— Дари! Перестань баловаться с «ленивцем»!

Мать уперлась рукой в кресло, собираясь подняться. Под рукой хрустнул пульт дистанционного управления. Женщина медленно опустилась обратно, посидела в нерешительности, а потом принялась судорожно нажимать на все кнопки подряд.

— Мама, сходи в театр, ты давно не была в театре, — устало сказал Дарин. Посмотрел на телевизор. Экран мигнул и погас.

Женщина встала и, держась за сердце, побрела к кровати.

«Всегда она так», — с раздражением подумал Дарин. Достал из ящика пятерку, собираясь пойти купить пива.

— Эй, ты дома? — раздался крик за окном. Дарин прошел по коридору, распахнул дверь на улицу. Зеро охнул и, держась за разбитый лоб, отступил на шаг.

— Ну?

— Пошли пиво пить, — очухался Пустышка.

— Не пойду я с тобой, — зло ответил Да-рин.

— Ну, тогда отгадай, кто ко мне сегодня приходил. Кстати, про тебя спрашивали.

Зеро отхлебнул из бутылки и протянул ее Дарину. Тот взял, подержал в руках и отдал обратно, даже не попробовав.

— Агенты ФБР.

— А откуда знаешь? — искренне удивился Зеро.

— Они приходили и ко мне, Ты же сам их натравил, — Дарин злобно посмотрел на друга.

— Я? Да я им ни слова не сказал! Клянусь! Ты мне не веришь? Они про вчерашнего ублюдка расспрашивали, так я и то им ничего не сказал, — Зеро стукнул себя кулаком в грудь. — А про тебя им кто-то другой накапал. Кто тебя мог видеть?

— Ты! — Дарин сбежал с крыльца и быстро пошел по тропинке.

— Да говорю я тебе! Молчал… — Пустышка семенил сбоку, как гуляющая болонка.

— Отойди, Пустышка, — Освальд мотнул головой, словно бык, увидевший красное.

— Ты не понимаешь…

— Отойди! — заорал Дарин. — Убью! У меня сейчас настроение кого-нибудь поджарить, — он попытался говорить спокойней.

— Только не коров! Дарин, прошу, только не коров. Опять ты…

Слова потонули в порыве налетевшего ветра.

Они взбежали на холм. Ветер, спавший весь вечер, проснулся и принялся за работу. Заскрипели огромные деревья, грозно качая черными ночными кронами. Тучи осели, стали похожими на грязный слипшийся войлок.

— Ладно, я слушаю, — Дарин замер, руки безвольно опущены, голова задрана вверх.

Тучи на небе зашевелились, поползли чернильной манной кашей. Дом у подножия холма засветился всеми окнами.

— Я пришел… Отвечай! — заорал Освальд.

Поднял руки, стараясь дотянуться до неба, ухватиться за край грозы, нависающий над головой.

— Ну, же! Давай! Давай, сволочь! Зеро постоял, потом вдруг развернулся и помчался вниз, перепрыгивая через кочки и ямы.

— Я тебя не боюсь! — Дарин закружился, словно разговаривая с неведомым противником, который почему-то все время оказывается за спиной.

Порыв ветра рванул полы куртки, взвихрил волосы. Застонал тополь, огромная верхушка хрустнула и, окруженная ворохом сорвавшихся черных листьев, полетела вниз. Свет в доме погас, в мире остался только черный свет.

— Хочу!.. — вой пронесся над холмом, человеческий, но в чем-то звериный.

Горизонт вспыхнул, огромная ветвистая молния осветила холм, мокрую от росы траву, стадо перепуганных коров. Извилистая полоса электрического огня ударила в одинокую фигурку на вершине. Человек покачнулся, но устоял, в своем языческом блаженстве похожий на черную молнию. Следующая вспышка осветила лицо: губы прикушены, струйка густой крови стекает по подбородку, глаза широко раскрыты и кружево порванных сосудиков оплетает огромный бездонный зрачок. Ноздри трепещут, бьются рвущейся на волю птицей. Волосы шевелятся, словно живут самостоятельной жизнью.

Третья молния обожгла вершину холма, веером полоснула по стаду. Глупые животные шарахнулись, а старый бык замешкался, не понимая, почему не встают и не убегают молодые самки, упавшие на сочную зеленую траву. Острый запах озона ударил в ноздри, грохот прокатился по холму, захлестнув притихший дом. Бык рванулся и, уже не сдерживая себя, побежал.

Пустышка, прятавшийся у подножия холма, помчался наверх, с трудом выпутывая ноги из травы. Порыв ветра сбил его с ног. Он вскочил, почувствовал, как что-то холодное расплескалось по лицу. Следующая крупная капля ударила по руке. А затем, сорвавшись с надоевшей цепи, дождь хлынул ручьями, потоком побежал вниз по склону. Зеро поскользнулся. Пополз, цепляясь за корни. Потом встал на четвереньки, с трудом оторвал руки от земли. Заковылял, стараясь не упасть снова. Мокрые волосы не давали рассмотреть…

Дарин лежал на самой верхушке, вокруг спекшейся лысиной чернело сожженное пятно. Зеро упал на колени, коснулся груди приятеля, пытаясь услышать, бьется ли сердце. Освальд медленно открыл глаза.

