Каждое событие в нашей жизни — это не ваше спонтанное решение и не случайность, это действие, продиктованное огромным количеством самых разнообразных внешних сил и не зависящих от нас факторов. Проще говоря, чтобы мы были другими родителями, у нас самих должны были быть другие родители. Все эти вещи абсолютно взаимосвязаны. Но и этим вопрос отнюдь не исчерпывается, другой должна была бы быть вся наша жизнь! Задумайтесь, всякий ваш поступок есть следствие огромного множества причин, львиная доля которых находится вне вашего ведения, а потому брать на себя всю меру ответственности как минимум неоправданно!
Кроме того, ну не нужно путать себя нынешних с собой прежними! Это по меньшей мере странно! То, что вы можете понять сейчас, с высоты нынешнего своего опыта, теперешних своих знаний и представлений, вы не могли, да и не должны были понимать тогда, прежде, ведь в прошлом у вас был другой опыт, другие знания, иные представления. Да, сейчас вы, быть может, думаете, что надо было воспитывать вашего ребенка как-то иначе (что, кстати, далеко не факт!). Но тогда, когда вы его воспитывали, что вы могли знать о будущих результатах своих воспитательных стратегий?
На самом деле здесь мы традиционно совершаем одну и ту же ошибку: мы почему-то думаем, что тогда, в прошлом, мы могли знать, чем дело кончится (т.е. что будет в будущем). Но, право, если мы могли это знать, то почему же поступали так, словно бы не знали? Отвечу: потому что не знали! Никто не знает, к чему приведет тот или иной его шаг, а совершаем мы свои шаги, ориентируясь на то, на что можно ориентироваться. И нельзя ориентироваться на результаты того, что будет, после того как мы что-то сделаем, потому что эти результаты заблаговременно нам никогда неизвестны!
Если принять в рассуждение все добродетели, которых требуют от слуги, то много ли найдется господ, способ-ных быть слугами?
Вот почему, рассуждая таким образом, мы не можем не заметить, сколь жестоко и несправедливо наше чувство вины. В действительности вина такое чувство — мы всегда без вины виноватые! И продолжать в том же духе значит ничего не понимать в жизни! Поэтому прекращайте это дело. Ваша вина, если она у вас есть, чистой воды бессмыслица, которая, кажется, специально призвана нашей депрессией для нашего же уничтожения. Берегите себя, не допускайте чувства вины: оно не только мучит неповинных людей (т.е. нас с вами), но и лишает нас возможности действовать, поступать так, как нужно поступать для дел будущих (а не прошлых!), учитывая, конечно, прежние ошибки.
Во-вторых, вина — это оборотная сторона мании величия. Нет-нет, не пугайтесь, речь не идет ни о каком сумасшествии, а просто о нашем предвзятом к себе отношении. Мы относимся к себе предвзято — это факт! Хотим ли мы быть лучшими? Да, безусловно (или кто-то хочет быть худшим?). А как нам нравятся собственные ошибки? Нет, они нам не нравятся, мы хотим действовать безошибочно. И, наконец, хотим ли мы осчастливить других людей? Безусловно, это желание в нас наличествует, мы уповаем на то, что другие люди будут в восторге от общения с нами. Так что все симптомы мании величия у нас налицо!
Может быть, впрочем, я преувеличиваю? Но давайте послушаем собственные мысли в момент депрессии. О чем мы думаем? Мы думаем, что мы ничего из себя не представляем, т.е. очень хотим что-то весьма существенное из себя представлять. Мне вспоминается сейчас один из моих депрессивных пациентов, увенчанный докторской степенью, званием профессора, занимающий большую должность в серьезном научно-исследовательском учреждении, который убеждал меня в том, что «все это пустое» и что он «ничего из себя не представляет». Интересно, если даже такой социальный статус его — это «ничто», то что тогда хотя бы что-нибудь? Президентский пост?! Нет, право, чувство вины и собственной несостоятельности здесь было ничем иным, как обратной стороной мании величия.
Называть себя в печатных выступлениях «мы» имеют право только президенты, редакторы и… больные солитером.
Разумеется, в действительности этот мой пациент не имел никакого желания быть более значительной персоной в социальном плане, и то, что он мне говорил, было продиктовано его депрессией, и только. Но разве же не стоило ему задуматься о том, что он, как бы это помягче выразиться, слишком амбициозен?.. Если бы он задумался над этим, что он и сделал по настоянию доктора, то, конечно бы, поумерил свой пыл и столь неоправданные, столь завышенные требования к собственной персоне. А если бы он перестал требовать от себя быть столь значительным, то, разумеется, ему бы стало значительно легче, и самоуничижение прекратилось бы.
