить здесь, на этой даче, которая хорошо охраняется. Они не должны будут пытаться с кем-нибудь связываться или самостоятельно выбираться отсюда. Ирину не совсем устроило подобное объяснение, но ей ничего не оставалось делать.

Им были приготовлены комнаты. Постельное белье было казенное, с печатями, но в доме было тихо. Наверху был телевизор, радио, на столе лежали свежие газеты.

– Андрей не обманывал вас, когда говорил, что здесь вы встретитесь с Федором, – произнес генерал, оглядываясь по сторонам. – Но случилось так, что он не смог приехать к назначенному времени.

– Ему угрожает опасность? – встревожилась Ирина и попыталась перехватить вечно ускользающий взгляд генерала.

– Думаю, пока не угрожает. И если я чего-то вам не говорю, Ирина, то это лишь потому, что меня об этом просил Федор. Он сам приедет и все расскажет.

– Но неужели я не могу поговорить с ним хотя бы по телефону?

– Думаю, сможете, – сказал генерал, – но не сегодня. Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к Андрею. Майор Миронов будет с вами все время.

Ирина пожала плечами.

Генерал покинул дом.

Вскоре заскрежетали ворота, и черная сверкающая «волга» медленно выкатилась из подземного гаража, взвизгнув тормозами, развернулась во дворе и вместе с генералом Кречетовым выехала с территории.

Глава 3

Прошла неделя с того вечера, когда Катя Фролова исчезла из дому.

Конечно же, родители бросились ее искать. Одноклассница Кати, Зойка, рыдая и растирая губную помаду по лицу, выложила следователю всю правду, вернее, то, что она знала, в обмен на обещание ничего не рассказывать родителям.

Следователь, конечно же, пообещал и, конечно же, рассказал родителям Кати о том, чем занималась их дочь.

Все поиски были безуспешными. Никто не видел Кати Фроловой после того, как она позвонила своей подруге и сообщила ей, что идет в ресторан «Валдай».

Зато сама Зойка в душе была счастлива. Она хоть и потеряла подругу, но была довольна, что накануне подхватила насморк и не смогла пойти с Катей. И еще она была довольна тем, что ей не придется возвращать подруге пятьдесят долларов, а это, как-никак, для нее не меньше двух вечеров работы. И вообще Зойка сказала себе: больше заниматься проституцией не буду.

Но, конечно же, свое обещание нарушила и уже на следующий день после разговора со следователем, захлебываясь, делала минет какому-то грузину прямо в машине, на заднем сиденье. Грузин оказался не таким щедрым, как обещал. Вместо двадцати пяти долларов, он вышвырнул Зойку из машины, расплатившись пинком под зад. Но в тот вечер ей все же повезло. То ли индус, то ли пакистанец снял ее, когда она уже собиралась уходить домой. Привел ее в комнату общежития недалеко от станции метро «Сокол». За все она получила двадцать баксов. Но, тем не менее, она смогла стащить часы иностранного студента и пару компакт-дисков.

Правда, диски пришлось выбросить, на поверку они оказались записями народных песен – блямкающих, заунывных и грустных. А вот часы были классные. И у Зойки их на следующий же день купил учитель физкультуры за тридцать баксов, хотя цена их была больше сотни. Об этом Зойке сообщила еще одна из ее подруг, промышлявшая тем же самым ремеслом.

* * *

Григорий Синеглазов скупал все газеты в киосках, смотрел по телевизору все московские программы в надежде, что сможет увидеть фотографию своей жертвы.

Но и пресса, и телевидение молчали. В прихожей Синеглазова собралась огромная кипа газет. Зато отпечатанные фотографии лежали в коричневой папке. На каждой из них стояли дата и подпись «Зоя».

Только на седьмой день в одной из вечерних программ, в криминальной хронике, появился портрет девочки-подростка, а диктор спокойно сообщил, что Катя Фролова неделю назад ушла из дома и не вернулась. Из сообщения Григорий Синеглазов узнал настоящие имя и фамилию девочки. Особенно развеселила Синеглазова просьба диктора ко всем, знающим о местонахождении девочки, сообщить в милицию.

Он потер руки и злорадно сказал в экран:

– А вы поищите по свалкам в разных концах города. А еще можете поднять канализационный люк. Правда, голова Кати, может быть, уже сгнила, и ее обгрызли крысы. Ищите, ищите и обрящете.

Синеглазов получил сатисфакцию и почувствовал нарастающее возбуждение.

Если раньше перерывы между убийствами длились по несколько месяцев, теперь Синеглазов уже не мог остановиться. Уж слишком легко все сходило ему с рук. И еще – после убийства Фроловой Григорий понял, что девочки-подростки и зрелые женщины перестают его интересовать. Они его больше не возбуждают. Ему нужен кто-нибудь помоложе. И он вспомнил маленьких девочек, учениц вторых-третьих классов, спешащих в школу. Вспомнил их нежные лица и словно бы ощутил под пальцами гладкую детскую кожу. Вот кого ему хотелось.

Вчера вечером ему позвонила Анжела и пригласила к себе в гости. Шеф как раз отбыл на неделю в Финляндию. Синеглазову не хотелось ехать. Он сослался на то, что у него болит спина. Но Анжела пообещала сделать массаж, и к тому же, Григорий понимал, что с Анжелой лучше не ссориться. Он приехал. Все было как всегда, только, лежа в постели с Анжелой, он испытывал какое-то отвращение. Его раздражало потное тело, волосатая промежность, раздражало белье. А в ванную идти с ним она не согласилась.

