Вера горестно покачала головой и сказала:

— Ну откуда?! Откуда у простого советского человека может быть столько золота?! Ведь потом всю жизнь жалеть будут.

— Уже жалеют, — сказала Ксения Мухаммедовна. — Как я поняла из их намеков, они с утречка собирались по начальству идти — сознаваться. Все спорили, с кого начать. Мой-то партийный, так он уговаривал прямо в райком податься, а Генка твой просил райком напоследок оставить. Дескать, когда уже деваться будет некуда. А сначала, говорил, надо в исполком и прокуратуру...

— Господи, спаси и помилуй. А Мишка?

— Мишка все помалкивал. Ты ж его знаешь.

— Знаю, — всхлипнула Вера. — Я на него с детства глаза пялила.

— Интересно, и на сколько же их могут засадить за это?

— Если нет жертв...

— Сомневаюсь, — сказала Ксения Мухаммедовна. — Это вряд ли. Мой Петрович ужас какой здоровый! Вот ему шестьдесят, а он ведь, совестно сказать, ко мне по этой самой части каждый день претензии имеет!..

— Да что ты... — с нескрываемой завистью сказала Вера.

Ксения Мухаммедовна ногой прикрыла кухонную дверь, взяла баян, осторожно тронула пальцами клавиши и негромко запела старую известную песню: «Тюрьма Таганская — все ночи, полные огня, тюрьма Таганская, зачем сгубила ты меня?.. Тюрьма Таганская — я твой бессменный арестант, погибли юность и талант в стенах твоих...»

* * *

Рано утром Генка, Михаил и Петрович ехали на мотоцикле. Навстречу им показались четыре груженых самосвала из их конторы. Самосвалы посигналили светом и притормозили. Остановился и мотоцикл.

— Ну как, ребята, сдали? — спросили водители. Генка одной рукой ткнул Михаила в спину, второй ущипнул Петровича.

— Сдали, сдали! Еще вчера сдали. Оформлять едем!

— Вас там управляющий уже оформил, — хохотал один из водителей. — Вот такенный приказ со строгачом и лишением квартальной премии каждому за невыход на работу!

— Ничего, — сказал Генка, — переживем.

— С вас причитается! — намекнули водители.

— Само собой, — ухмыльнулся Петрович. И они разъехались в разные стороны.

— Ты зачем наврал, что мы уже сдали золото? — спросил Михаил.

— Трепло несчастное, — проворчал Петрович.

— Так спокойнее, — ответил Генка. — Рули прямо к исполкому.

* * *

В приемной председателя райисполкома молоденькая секретарша, с интересом глядя на Генку, сообщила:

— Ну никогошеньки нет! Все на приемке стройобъекта родильного дома. И председатель, и оба его зама, и все, все, все... Ждут госкомиссию, а там чепе. И туда лучше не соваться. Это я вам чисто по-человечески скажу.

— Кажись, у меня уже ничего человеческого не осталось, — недобро покрутил головой Петрович.

— Елки-моталки, когда ж это кончится? — вздохнул Михаил.

— А вот мне ничто человеческое не чуждо! — весело сказал Генка, чем еще больше понравился секретарше. — Где этот родильный дом построили?

* * *

На огромном щите, укрепленном на двух сваях, было написано крупным красивым шрифтом: «Ударное строительство родильного дома Ляминского районного отдела здравоохранения. Срок сдачи объекта I квартал 1984 г. Подрядчик „Межколхозстрой“. Прораб..........»

Фамилии прораба не было. Как, впрочем, не было и самого родильного дома. Только фундамент и проросший бурьяном незаконченный первый этаж...

Вокруг щита стояли машины: «Волга», три «Москвича» и два «УАЗа». У края фундамента, словно у могилы, молча собралась группа людей одинакового вида — председатель райисполкома, два его заместителя, начальник отдела капитального строительства, заведующий райздравотделом с помощниками и не похожий на них представитель «Межколхозстроя», именуемый подрядчиком.