И будучи в добром психическом здравии, мы пытаемся соответствовать некоему выдуманному нами идеалу, а в депрессии это стремление к идеалу и вовсе становится патологическим. Но довольно мучить себя подобным образом, пусть уж лучше мы действительно ничего из себя не представляем, но только бы обойтись без депрессии! Так что снимите эти требования, скажите себе: пусть уж лучше я буду самым ничтожнейшим из ничтожных, но буду доволен собой, тем, что я есть, нежели стану своим «идеалом», но растеряю на этом пути всякие остатки собственного душевного здоровья!
Для мании величия не требуется величия, а вполне хватает мании.
Позвольте себе быть «никем». Что в этом страшного? Перестаньте требовать от себя быть «лучшим». Зачем это вообще нужно? И если вы сделаете это, то будьте уверены: счастье вам гарантировано, тем более что, приняв эту ужасную альтернативу, которой вас пугает ваша депрессия, вы почувствуете себя сильным и свободным человеком. Чтобы увидеть, что все ваши самоуничижительные оценки — лишь блеф депрессии, достаточно просто перестать бояться собственной «несостоятельности». И как только этот страх ретируется, вы перестанете себя чувствовать несостоятельным. Вы освободитесь от иллюзии «идеала» для нормальной и полноценной жизни.
Вторая проблема здесь — это чувство вины за содеянные ошибки. Но бог мой, кто из нас не совершал в своей жизни ошибок, кто не делал глупостей, кто не поступал так, как не следовало было поступать?! Все мы делали ошибки, все мы делали глупости, всем нам есть за что повиниться. Однако же разве следует делать из этого трагедию? Разве логично верить собственной депрессии? Нет, право, стремление к совершенству, к непогрешимости — это самый большой из возможных грехов! Ведь именно таким образом мы подставляем сами себя, и только это может рассматриваться как серьезная и непростительная ошибка!
Что ж, относительно ошибок остается констатировать факт: требовать от себя непогрешимости просто нельзя, мы совершали, совершаем и будем совершать ошибки. Это абсолютно естественно! И более того: мы, как известно, расплачиваемся за свои ошибки, так что в целом имеем на них полное право. Дать себе право на ошибку — это наиважнейшие условие выхода из депрессии, и условие, согласитесь, совершенно справедливое!
И, наконец, последнее: желание осчастливить окружающих… О чем мы думаем в своей депрессии? Мы думаем о том, что наши близкие несчастны по нашей вине, что мы буквально обрекли их на самые разнообразные страдания и муки. Но разве же это не глупость?
Во-первых, кто сказал, что они действительно несчастны? Как правило, это чудовищное и ничем не оправданное преувеличение, а самый несчастный во всем этом «кордебалете» — как раз сам винящийся.
Если тень человека идет впереди его, это не значит еще, что человек идет за своей тенью.
Во-вторых, как вообще можно кого бы то ни было осчастливить, если он сам этого не захочет, а если захочет, то вообще что может ему помешать?! Мы, такие «ничтожные» и «ничего из себя не представляющие»? Право, если вы так думаете, то действительно серьезно переоцениваете свои возможности! И лечиться в этом случае нужно не от депрессии, а от мании величия!
В-третьих, достаточно странно думать, что окружающие непременно должны быть счастливы! Оставьте им право выбора, перестаньте их вынуждать! Что это вообще за такая странная идея — взять и потребовать от человека, чтобы он непременно был счастлив?! Если кто-то хочет быть несчастным (а счастлив человек или нет — это его личное дело), то кто имеет право ему помешать, почему вы думаете, что у вас есть это право?!
Давайте начнем с себя, давайте попробуем сначала себя сделать счастливыми, а уж потом будем думать, стоит ли нам браться за остальных. Впрочем, если мы сами будем счастливы, это, поверьте, будет большим счастьем для тех, кому мы дороги. И подобный подход к решению сфинксовой задачки «счастья наших близких» абсолютно оправдан, тогда как всякий иной, тем более насильственный, — чистой воды сумасшествие.
Да, депрессия — это великая обманщица! Она рисует нам недостижимый, невозможный, а главное, абсолютно нелепый идеал. Мы, разумеется, не можем ему соответствовать (и слава богу!), испытываем поэтому чувство глубокого разочарования в себе, начинаем винить себя, а потом почему-то удивляемся своему скверному настроению!
Короче говоря, если вы действительно хотите управиться со своей депрессией, вы просто обязаны привлечь на свою сторону здравый смысл, здравое рассуждение, а главное — умение разделять реальность и пустовесную фантазию! А чувство вины — это химера, это игра в прятки с самим собой, это, в конечном счете, оборотная сторона нашей мании исключительности, точнее сказать — мании величия. С этим пора покончить, пора уже позволить себе быть свободным и довольным жизнью человеком, мы имеем на это полное право, даже если сами себя виним и отказываем себе во всем, в особенности — в здравомыслии.