Кое-как, превозмогая отвращение, Григорий удовлетворил Анжелу, хотя несколько раз поймал на себе ее странные испытующие взгляды.

– Ты какой-то не такой, как всегда.

– Спина болит, – опять соврал Синеглазов.

– Тогда обратись к врачу, пока не поздно. А то разовьется радикулит, будешь лежать как бревно.

– Ладно, воспользуюсь твоим советом, – пообещал Григорий, затягивая брючный ремень.

А вот от прикосновения к ремню на его лице появилась улыбка, и он тут же возбудился, вспомнив, как висела в ванной Катя Фролова, и ее руки стягивал именно этот ремень.

Анжеле пришлось удивиться, когда Григорий вдруг быстро сбросил брюки, повалил женщину на ковер, грубо овладел ею, что, как ни странно, доставило и Анжеле какие-то новые ощущения и неописуемое удовольствие.

– Вот теперь я вижу, что ты такой, как прежде. А также я поняла, Григорий, что ты симулянт и ссылаешься на свою спину только потому, что не хочешь меня.

Она не догадывалась о том, что Синеглазова возбуждало не ее тело, что он приходил в восторг, сжимая в руке свой брючный ремень, упругий и длинный…

Взволнованный и покрытый испариной после просмотра криминальной хроники, Григорий заметался по квартире. Его энергия искала выхода. Он быстро оделся. На этот раз он был в светлом плаще, кроссовках, джинсах и свитере. В джинсах был все тот же ремень.

Григорий сбежал вниз, прислушиваясь к тому, как поскрипывает узкая полоска кожи, втянутая в шлевки брюк.

Смеркалось. Небо было серое, асфальт еще не высох от недавнего дождя.

Григорий, широко шагая, двигался по проспекту Мира. Он вглядывался в лица детей и был похож на отца, который безуспешно пытается отыскать дочь, потерявшуюся в толпе.

И вдруг возле рыбного магазина, где нестерпимо воняло селедкой и раскисшим от рассола деревом бочек, он увидел то, что хотел, – девочка лет восьми или девяти стояла прижавшись к стене. Ее глаза были полны страха, она вздрагивала. А люди проходили мимо, не обращая внимания.

– Что-то случилось? – опустившись на корточки, спросил Григорий.

– Да, я потеряла маму, – в глазах девочки был настоящий страх.

И Григорий почувствовал, как горячая волна возбуждения охватила его от пяток до кончиков седеющих волос.

– Так ты говоришь, потеряла маму?

– Да, маму.

– Я помогу найти ее. Как тебя зовут?

– Меня зовут Саша, фамилия Петрова.

– Так вот, Саша, сейчас мы ее найдем. Давай свою руку.

Девочка протянула ладошку. Цепкие пальцы Синеглазова сжали детскую руку.

– Пойдем, пойдем, отыщем твою маму. Что же она у тебя такая невнимательная?

– Она сказала, чтобы я ждала ее в магазине, но я вышла на улицу и теперь стояла вот здесь, – немного сбивчиво и путано объясняла Саша Петрова.

– Так говоришь, она была в магазине?

– Да, мы были в магазине, но я туда не пошла.

– А ты знаешь, Саша Петрова, свой домашний телефон?

– Да, – кивнула девочка и сказала номер.

– Ну вот и прекрасно, – обрадовался Синеглазов. – Мама, наверное, уже давно ждет тебя дома и волнуется. Мы сейчас пойдем ко мне и позвоним ей.

Хорошо?

– Да, – согласилась девочка, абсолютно не понимая, на что дала согласие.

У подъезда своего дома Синеглазов огляделся. Во дворе никого не было.

Он схватил Сашу Петрову за руку и потащил наверх. Он боялся только одного – в подъезде может столкнуться с кем-нибудь из соседей. Но было время бесконечной «Санта-Барбары», и все пенсионеры и домохозяйки сидели у экранов телевизоров, раздумывая над перипетиями сложной судьбы Си Си Кэпвелла и его многочисленных жен, а также брачных и внебрачных детей. Инспектор Круз продолжал выяснять свои отношения с Идеи, адвокат Мэйсон пил виски, заливая тоску по поводу неудавшейся жизни и отношений с принципиальным Си Си.

Щелкнул замок, вспыхнул свет.

– Проходи, Саша, садись вот в это кресло.

– А где у вас телефон?

– Погоди, не спеши, я сам позвоню. Сейчас я угощу тебя конфетами. Ты ведь любишь сладенькое?

– Люблю, – подтвердила Саша Петрова. Ее большие голубые глаза смотрели на мир спокойно, и этот взрослый дядя не вызывал у нее никакого страха.

Она даже заулыбалась, когда на журнальном столике появилась огромная коробка с цветами на крышке.

– Угощайся. Ты моя гостья.

Девочка взяла конфету и надкусила. Липкий ликер полился на пальцы. Она чуть вскрикнула.

– Дай, я тебе оближу, – сказал Синеглазов и, схватив руку девочки за тонкое запястье, поднес ладошку к своим губам и принялся жадно слизывать ликер.

Затем он засунул пальцы девочки себе в рот.

– Мы с тобой будем играть, Саша. Ты будешь вымазывать руки конфетами, а я буду слизывать. Хорошо?

Девочка отрицательно замотала головой.

– Нет-нет, я не хочу. Это плохая игра.