— Ты жив! — радостно выдохнул Зеро.

— Куда ж я денусь? — Дарин криво усмехнулся.

Пустышка влюбленно рассматривал некрасивое, почти детское лицо.

— Дарин, с тобой все в порядке? — спросил Зеро. Налетевший порыв ветра унес его слова, кинул в лицо пригоршную стылой воды. Пустышка хотел что-то сказать, но мокрые пряди волос залепили рот, мешая говорить.

— Как ты себя чувствуешь? — прокричал Зеро, пытаясь перекрыть вой несмолка-ющего ветра.

— Как никогда хорошо! — Дарин поднялся, голубые глаза, казалось, налились мертвенным светом.

Словно лампочки в морге.

Шериф выбрался из машины и сразу увяз сапогами в мокрой после вчерашнего дождя глине. Суетливый помощник принялся что-то рассказывать. Доклад был явно не готов, да и не нужен — шериф собирался все осмотреть сам. Мокрая трава скользила под ногами, и Сампсон сильно запыхался, пока поднимался на вершину.

Уставившись на него остекленевшими глазами, лежала корова. А рядом, в каких-то пяти метрах, еще одна. А вон там, у кустика шиповника, третья. Эта куда-то бежала, перед тем как умереть. Грустное стадо сгрудилось у подножья. Шериф подошел к погибшей корове, присел рядышком. Положил руку на холодную шею. Сквозь короткую, грязно-белую шерсть просвечивала сеть кровеносных сосудов, отчего все тело казалось покрытым татуировкой.

— Опять молния? — шериф поднял голову, посмотрел на стоявшего рядом помощника.

— Так же, как в прошлый раз, — помощник криво ухмыльнулся, его некрасивое лицо стало еще некрасивей. — У нас завелся какой-то Зевс-мясник.

— И вы тоже верите в эту чушь?

— Я не знаю, как насчет чуши, но в прошлый раз коровы погибли от молнии, когда на небе не было ни тучки. Сейчас-то хоть действительно гроза была. Да и парни эти… Четверо за полгода! Не много ли? — Помощник переминался с ноги на ногу; было видно, что ему неприятно спорить с начальником, но и не сказать, что думает, он не мог.

— И многие так считают?

— Те, кто знает о коровах и парнях, — почитай, все.

— Ну, хорошо хоть круг компетентных лиц ограничен,…… шериф поднялся с корточек, посмотрел на помощника. — Видимо, придется лишить вас квартальной премии — за распространение слухов, не соответствующих реальности.

— Есть, сэр, — помощник вытянулся в струнку, лицо окаменело, не выдавая никаких чувств.

— Вот это уже лучше. А то забыли даже слово такое — дисциплина.

Шериф направился ко второму трупу. В спину ему донеслось чуть слышное бормотание:

— Дохлые коровы — вот это реальность. А слухи… Да какие слухи, когда все так думают!

Шериф рассматривал молодого бычка, уткнувшегося розовым, когда-то теплым носом, в след от копыта. Вода налилась в ямку, и если бы не судорога, скрутившая теленка перед смертью, могло показаться, что он пьет. Шерифу стало неловко, словно он чем-то провинился перед животным.

Телефонный звонок вывел шерифа из раздумий.

— Алло! — в телефоне зашипело.

— Фредерик Сампсон? — пожилой голос говорил почти без интонаций.

— Да, это я, — ответил шериф.

— С вами говорит профессор Дональд Грейндельсберг из Аркоидской обсерватории.

— Да, я слушаю.

— Вы просили сообщать вам все о молниях. Так вот, вчера вечером рядом с городом ударило несколько молний. Точнее, три штуки. — Грейндельсберг говорил так, словно читал скучнейшую лекцию, давно надоевшую ему самому и слушателям, но которую надо дочитать до конца.

— Огромное спасибо, Дональд, вы нам очень помогли. Опять погибло несколько коров, на всех следы удара молнии.

— Не за что. Но если честно, я не понимаю, почему молнии убивают так часто.

— Но вы же сами рассказывали мне про ионизационные столбы и исследования, связанные с электричеством! — Фредерик на секунду почувствовал себя мальчиком, которому сказали, что никакого Деда Мороза нет, а добряк, раздававший подарки, — это папа, нацепивший ватную бороду.

— Я не собираюсь отказываться от своих слов. Просто мы фиксируем все проявления атмосферного электричества. Так вот, аппаратура зарегистрировала шесть всплесков активности. Четыре раза молнии попадали в человека, два — в животных. И ни разу в дерево или хотя бы в громоотвод. Кстати, если уж на то пошло, по логике, грозы должны были греметь над обсерваторией, а не над противоположной стороной города. — Дональд закашлялся в трубку.