Теперь, когда мы рассказали о вине и средстве борьбы с нею, мне бы хотелось уточнить одну существенную деталь. Вина, на самом-то деле, бывает двух видов: невротическая и собственно депрессивная. Выше мы говорили о второй, которая чаще встречается у людей с генетической депрессией, а вот невротическую вину мы стороной обошли. Что ж, устраним эту недоработку…
Невротическая вина значительно ближе к стыду, чем вина депрессивная. В целом, здесь тоже прослеживается какая-то тень страха, страха перед наказанием. Но все-таки невротическая вина от стыда отличается, и отличие это состоит в том, что стыд требует для себя некоей объективной угрозы, некоего более или менее осязаемого наказания. Человек, испытывающий невротическую вину, тоже (хотя часто и подсознательно) опасается именно наказания, но странного, надуманного, часто просто нелепого.
Это хорошо видно на следующем примере. Молодая женщина обращается ко мне по поводу самых разнообразных страхов. Ей постоянно кажется, что с ней что-то должно случиться, мерещатся самые разнообразные опасности: то ей кажется, что она в лифте застрянет и задохнется, то что она с лестницы упадет и шею себе сломает, то что на нее нападет кто-то в подъезде, то что она отравится, то что она заболеет и т.д. Короче говоря, вагон и маленькая тележка всяческих страхов. Другие врачи, консультировавшие ее до меня, недоумевали: ну не должно такого быть! не может быть у человека, даже абсолютного невротика, столько разных страхов!
Ну что нам оставалось? Стали мы разбираться, анализировать ее переживания. И очень скоро выяснилось, что, кроме страха, есть здесь чувство вины, а все кажущиеся угрозы подсознательно воспринимаются этой женщиной как некое наказание, словно бы должны ее за что-то наказать. Кто и за что?! Снова стали разбираться, и тут на поверхность вылез серьезный конфликт моей подопечной с госпожой Моралью. Что блюдет мораль? Она блюдет две вещи — секс и агрессию, в нашем случае был секс.
Молодость у моей пациентки была живая и бурная, какой в целом и должна, наверное, быть молодость. Она особенно ни о чем не заботилась, влюблялась, любила, разлюбливала. В общем, нормальная, хорошая даже жизнь, но «аморальная», аморальная в том плане, что противоречила она нормам ее воспитания. С детства ей прививали принципы, мягко говоря, патриархальные, она этому, понятное дело, сопротивлялась, шла наперекор традиции, но вот теперь попалась. Внутренний конфликт, в целом обычный для советского человека: знаешь, как должно быть, а живешь, как можешь. Получаются нестыковки…
Те принципы, которыми нас потчуют в детстве, не всегда воспринимаются нами как догма и руководство к действию. Молодые люди — это разрушители запретов, в этом их великая эволюционная миссия. Однако несмотря на наше сопротивление родительским предписаниям и нотациям воспитателей, даром подобная школа не проходит, и залегают эти принципы где-то глубоко в нашем подсознании. И вот когда случается у нас жизненный кризис, начинаем мы искать причину своих несчастий, и всплывают в нашем сознании какие-то реминисценции прежних, проигнорированных нами когда-то нравоучений: «А говорила мне мама!»
Этой милой женщине мама говорила следующее: «Веди себя достойно! Выбери хорошего человека и выйди за него замуж! А не любишь, так полюбишь потом! Важно, чтобы был человек хороший, остальное все — блажь!» Говорила, а она ее не слушала и, наверное, правильно делала, потому что «хороший» — понятие в таком контексте чересчур растяжимое и совершенно абстрактное, а любовь — она и есть любовь. Конечно, без глупостей ни одна любовь не обходится, но право, разве она того не стоит? В нашем же случае глупости послучались-послучались, да и закончились: вышла наша героиня замуж за «хорошего человека».
Истинного безумия нельзя достичь без мощного интеллекта.
Теперь же, после этого неудачного брака, закономерно завершившегося разводом, после длительного времени, проведенного с «хорошим человеком», после череды самых разных личных неудач она уже и не знала, куда деваться от ощущения беспросветности своей жизни. Стала чувствовать ничтожность, пакостность и поняла вдруг, что вокруг нее много опасностей, везде стала ей мерещиться угроза для жизни. В действительности все эти опасности были, условно говоря, выдуманы ее подсознанием, она словно бы наказывала себя таким образом, словно бы ждала кары какой-то за свои «грехи смертные», за всю свою бурную молодость.
Вот такую заковыристую шутку сыграла с этой моей пациенткой госпожа Мораль, заставившая ее чувствовать себя виноватой, ждать наказания и мучиться страхами. И хотя у этой женщины действительно развилась депрессия, вина у нее была в большей степени невротическая. Когда же в процессе психотерапии мы добрались до сути конфликта, конфликт был исчерпан и словосочетание «я гадкая!» ушло из ее лексикона. Так что психотерапевтическая формула была здесь несложной: сначала моя пациентка осознала природу своих страхов, потом мы обучились избавляться от соответствующих мыслей и разучились придумывать себе опасности, что из-за сформировавшегося невроза стало для нее делом привычным. Но, к счастью, нет такой привычки, от которой нельзя было бы избавиться, и мы избавились.