Эта картина напоминала похороны. Та же скорбная тишина, неподдельная печаль и искренняя растерянность. Ощущение трагической непоправимости было столь велико, что когда Михаил, Петрович и Генка подкатили сюда на своем мотоцикле и присоединились к стоявшим, на них никто не обратил внимания.

Наверное, самый тяжелый разговор уже состоялся, потому что председатель райисполкома, тяжко вздохнув, снял почему-то шляпу и дрогнувшим голосом произнес:

— Товарищи...

Глядя на него, все тоже сняли шляпы.

— Товарищи, — повторил председатель. — Один из передовых районов области без родильного дома — это средневековье. Как будем дальше рожать, товарищи? Опять за тридевять земель?! Жду ваших предложений. Что скажет представитель «Межколхозстроя»?

— Если мне добавят средства, я постараюсь сдать объект к концу четвертого квартала. Это будет новогодний подарок трудящимся.

— Сколько вам требуется для завершения работ по роддому? — спросил один из замов.

Представитель «Межколхозстроя» отвел свои вороватые глаза в сторону и сказал:

— Тысяч семьдесят, семьдесят пять...

Прошел гул возмущения.

— Это несерьезно, — сказал председатель. — Таких денег вам никто дать не сможет.

— Это почему же?! — неожиданно громко сказал Михаил. — Мы можем дать!

Весь райисполком повернулся на голос Михаила.

— Ай да Мишаня! — восхищенно ахнул Петрович. — Прорезался!

— Только не семьдесят! — в панике закричал Генка. — Только не семьдесят! Там восемнадцать тысяч пятьсот сорок восемь рублей наших собственных! Мишка, быстро: сколько остается?

— Пятьдесят пять тысяч семьсот пятьдесят шесть рублей, — мгновенно ответил Михаил.

— Молодец, Генка... — Петрович показал на представителя «Межколхозстроя». — Глянь на его рожу — он и миллион схапает — не подавится. Так вот, граждане! — сказал он уже громко. — Пятьдесят пять тысяч семьсот с копейками можем отстегнуть наличняком, чтобы вам было где рожать. Устраивает?

— Вполне, — немедленно ответил представитель «Межколхозстроя». — Ужмемся, справимся и к Новому году...

— Минуточку! — закричал председатель райисполкома. — Да кто вы такие?!

* * *

Спустя некоторое время на черном капоте председательской «Волги» стоял старый китайский термос, а на расстеленном чистом носовом платке лежали золотые монеты.

Генка, Михаил и Петрович растроганно принимали поздравлений и с максимальной деликатностью оберегали золото от возможных посягательств. Только один раз, когда подрядчик из «Межколхозстроя» потянулся, чтобы взять монету и разглядеть ее поближе, Генка жестко сказал ему:

— Руки!

— Так вот вы какие. — Председатель исполкома ласково разглядывал Генку, Петровича и Михаила. — А мне еще вчера про этот случай докладывали — и ваш управляющий, и милиция. И с самой лучшей стороны. Так что район может по праву вами гордиться.

— А золото может район принять? — спросил Петрович.

— И выплатить нам положенные двадцать пять процентов, — добавил Генка.

— А то уже просто сил нет, — пожаловался Михаил.

— Ну конечно! — улыбнулся председатель. — О чем вы говорите? И прессу подключим, и законное вознаграждение вручим в торжественной обстановке. Немедленно все это организуем. Ну-ка, где наш начальник райфо?

— В отпуске, — доложил председателю его первый зам.

— Когда вернется?

— Через восемь дней, — подсказал второй зам.

— Вот и хорошо, — мягко проговорил председатель, обращаясь к Михаилу, Генке и Петровичу. — Приезжайте со своим богатством через восемь дней и прямо к начальнику районного финансового отдела. А мы к тому времени уже дадим ему команду...

— А золото?.. — потерянно просипел Михаил. От горя он снова потерял голос. — Где золото держать?