Шериф молча подождал, пока он закончит. Потом спросил:

— Ну хорошо. А если не молния, то что?

— Мы пытаемся понять. Никакая земная техника не способна управлять электричеством такой мощности. Значит, либо есть неизвестные нам естественные причины, либо придется признать, что все-таки это совокупность случайностей. Либо… — Грейндельс-берг замолчал.

— Либо что?

— Либо мы имеем дело… — Дональд замялся. — Либо мы имеем дело с чем-то сверхъестественным, паранормальным.

Шериф засмеялся. Профессор подождал, пока он замолчит, и сухо поинтересовался:

— Я сказал что-то очень смешное? Прошу прощения, но мне ваше поведение кажется не совсем приличным.

Фредерик почувствовал себя нашкодившим студентом и, давясь хохотом, извинился:

— Дональд, умоляю, не сердитесь на меня, просто вы мне напомнили моего помощника. Тот тоже говорил о свихнувшемся Зевсе, раскидывающем молнии направо и налево.

— Может быть, ваш работник и не так уж не прав, как кажется. Меня ждут дела, я вынужден прервать наш разговор. Я сообщу, если станет известно что-нибудь новое. Надеюсь на такую же откровенность с вашей стороны.

В трубке раздались гудки. Шериф закрыл мембрану и спрятал телефон в карман пиджака. «Они что, сговорились?» — устало подумал он.

Тем временем распогодилось. Давно вставшее солнце медлсчно сушило землю. Согревшиеся мухи кружились возле погибших, животных, садились им на морды и, разочарованные, улетали — высохшие глаза напоминали стекло.

Приехала машина, четверо грузчиков ловко подхватили мертвого бычка и потащили к грузовику.

— Может, действительно не молния? — задумчиво произнес Фредерик. — Да ну, чушь… Что это еще может быть?

Сампсон поднял голову и увидел машину, подъезжающую к холму. «Шевроле», новенький. Из салона вышли двое, в строгих костюмах, мужчина и женщина.

«Федералы, — раздраженно подумал шериф. — И чего им неймется? Сидели бы себе в главном управлении и не совались в наши дела. Спрашивается, чего им надо? Четверо умерли от удара молнии. Ну и что? Или они тоже ищут сумасшедшего Зевса, подрывающего устои нашего общества? Или, наверно, считают, что это происки Моссада и КГБ. Бред какой-то, КГБ в Коннервиле…»

Шериф плюнул, норовя попасть в лужицу в отпечатке копыта.

Двое, коротко переговорив с водителем грузовика, стали карабкаться вверх по склону.

«Чтоб ты поскользнулся!» — злобно подумал шериф.

Мужская фигурка качнулась, выставила руки, спасая пиджак от грязи. Фредерик снова сплюнул, давя в себе желание перекреститься. «Вот и не верь после этого…» Он отвернулся и пошел к своему «пикапу». Залез в теплый пыльный салон, включил радио. Печальная, плавная мелодия заставила закрыть глаза, расслабиться, ощутить всего себя, до последней жилки, до родинки на голени и царапины около плеча. Почувствовать, как давит на грудь одежда, осознать прикосновение ткани, теплого воздуха, света, пролезшего в машину через боковое окошко. Шериф медленно вздохнул, кровь стучала в расслабленных пальцах.

За окном раздался голос. Сампсон сбросил оцепенение и открыл глаза. Те двое уже поднялись и теперь подходили к оставшемуся трупу. Шериф тронул шелкового ската, парившего у лобового стекла, рядом с зеркалом. Игрушка качнулась пару раз и замерла, слегка колыхаясь. Фредерик последний раз вздохнул и выкарабкался навстречу незваным гостям.

— Доброе утро, — женщина наклонила голову, здороваясь. Мужчина кивнул.

— Не совсем оно доброе, — шериф понял, что грубит, но остановиться не смог. — А для кого-то и последнее.

— Вы, случайно, не расскажете нам, что произошло? — Мужчина выступил вперед.

Шериф мучительно пытался вспомнить, как же его зовут. Странная какая-то фамилия, то ли Мойзер, то ли Молдмен.

— Не расскажу. К сожалению, я сам не знаю. Известно, что погибло три коровы. Вы видели трупы.

— Знаете, коровы обычно не умирают просто так, — женщина уловила язвительные интонации шерифа и теперь отвечала в тон. — У них очень слабо развиты суицидальные наклонности, их, знаете ли, не преследует Танатос.

Фредерик с некоторым раздражением понял, что, как зовут женщину, он тоже не помнит. Он постоял, рассматривая свои сапоги, потом перевел взгляд на ботинок мужчины.

— Простите мистер… э…

— Молдер, Фокс Молдер.

— И… — шериф повернулся в сторону Скалли.

— Дэйна Скалли.

«Ну вот, теперь можно разговаривать», — подумал Фредерик.