А вот депрессивной вины здесь не было, и потому этот случай можно считать легким.
После того как вы научились себя самоподкреплять, после того как вы перестали себя, прямо скажем, гнобить (а как иначе назвать наши депрессивные мысли о самих себе?), после того как вы, выдержав удар депрессии, встали на ноги, настало время решить очень важную для каждого из нас проблему. Имя этой проблемы — агрессия…
Люди, находящиеся в депрессии, мучающиеся сниженным настроением, переживающие тяжелые психологические стрессы, по сути своей напоминают раненого зверя, которому больно, который на самом деле ужасно разозлен, потому что это единственный способ для него — защищаться. А защищаться ему, учитывая его уязвимое положение, необходимо самым серьезным образом! И всякий раз, когда мы сталкиваемся с какой-нибудь проблемой или трудностью (а у человека, находящегося в депрессии, проблем и трудностей хоть отбавляй!), мы раздражаемся, напрягаемся, злимся.
Вспомните, как реагируют на неприятности маленькие дети, которые еще не научились скрывать свои эмоции. Вам кажется, что они сразу же, столкнувшись с проблемой, плачут? Отнюдь! Сначала они дерутся, они недовольны, что им не дали того, что они хотели, они, иными словами, демонстрируют агрессию. Потом, когда они станут повзрослев, они научатся вести себя иначе, научатся сдерживать свое недовольство.
Да, изначально, на первом году жизни, дети реагируют на неприятности плачем. Потом на смену плачу придет агрессия. Ребенок, возможно, будет продолжать плакать в аналогичных ситуациях, но мы сможем отчетливо ощутить в этом плаче раздражение и даже злобу. Еще позже ребенок научится и вовсе скрывать свои чувства — оскорбленный, обиженный, униженный, он будет терпеть, а потом тихо плакать в подушку. Но в действительности это будет все то же самое раздражение, преобразованное теперь в отчаяние. И, разумеется, вся эта динамика, по большей части, — не от хорошей жизни.
Наше общество агрессию не приветствует, она у нас табуируется, мы считаем, что это нехорошо, и учимся находить какие-то обходные маневры с целью спрятать, загнать собственное раздражение внутрь. Нехорошо так нехорошо — будем как-то выходить из положения. Однако же нам следует помнить, что за любые действия супротив умысла природы природа наказывает.
Если бы мы умели переводить это внутреннее напряжение, это свое раздражение в некую конструктивную деятельность, то, вероятно, беды бы не было.
Но нас этому не учили, от нас требовалось подавлять, прятать свое раздражение. Кстати сказать, вам этот механизм ничего не напоминает? Я думаю, что напоминает. Именно так депрессия справляется с тревогой! Не так ли она справляется и со своим раздражением, если учесть, что тревога возникает у животного, находящегося в неприятном состоянии, которое, как нетрудно догадаться, естественным образом обозляет его.
Человеку, находящемуся в депрессии, больно, у него внутренняя, душевная боль. Депрессия — тягостное чувство, с ним тяжело и плохо. А когда нам больно, когда нам тяжело и плохо, мы начинаем автоматически защищаться, причем агрессивно, как делает это раненый зверь. Однако агрессия в нашем обществе не приветствуется, да и мы сами, будучи частью этой культуры, всячески пытаемся ее сдерживать. Но если что-то родилось, то просто так не умрет. Вот эта агрессия и направляется нами во-внутрь, возникает аутоагрессия. Результат соответствующий: нам плохо — мы злимся — на кого эту злобу потратить, не знаем — колотим себя — нам становится еще хуже — мы еще больше злимся… Вот такая история.
И вот именно эта неспособность проявить свое несогласие с тем или иным фактом, невозможность реализовать свою агрессию, неумение направить ее в конструктивное русло и становится одним из ключевых факторов, способствующих развитию нашей депрессии. Агрессия — это способ активного изживания неприятностей, мы нападаем, чтобы устранить причину своего страдания. Но поскольку подобное поведение в нашем обществе не приветствуется, нам приходится изыскивать иные способы избавления от проблем. Депрессия же предлагает такой способ — спрятаться, уйти, затаиться.
Казалось бы, что тут сложного — давай, формулируй свою позицию, отстаивай ее, проводи свою точку зрения в жизнь! Имеешь право! Но нет, мы не приучены, нам неловко, неудобно, страшно. Мы вынуждены прятать свое недовольство, скрывать свое раздражение, но от этого нам становится только хуже, мы еще больше раздражаемся и таким образом заходим на новый виток.