— Я же сказал — к начальнику райфо, — терпеливо объяснил ему председатель райисполкома. — Деньги — это его епархия. И мы призваны для того, чтобы каждый на своем месте занимался своим делом, и с полной ответственностью.

* * *

Сея ужас и панику на дороге, мотоцикл с тремя нашими героями мчался с чудовищной скоростью.

Он напрямую проскакивал дворы и палисадники, перелетал через заборы, врезался в огромные лужи, вздымая стены грязной воды, и вообще совершал невероятные мотоциклетные чудеса, которые не снились чемпионам. Ибо отчаяние, движущее нашими героями, намного превышало технические возможности этого транспортного средства.

— Прокурора! — яростно хрипел Михаил.

— Требую прокурора! — явно подражая кому-то, вопил Генка, стоя в полный рост за спиной Михаила.

— Только к прокурору!!! — злобно рычал Петрович из коляски, прижимая к груди старый китайский термос с отвергнутым золотом.

* * *

— Ваша жалоба совершенно обоснованна, — сказал им районный прокурор и потряс большим, густо исписанным листом бумаги. — Если факты, указанные здесь, подтвердятся, виновные получат очень строгие взыскания, невзирая на занимаемые должности и прошлые заслуги. Как сказал Петр Великий: «Прокурор — око государево». Перед законом все равны. — Райпрокурор оглядел термос, золото на столе и добавил: — Кстати, по закону вы были обязаны сдать государству найденные ценности в течение двенадцати часов с момента их обнаружения. Однако, руководствуясь тем, что ряд ответственных лиц создали вам невозможные условия для соблюдения сроков сдачи, мы вас к ответственности привлекать не будем.

— И на том спасибо!.. — поклонился ему Петрович.

— Не за что, — сказал прокурор. — Я руководствуюсь только законом. Жалоба ваша будет рассмотрена в установленные сроки.

— Это когда? — спросил Генка.

— Обычно все зависит от существа дела. В данном случае проверка фактов и выводы займут не более десяти суток. Случай, честно говоря, примитивный: бюрократизм, бездушие и безответственность.

— Я хочу умереть... — тихо сказал Михаил.

— Что? — не расслышал прокурор.

— Ничего, ничего. Все в порядке, — улыбнулся прокурору Генка и обнял Михаила за плечи.

— А как быть с золотом? — наливаясь гневом, спросил Петрович.

— Беречь как зеницу ока! — строго сказал районный прокурор.

* * *

— Я хочу умереть... — стонал Михаил, пока Генка и Петрович бережно усаживали его в мотоциклетную коляску.

Они застегнули его клеенчатым пологом по самую грудь. И в нерешительности встали у мотоциклетного руля.

— Ты умеешь? — спросил Петрович, указывая на мотоцикл.

— Не боги горшки обжигают. Попробую, — ответил Генка.

— Нет. Тогда давай уж лучше я буду пробовать, — решительно сказал Петрович. — Я когда-то на целине ездил на этой хреновине. Лет тридцать пять тому назад...

* * *

Тридцатипятилетний перерыв в вождении мотоцикла оказался ощутимым, скорость их движения была не более семи километров в час.

Генка сидел за широкой спиной Петровича, а одной рукой заботливо поддерживал голову Михаила.

— Мишку надо срочно к врачу. Он совсем загибается! — шептал Генка на ухо Петровичу.

— С Божьей помощью привезем его ко мне — позовешь свою тетку Веру.

— Тетя Вера счетовод, а не врач! А в Мишкином состоянии...

— В его состоянии счетовод нужнее. Позовешь Веру. Понял?

Петрович сказал это так сурово и непреклонно, что Генка только плечами пожал.

* * *

В квартире Петровича на высокой кровати лежал Михаил с компрессом на лбу. Около него сидела Вера, гладила его и ласково шептала:

— А мы уж с Ксенией Мухаммедовной прошлой ночью ужас что себе вообразили...