И все почему? Потому что в какой-то момент нам не хватило мужества и здравого смысла, чтобы сказать: меня не устраивает вот это и вот это; за подобную нерешительность мы потом и расплачиваемся. Вот простой пример. Женщина пребывает в ужасной злобе на мужа по весьма, в целом, нехитрой причине. Он имеет привычку покурить вечерком в постели, а затем приступает к супружеским отношениям. Она же этот сигаретный запах изо рта не переносит, но сказать своему мужу об этом не решается. Ей кажется, что он должен сам догадаться, однако же на самом деле ей ничего не кажется, она просто таким замысловатым образом уходит от необходимости сообщить мужу о своем недовольстве.
В действительности ничего страшного, рокового и противоестественного во всем этом нет. Есть варианты решения этого вопроса, обсуждение этой проблемы — никакой не криминал. Скажи, озвучь, сформулируй свои пожелания, а духу не хватает! Казалось бы, что тут такого, простые слова, доброжелательное отношение: «Дорогой, милый, любимый, я очень хорошо к тебе отношусь, я на все согласна, хочу очень, но вот есть одно обстоятельство… Этот запах сводит на нет все мое сексуальное влечение, может быть, мы сможем найти какой-то выход?» Но нет, силушки не хватает, раздражение в ней копится, агрессия и напряжение нарастают.
Если сердишься — сосчитай до четырех; если очень сердишься — выругайся.
Проблема-то, право, и выеденного яйца не стоит! А каковы ее последствия: у женщины тотальное разочарование в мужчине и хроническая сексуальная неудовлетворенность. Это накладывает свой отпечаток на всю систему их отношений, она же вдобавок себя еще и корит за это раздражение, а также думает, что жизнь ее кончилась, прошла даром, прожита, причем так бездарно! В результате у нас формируется порочный круг житейской, бытовой психопатологии. Что ж, лучшего лакомства для депрессии не найти…
Нам же остается ее этого лакомства лишить, научившись, во-первых, идентифицировать собственное раздражение, во-вторых, разрешив себе проявлять собственную агрессию, и, в-третьих, наконец, реализовывать ее напряжение, перекладывая его в конструктивное русло сотрудничества с теми, кто нам дорог.
Глава 5.
Лекарственные средства
Психотерапевтические средства лечения депрессии — вещь, безусловно, наиважнейшая. Причем они хороши не только для лечения, но и для профилактики депрессии. Не допустить возникновения заболевания куда лучше, чем потом с ним отчаянно бороться. Но уж если случилось, если проглядели, если подловила нас депрессия, опускать руки и вовсе нельзя. Депрессия — враг серьезный, но извести его можно. И для этих целей кроме психотерапевтических средств требуются зачастую и средства лекарственные, т.е. антидепрессанты. Ничего страшного в антидепрессантах нет, и это хорошо понимаешь, если тебе известно, что они из себя представляют. Вот об этом мы сейчас и будем говорить.
Хороший вопрос: «Зачем нужны лекарства?» Они нужны, чтобы лечиться, а конкретно антидепрессанты нужны для того, чтобы лечить депрессию. А как они могут ее вылечить? — вопрос вполне законный. До сих пор мы с вами говорили о том, что такое депрессия, по каким психическим механизмам она развивается и что нужно сделать, чтобы предотвратить ее развитие. Однако следует понимать, что всякий психический механизм не живет в нашей голове просто так, у него есть материальный субстрат, а именно — состояние нашей мозговой ткани.
Главную опасность в этой жизни представляют люди, которые желают изменить все — или не изменять ничего.
В целом мозг напоминает собой, с одной стороны, маленькую электростанцию, а с другой — сложно организованную информационную сеть, нечто среднее между телефонной компанией и Интернетом. Собственно мозговая ткань — это скопления связанных друг с другом нервных клеток, а все наши психические процессы, т.е. то, что мы ощущаем, думаем, чувствуем, — это биологическое электричество, бегающее от одной нервной клетки к другой по определенным траекториям. Это биологическое электричество имеет химическую природу, здесь велика роль разнообразных ионов, и самое главное — химических веществ, называемых нейротрансмиттерами (буквально — «передающие нервный импульс»), или нейромедиаторами.
Имена этих нейромедиаторов — серотонин (его еще называют «гормоном радости»), норадреналин и дофамин. В целом, норадреналину приписываются функции поддержания нас в бодрствующем состоянии, т.е. чтобы мы не клевали носом целый день напролет. Без него не обходится и наша сообразительность, которая может пропасть при его недостатке. Серотонин обеспечивает наше настроение, половую активность, аппетит, сон, чувствительность к боли и многое другое. Дофамину исследователи вменяют роль регулятора мышечных движений, считается, что он принимает участие в формировании наших поведенческих реакций, отвечает за депрессивную ангедонию (т.е. утрату способности испытывать удовольствие).
Иными словами, какой бы симптом депрессии мы ни взяли, можно с большой точностью сказать, с каким именно нейромедиатором у нас возникли проблемы. То ли это нарушения сна и дневная сонливость, то ли наша вялость и несообразительность, то ли само сниженное настроение и чувство тревоги — все это имеет свой материальный субстрат, а именно: проблему недостатка какого-то из перечисленных нейромедиаторов. Они не передают нужные импульсы в нужном месте и в нужном объеме, а потому наш мозг просто не справляется с возложенными на него обязанностями — и вот уже депрессия…
Если бы Бог, создавая мир, спросил у меня совета, я бы сказал Ему, как устроить Вселенную попроще.
Дальше начинается совсем сложное объяснение, которое именно по причине этой сложности я и вынужден опустить. Смысл же его сводится к следующему. В результате острого или хронического стресса все системы нашего мозга перенапрягаются и достаточно быстро развивается недостаток нейромедиаторов, ресурсы истощаются и нервные импульсы, которые прежде бегали от одной нервной клетки к другой, как часы, теперь встают, тормозятся, а то и вовсе отказываются возникать.
По сути дела, во время стресса мы осуществляем своеобразный перерасход веществ, переносящих в мозгу биологическое электричество. Кроме прочего, на этом фоне изменяется и состояние самих нервных клеток — они становятся менее чувствительны к нейромедиаторам. И теперь мы имеем не только психологическую, не только физиологическую проблему (преобладание нервных процессов торможения над процессами возбуждения), но и биологическую. Вот почему в ряде случаев эффективность лечения депрессии может быть обеспечена только комплексным подходом, когда мы используем и психотерапевтические техники, и лекарственные препараты, т.е. антидепрессанты.
У нас почему-то думают, что принимать психотропные средства (в частности, антидепрессанты) — это признак слабости. Подобные, с позволения сказать, умозаключения свидетельствуют о крайней неосведомленности граждан в этом вопросе. Наш мозг — это орган, даже, можно сказать, система органов, и он тоже ломается, выходит из строя, и в этом смысле ничем не отличается от нашего же скелета. Если же следовать представленной выше логике, то человек, сломавший ногу, не должен позволять врачу накладывать себе гипс, не должен малодушничать! Пусть ходит со сломанной ногой и без гипса — это, наверное, даже закаляет!
Я не верю в рок, который обрушивается на человека, что бы он ни делал; но я верю в рок, который обрушивается на человека, если он бездействует.
Странно, что когда мы говорим о переломе или, например, об инфаркте, то сомнения в приеме лекарственных средств и лечебных процедур у нас не возникает, когда же речь идет о депрессии или каком другом психическом расстройстве, мы считаем для себя возможным «так обойтись». Визит к врачу-психотерапевту многими почему-то продолжает восприниматься как нечто зазорное, мы словно бы боимся потерять уважение, боимся осуждения.
К сожалению, это свидетельствует о нашей чрезвычайно низкой психологической культуре. Ведь подлинная внутренняя культура человека не в том, что он научится скрывать от специалистов свои проблемы, а в том, что в случае необходимости он своевременно обратится за помощью, поскольку без нее он будет страдать сам и заставит страдать окружающих. Как она должна выглядеть, эта психологическая культура, в идеале? Вчитайтесь в фразу, принадлежащую одному из самых известных американских журналистов — Майку Уоллесу: «Я буду принимать антидепрессант всю оставшуюся жизнь. И сделаю это очень охотно. Я не хочу потерять уважение других людей».
В России же покамест эта фраза звучит с точностью до наоборот: «Я не буду принимать антидепрессанты, потому что я не хочу потерять уважение других людей». И это отчаянная глупость. Когда уважением в нашем обществе будет пользоваться не тот, кто скрывает свои психологические проблемы, не тот, кто остается пассивным и бездеятельным в отношении этих проблем, но тот, кто готов решать свои проблемы и бороться с ними всеми имеющимися в распоряжении современной науки средствами, наше общество наконец-то станет по-настоящему цивилизованным.
Никогда не говори, чего не собираешься делать.
И еще один факт. Когда в 1996 году генерал Колин Пауэлл должен был баллотироваться на пост президента США, в прессе появились слухи, что его жена Алма ранее страдала депрессией. Похожий инцидент в 1972 году стоил сенатору Томасу Иглону поста вице-президента США. Как же поступил Колин Пауэлл? Он собрал пресс-конференцию, объявил о своем решении не баллотироваться на пост президента и откровенно признался американской общественности в том, что его жена действительно перенесла в прошлом депрессивный эпизод. Но, кроме прочего, он рассказал о том, как ей помогло лечение антидепрессантами, и призвал всех людей с этой проблемой обращаться за помощью к врачу. Общество прореагировало на это заявление не только с пониманием, но с восхищением и уважением. И вопреки самым пессимистичным прогнозам имиджмейкеров популярность Пауэлла только возросла.
Лечение депрессии, как нетрудно догадаться, всегда было делом непростым. И поначалу в распоряжении человечества были лишь биоактивные травы, например, зверобой, который, в частности, помогает бороться и с депрессией. Но этого, конечно; недостаточно. Однако все попытки найти какое-то средство, которое непосредственно лечило бы депрессию, длительное время оказывались безуспешными. Поразительно, но многие средства борьбы с депрессией поначалу обнаруживались учеными совершенно случайно.
Так было и с эффектами электрошока (первого антидепрессанта), и с основными химическими веществами, позволяющими бороться с депрессией. Антидепрессивный эффект этих веществ был открыт в пятидесятых годах XX века. Ипрониазид сначала использовался в комплексном лечении туберкулеза, но врачи стали замечать, что это лекарство делает их больных более счастливыми. Последующие исследования подтвердили догадку, ипрониазид оказался хорошим антидепрессантом.
Тяжелую болезнь вначале легко вылечить, но трудно распознать. Когда же она усилилась, ее легче распоз-нать, но уже труднее вылечить.
Механизм его прост и понятен. Это вещество (равно как и другие его «родственники» из этой группы) предотвращает работу фермента (моноаминоксидазы, МАО), который расщепляет и губит наши нейромедиаторы. Если у нас и так мало нейромедиаторов, а их еще и расщепляют почем зря, это, конечно, непорядок. И потому в ряде случаев именно такие препараты оказываются в высшей степени эффективными. Соответственно, эта группа антидепрессантов и получила название «ингибиторов моноаминоксидазы».
Примерно в это же время — в 50-е — врачи-исследователи безуспешно пытались лечить больных шизофренией с помощью имипрамина. Эффект был в этой части нулевым, а вот настроение у этих пациентов ощутимо повышалось. Проведенные дополнительные исследования подтвердили эффективность этого средства как антидепрессанта. За свое химическое строение (вещество имеет три кольца в своей молекулярной структуре) этот препарат и его «родственники» получили название «трициклических антидепрессантов».
Когда же ученые обнаружили эффективность двух указанных групп препаратов, они поняли и химический механизм развития депрессии, а именно роль в этом деле нейромедиаторов. Дальше исследования в области создания антидепрессантов уже не шли наугад, напротив, теперь эти работы были осмысленными и целенаправленными. Так стали появляться антидепрессанты нового поколения, которые способны избирательно воздействовать на химию мозга — на тот или иной его фермент и нейромедиатор, а потому характеризуются необычайно низким уровнем побочных эффектов.
Надо признать, что более мощных антидепрессантов с момента открытия ипрониазида и имипрамина найдено не было, однако не эти антидепрессанты, а более слабый флуоксетин (американское название — «Прозак») был назван величайшим открытием XX века. Почему так? Да очень просто: флуоксетин, как и большинство других новых антидепрессантов, практически не имеет побочных эффектов и может использоваться людьми, что называется, «без отрыва от производства». И если более мощные первые антидепрессанты требовали, условно выражаясь, выписки «больничного листа», то теперь человек может даже пожизненно принимать препарат из числа новых антидепрессантов и при этом вести полноценную жизнь.
Иными словами, если сейчас чем и занимаются ученые в этой области, так это изобретением таких лекарственных средств, которые были бы максимально безопасны и максимально удобны в использовании. Весь Запад ориентирован на достижение высокого качества жизни, а потому фармацевтические компании выпускают на рынок такие антидепрессанты, прием которых не вызывает у человека никаких неприятных ощущений.
Вещества, используемые в лечении депрессии
Ингибиторы моноаминоксидазы (МАО) — Ниаламид, фенелзин, бефол, индопан, инказан, моклобемид, пиразидол и др.
Трициклические антидепрессанты — Имипрамин, азафен, амитриптилин, кломипрамин, нортриптилин, опипрамол и др.
Антидепрессанты нового поколения — Флуоксетин, пароксетин, сертралин, циталопрам, флувоксамин и др.
Ни одно лекарство, к сожалению, не является панацеей, а тем более, если оно предназначено для лечения какого-то психического недуга. Вот почему антидепрессантов много, они разные и по механизму действия, и по производимым эффектам. Так или иначе, но назначаемые врачами лекарства эффективны, вопрос только в том, чтобы выбор препарата был верным, а проводимое лечение осуществлялось по правилам. Вот и вся хитрость. Теперь несколько слов о том, почему доктор назначает вам тот или иной антидепрессант.
Первое, от чего зависит выбор антидепрессанта, так это от тяжести депрессии: чем сильнее депрессия, тем более сильный необходимо подобрать антидепрессант. Соответственно, если депрессия очень тяжелая, то лечение будет проводиться с помощью больших доз ингибиторов МАО или трициклических антидепрессантов, а может быть, даже и электрошоком. Если же проявления депрессии небольшие, то в этом случае иногда достаточно и растительных антидепрессантов, содержащих гиперицин (это препараты зверобоя). Остальные же антидепрессанты располагаются в средней части этой условной линии — от здоровья к тяжелой болезни.
Назначение антидепрессантов в зависимости от тяжести депрессии:
— легкая: флуоксетин, циталопрам, сертралин, пароксетин и др., растительные антидепрессанты, содержащие гиперицин;
— средняя: амитриптилин, кломипрамин, «Иксел», «Ремерон» и др.;
— тяжелая: ЭСТ, большие дозы трициклических антидепрессантов.
Относительно антидепрессантов этой «средней группы» следует сказать, что большинство из них относится к новому поколению антидепрессантов, а главное их отличие друг от друга в том, на какие именно нейромедиаторы они влияют. Часть этих антидепрессантов влияет только на положение дел с серотонином (флуоксетин, циталопрам, пароксетин и др.), а часть обеспечивает поддержкой сразу же несколько нейромедиаторов, например, серотонин и норадреналин. Соответственно, подбор антидепрессанта осуществляется врачом с учетом всех симптомов заболевания(где то достаточно повлиять только на состояние дел с серотонином, а где-то необходимо воздействовать и на другой нейромедиатор), такова вторая особенность назначения антидепрессантов.
Третье, что имеют в виду врачи, когда назначают антидепрессант, — это его стимулирующий, или седативный, эффект. Дело в том, что одни антидепрессанты (например, амитриптилин) кроме собственно антидепрессивного эффекта снижают интенсивность внутреннего напряжения и тревоги; а другие, напротив, борются с апатией, вялостью и пассивностью (например «Иксел»). Однако многие новые антидепрессанты имеют так называемый сбалансированный эффект, т.е. добиваются снижения тревоги и повышают активность человека.
Возможно, что быть живым шакалом лучше, чем мертвым львом, однако еще лучше быть живым львом. И, как правило, проще.
Большинство антидепрессантов, за исключением растительных, продаются в аптеках только по рецептам. И это не чья-то прихоть, это вполне оправданное и абсолютно верное решение. Правильное назначение антидепрессанта может осуществить только врач в процессе непосредственной беседы с пациентом, которому он этот антидепрессант выписывает. Здесь масса нюансов и тонкостей, которые и должен учесть доктор. А пользоваться антидепрессантом по формуле: «Я знаю, что это моей бабушке помогало» — ошибочно, хотя, к сожалению, встречается достаточно часто.
Четвертое, что иногда вводит неспециалистов в заблуждение — это название антидепрессанта. Дело в том, что один и тот же антидепрессант может выпускаться разными фармацевтическими фирмами и потому иметь разные названия. Возьмем для примера — флуоксетин, который является самым популярным антидепрессантом в Америке и Европе (на его долю приходится почти 40% продаж антидепрессантов в мире). На российском рынке флуоксетин представлен почти двумя десятками фармацевтических компаний, причем и российскими, и зарубежными. Следовательно, одно и то же вещество продается в аптеках с почти двадцатью разными названиями.
Как же разобраться в том, что именно покупать, ведь доктор чаще всего выписывает просто «флуоксетин», не указывая фирменного названия? Здесь остается ориентироваться на соотношение «цена/качество». Российские и индийские препараты, например, часто дешевле западных аналогов, но отличаются, к сожалению, большим количеством побочных эффектов и не всегда столь же эффективны. Напротив, западные компании представляют на российский рынок как правило, более дорогие, но и более качественные лекарственные средства.
Лечение депрессии, по-хорошему, дело специалиста — врача-психотерапевта. Впрочем, есть в списке лекарств, дающих хороший терапевтический эффект при легких и умеренных депрессиях, и такие, которые продаются в аптеках без рецептов. Это растительные антидепрессанты, произведенные на основе зверобоя, лечебные свойства которого были известны человечеству еще с давних пор. Современные исследования доказали эффективность одного из компонентов зверобоя — гиперицина — в лечении депрессии.
Что бы там ни было, никогда не принимайте жизнь слишком всерьез: вам из нее живым все равно не выбраться.
Наилучшая концентрация этого вещества достигнута в препарате с говорящим названием «Негрустин» (производство немецкой фирмы «Гексал»). В одной таблетке негрустина сосредоточено такое же количество искомого гиперицина, как в шести-восьми кружках крепко заваренного зверобоя; количество других активных веществ в нем, напротив, снижено. Это позволяет «Негрустину» быть эффективным антидепрессантом без побочных эффектов — он не вызывает ни сонливости, ни привыкания (единственное — не загорайте во время лечения этим препаратом, дабы избежать кожных реакций).
Поделиться книгой: