Однако мистер Норрелл как будто не слышал слов утешения, которыми тщился поддержать его собеседник. Заговорил он не скоро и с тяжелым вздохом, скорее, обращаясь к самому себе.

— Не думал, что магия здесь находится в таком небрежении. — Он помолчал и пробормотал тихо. — Очень опасно воскрешать мертвых. Уже триста лет никто такого не делал. Я не посмею!

Все это было настолько необычно, что мистер Дролайт и мистер Ласселлз в изумлении обернулись к своему другу.

— Разумеется, сэр, — сказал мистер Дролайт. — Никто от вас этого и не ждет.

— Конечно, я знаю нужные заклинания, — продолжал мистер Норрелл, словно не слышал ответа, — однако это тот самый род магии, от которого я отказался! Все слишком сильно зависит… Зависит от… То есть, я хочу сказать, результат абсолютно непредсказуем. Волшебник совершенно бессилен на него повлиять. Нет! Не буду и пытаться. Даже думать об этом не стану.

Наступила короткая тишина. Несмотря на свою решимость не думать об опасной магии, мистер Норрелл по-прежнему ерзал на стуле, барабанил пальцами по столу, часто дышал и проявлял другие признаки сильного душевного волнения.

— Мой дорогой мистер Норрелл, — медленно проговорил Дролайт. — Кажется, я начинаю вас понимать. И признаюсь, что нахожу вашу мысль превосходной! Вы хотите продемонстрировать свои необычайные возможности! О, сэр! Если вам это удастся, все уинтертауны и поулы Англии будут искать знакомства с удивительным мистером Норреллом!

— А если не удастся, — сухо заметил мистер Ласселлз, — все в Англии захлопнут дверь перед бесславным мистером Норреллом.

— Мой дорогой Ласселлз! — вскричал Дролайт. — Что за чушь вы несете! Легче легкого объяснить неудачу — они случаются со всеми на каждом шагу.

Мистер Ласселлз сказал, что не понимает, о чем речь. Они заспорили, но тут с губ мистера Норрелла сорвался страдальческий возглас.

— О боже! Что делать? Что делать? Все эти месяцы я трудился, чтобы благообразить мою профессию в глазах людей, и все равно меня презирают! Мистер Ласселлз, вы знаете свет. Скажите…

— Увы, сэр, — поспешно перебил его мистер Ласселлз. — Я взял за правило никому ничего не советовать.

И он вновь вернулся к газете.

— Мой дорогой мистер Норрелл! — сказал Дролайт (не дожидаясь, пока поинтересуются ЕГО мнением). — Такой случай может не повториться… — (Сильный довод, исторгший у мистера Норрелла глубокий вздох.) — …и я бы не простил себе, если бы позволил вам его упустить. Одним махом вы возвращаете нам очаровательную особу, о чьей смерти никто не может думать без слез, спасаете от нужды достойного джентльмена и обеспечиваете будущность английской магии! Как только вы докажете полезность ваших умений, кто посмеет отказать волшебникам в должном почете и уважении? Магов будут почитать наравне с адмиралами, гораздо больше, чем генералов; возможно так же, как архиепископов и канцлеров! Не удивлюсь, если его величество немедленно введет для них табель о рангах: камер-маги, обер-маги, действительные титулярные маги. А вы, мистер Норрелл, займете вершину иерархии, как архимаг! И все это одним махом! Одним махом!

Ласселлз раздраженно шелестел газетой; ему явно было что возразить, но он сам отрезал себе путь, когда сказал, что никому не дает советов.

— Едва ли возможно найти более опасный вид магии! — испуганно прошептал мистер Норрелл. — Она опасна как для самого волшебника, так и для объекта.

— Ну, сэр, — разумно отвечал Дролайт. — Вам лучше судить касательно опасности для себя; что же до объекта, как вы выражаетесь, юная дама мертва. Разве может ей стать хуже?

Дролайт подождал ответа на свой вопрос, однако мистер Норрелл не отвечал.

— Я велю подать карету, — объявил Дролайт, берясь за звонок, — и немедленно поеду на Брансвик-сквер. Не тревожьтесь, мистер Норрелл, я убежден, что наше предложение будет принято с большим жаром. Ждите меня через час!

Дролайт выбежал из комнаты. С четверть часа мистер Норрелл сидел, уставившись в одну точку, и хотя Ласселлз не верил в колдовство, которое намеревался совершить мистер Норрелл (а следовательно, и в грозящую ему опасность), он все же порадовался, что не видит картин, проплывающих перед глазами мистера Норрелла.

Затем мистер Норрелл очнулся от забытья, взял пять или шесть книг и принялся их торопливо листать, желая, по-видимому, найти страницы, на которых приведены советы для магов, пробуждающих юных покойниц. Это заняло еще примерно три четверти часа. Наконец за дверью послышались шум и ликующий голос мистера Дролайта:

— …величайшее одолжение! Премного вам обязаны… — Мистер Дролайт, пританцовывая, ворвался в библиотеку. — Все отлично, сэр! Сэр Уолтер вначале отреагировал немного сдержанно и попросил передать, что благодарен вам за участие, но не видит смысла в этой затее. Я ответил, что если он боится огласки, то пусть не беспокоится, ибо мы не желаем ставить его в неловкое положение; мистер Норрелл желает лишь ему услужить, а мы с Ласселлзом будем немы, как могила. Он ответил, что ему безразлично чужое мнение — над министрами всегда смеются, — однако он хотел бы, чтобы мисс Уинтертаун оставили в покое, ибо считает, что так приличнее в ее нынешнем положении. «Дорогой сэр Уолтер! — вскричал я. — Да как вы можете? Не хотите же вы сказать, что юная дама охотно покинула бы наш мир накануне свадьбы с вами! О, сэр Уолтер! — продолжал я. — Даже если вы не верите в магию мистера Норрелла, что за беда, если он хотя бы попытается вернуть к жизни вашу невесту?» Старая леди тут же оценила справедливость этих слов и присовокупила свои доводы к моим. Она рассказала мне о волшебнике, которого знала в детстве, даровитейшем человеке и близком друге их семьи, много лет поддерживавшем жизнь в ее умирающей сестре. Уверяю вас, мистер Норрелл, невозможно выразить благодарность, которую испытывает к вам миссис Уинтертаун. Она просила, чтобы вы приехали немедленно, да и сэр Уолтер сказал, что не видит причины откладывать ваш визит. Поэтому я велел Дэйви ждать у дверей и никуда не отлучаться. О, мистер Норрелл, это будет ночь всеобщего примирения! Всякое непонимание, основанное на двух-трех некстати оброненных словах, развеется, как дым! Словно в шекспировской пьесе!

Мистера Норрелла облачили в плащ и усадили в карету; по изумлению, отразившемуся на его лице, когда дверцы отворились и мистер Дролайт запрыгнул с одной стороны, а мистер Ласселлз — с другой, можно предположить, что решимость этих двух джентльменов сопровождать его на Брансвик-сквер стала для мистера Норрелла полной неожиданностью.

Ласселлз уселся в карету, фыркая от смеха и говоря, что в жизни не видел ничего более комичного; они похожи на глупцов из старых итальянских или французских сказок, которые отправились добывать отражение луны со дна пруда. Замечание это, вероятно, обидело бы мистера Норрелла, если бы тот был в настроении слушать.

На крыльце дома миссис Уинтертаун собралась небольшая толпа. Двое выбежали к карете, и в свете фонаря над лестницей можно было различить с десяток слуг, собравшихся взглянуть на волшебника, который вернет к жизни молодую хозяйку. Зная человеческую природу, естественно предположить, что кем-то из них двигало исключительно любопытство. Однако у многих лица были бледные и заплаканные — надо думать, что их выгнали на темную морозную улицу более благородные чувства.

Один из слуг взял свечу и пошел перед мистером Норреллом и его друзьями, освещая путь, ибо в доме было темно и холодно. На лестнице они услышали голос миссис Уинтертаун, которая звала сверху:

— Роберт! Роберт! Это мистер Норрелл? О, слава богу, сэр!

Внезапно она появилась в дверном проеме.

— Я боялась, что вы никогда не приедете!

К ужасу мистера Норрелла, она взяла его руки в свои и, сжимая их, молила его применить самые действенные чары, чтобы вернуть мисс Уинтертаун к жизни. Пусть он не думает о деньгах и называет любую сумму!

Мистер Норрелл кашлянул и наверняка пустился бы в пространное и скучное рассуждение о философии современной магии, однако Дролайт проскочил вперед и, схватив миссис Уинтертаун за руки, спас обоих.

— Умоляю, сударыня, успокойтесь! Мистер Норрелл приехал, и мы сделаем все, что в его силах. Он просит вас более не упоминать о деньгах. Им движут одни лишь дружественные чувства… — Здесь мистер Дролайт приподнялся на цыпочки и, вытянув шею, взглянул через плечо миссис Уинтертаун туда, где стоял сэр Уолтер Поул. В свете свечей видны были его бледность, ввалившиеся глаза и заострившиеся черты. Обычная вежливость требовала, чтобы он подошел и заговорил с прибывшими, однако сэр Уолтер не трогался с места.

Мистер Норрелл замешкался в дверях; он явно не хотел идти дальше, пока не поговорит с сэром Уолтером.

— Мне надо поговорить с сэром Уолтером! Всего несколько слов! Я сделаю все, что в моих силах, сэр Уолтер! — кричал он. — Поскольку молодая особа… гм… не так давно покинула наш мир, могу сказать, что ситуация обнадеживающая. Да, думаю, ситуация внушает надежды. Теперь я пойду, сэр Уолтер, и сделаю все, что в моих силах. Надеюсь, в скором времени я сообщу вам добрую новость!

Все те заверения, о которых молила — и которых не получила — миссис Уинтертаун, мистер Норрелл рвался изложить сэру Уолтеру, явно не желавшему их слушать. Из безопасного далека сэр Уолтер безучастно кивнул, а когда мистер Норрелл все равно не ушел, выкрикнул хрипло: «Спасибо! Спасибо!» Губы его странным образом искривились. Возможно, это должно было изображать улыбку.

— Я бы всем сердцем желал, сэр Уолтер, — воскликнул мистер Норрелл, — пригласить вас с собой и показать все, что я буду делать, однако особая природа этого конкретного волшебства требует полного одиночества. Надеюсь, у меня еще будет случай продемонстрировать вам свою магию.

Сэр Уолтер отвесил легкий поклон и отвернулся.

Миссис Уинтертаун в тот момент говорила со своим слугой Робертом, и Дролайт, воспользовавшись тем, что никто не обращает на них внимания, подбежал к мистеру Норреллу и лихорадочно зашептал ему в ухо:

— Нет, нет, сэр! Не отсылайте их! Я советую собрать у кровати как можно больше народа. Такова лучшая гарантия того, что ваши сегодняшние свершения утром станут известны всему городу. И не бойтесь небольшой суматохи, чтобы привлечь внимание слуг, — ваши лучшие заклинания, пожалуйста! Ах, какой же я тупица! Надо было прихватить опия, чтобы бросить в камин! У вас ведь, наверное, с собой нет?

Мистер Норрелл не ответил и только попросил, чтобы его без промедления провели к мисс Уинтертаун.

Хотя волшебник ясно дал понять, что хочет подняться к ней один, мистер Дролайт и мистер Ласселл не могли бросить друга перед лицом такого испытания, и Роберту пришлось проводить на второй этаж всех троих.

8

Джентльмен с волосами, как пух на отцветшем чертополохе

Октябрь 1807

В комнате никого не было. То есть не совсем так. На кровати лежала мисс Уинтертаун, однако сложно сказать с точки зрения философии, была она «кто-то» или «никто».

Она была в белом платье, с серебряной цепочкой на шее; ее прекрасные волосы расчесали и уложили, а в уши вдели серьги с гранатами и жемчугами. Однако маловероятно, чтобы мисс Уинтертаун сейчас это заботило. Слуги зажгли свечи, в камине развели огонь, а комнату убрали розами, источающими сладостное благоухание, но мисс Уинтертаун с тем же спокойствием лежала бы сейчас в самой вонючей лондонской каморке.

— Говорите, она была вполне ничего? — спросил мистер Ласселлз.

— Вы ее не видели? — сказал Дролайт. — Небесное создание. Совершенно божественна. Ангел красоты.

— Вот как? А сейчас такая дурнушка! Я посоветую знакомым красивым барышням не умирать. — Мистер Ласселлз наклонился чуть ближе. — Ей закрыли глаза.

— Ее глаза являли собой само совершенство, — сказал Дролайт, — ясные, серые, с длинными темными ресницами. Жаль, что вы ее не видели — она была как раз в вашем вкусе. — Он повернулся к мистеру Норреллу. — Ну, сэр, готовы приступить?

Мистер Норрелл сидел в кресле возле камина. Решимость, с которой он вошел в дом, улетучилась; он вздыхал, взгляд его был прикован к ковру. Мистер Ласселлз и мистер Дролайт смотрели на волшебника с интересом, свойственным их натуре, то есть мистер Дролайт — в радостном предвкушении, мистер Ласселлз — с ироничным скепсисом. Мистер Дролайт почтительно отступил от кровати на несколько шагов, дабы мистер Норрелл мог без помех к ней подойти, а мистер Ласселлз прислонился к стене и сложил руки на груди (поза, которую он часто принимал в театре).

Мистер Норрелл вновь тяжело вздохнул.

— Мистер Дролайт, я уже сказал, что этот конкретный вид магии требует полнейшего одиночества, а посему должен просить, чтобы вы подождали меня внизу.

— Ах, сэр! — возразил Дролайт. — Разумеется, такие близкие друзья, как Ласселлз и я, не могут быть вам помехой! Мы тихи, как мыши! Через две минуты вы позабудете, что мы здесь. И должен сказать, что считаю наше присутствие абсолютно необходимым! Кто завтра утром поведает миру о ваших свершениях, если не мистер Ласселлз и я? Кто опишет несказанное величие мига, когда ваши чары воскресят молодую особу из мертвых? Или нестерпимую горечь вашего поражения? Сами знаете, сэр, вы не сумеете сделать это и вполовину так хорошо, как мы.

— Допустим, — отвечал мистер Норрелл. — Однако то, что вы предлагаете, абсолютно невозможно. Я не стану начинать, пока вы не покинете комнату.

Бедный Дролайт! Он не мог заставить волшебника приступить к колдовству против его воли, но ждать чуда столь долго и не увидеть — это ли не худшее из наказаний! Казалось, он не снесет удара. Даже мистер Ласселлз был немного разочарован — он рассчитывал увидеть что-нибудь комичное.

Когда друзья удалились, мистер Норрелл устало поднялся со стула и взял книгу, которую привез с собой. Он открыл ее на странице, заложенной письмом, положил на туалетный столик, чтобы при необходимости свериться с текстом, и начал наизусть читать заклинание.

Оно подействовало почти мгновенно: что-то зеленое появилось там, где ничего зеленого не было, и в комнате повеяло свежим ароматом полей и рощ. Мистер Норрелл замолк.

Кто-то стоял посреди комнаты — высокий, очень красивый джентльмен с бледной кожей и волосами прозрачными, как пух на отцветшем чертополохе. Под темными бровями вразлет блестели холодные синие глаза. Одет он был в точности как мистер Норрелл, только сюртук на нем был зеленый-презеленый, цвета весенней листвы.

— O Lar! — начал мистер Норрелл дрожащим голосом. — O Lar! Magnum opus est mihi tuo auxilio. Haec virgo mortua est et familia eius earn vitae redire vult[18]. — Мистер Норрелл указал на тело.

При виде мисс Уинтертаун джентльмен с волосами, как пух, чрезвычайно взволновался. Он развел руками с видом приятного изумления и быстро-быстро заговорил по-латыни. Мистер Норрелл, который привык видеть латынь в рукописях или книгах, обнаружил, что не понимает ее в столь беглой речи, хотя ему удалось узнать несколько слов, например, «formosa»[19] и «venusta»[20], описывающих женскую красоту.

Мистер Норрелл подождал, пока джентльмен умерит свои восторги, и указал тому на зеркало над камином. В нем появилось изображение мисс Уинтертаун, бредущей по узкой каменистой тропе средь бесприютных гор.

— Ессе mortua inter terram et caelum! — объявил мистер Норрелл. — Scito igitur, О Lar, me ad hanc magnam operam te elegisse quia…[21]

— Да, да! — вскричал джентльмен, внезапно переходя на английский. — Ты призвал МЕНЯ, потому что мне нет равных. Потому что я был слугой и близким другом Томаса Годблесса, Ральфа Стокси, Мартина Пейла и Короля-ворона. Потому что я доблестен, благороден и красив, как ясный день! Это все понятно! Безумием было бы вызвать кого-то другого! Мы оба знаем, кто Я. Вопрос в другом: кто ТЫ?

— Я? — потрясенно переспросил мистер Норрелл. — Я — лучший из ныне живущих магов!

Джентльмен изогнул одну темную бровь, выражая крайнее изумление. Он обошел мистера Норрелла, разглядывая его со всех сторон. Затем, самым бесцеремонным образом, сорвал с мистера Норрелла парик и заглянул под него, как если бы мистер Норрелл был котелком, а джентльмен желал узнать, что сегодня на обед.

— Я… я… человек, которому предначертано возродить английскую магию! — выпалил мистер Норрелл, выхватывая парик и нахлобучивая его себе на голову.

— Очевидно, так оно и есть! — сказал джентльмен. — Иначе бы меня здесь не было! Ты же не думаешь, что я стал бы тратить время на грошового подзаборного мага? Однако КТО ты? Вот что я желаю знать. Какой магией ты владеешь? Кто был твоим наставником? Какие волшебные земли ты посетил? Каких врагов поверг? Кто твои союзники?

Мистер Норрелл опешил от такого количества вопросов. Он долго мялся, прежде чем ответить на тот единственный, по которому мог хоть что-то сказать.

— У меня не было наставника. Я учился сам.

— Как?

— По книгам.

— По книгам!..

— Да, конечно. Сейчас в книгах много магии. Разумеется, значительная часть — полнейшая ерунда. Мне ли не знать, сколько чепухи печатают в книгах. Однако много и полезного; удивительно, как, поучившись немного, начинаешь видеть…

Мистер Норрелл как раз немного воодушевился, но джентльмен с волосами, как пух, явно предпочитал слушать самого себя.

— Так я первый из моей расы, кого ты видишь?

— О, да!

Ответ, по-видимому, угодил джентльмену с волосами, как пух, и тот улыбнулся.

— Что я получу в награду, если соглашусь вернуть к жизни эту молодую особу?

Мистер Норрелл осекся.

— Нельзя ли уточнить?.. — севшим голосом проговорил он.

— О! — вскричал джентльмен с волосами, как пух. — Мои пожелания в высшей степени скромны. К счастью, я совершенно свободен от алчности и честолюбия. Собственно, ты убедишься, что мое предложение куда выгоднее тебе, нежели мне, — такова уж моя бескорыстная натура! Я просто хочу помогать тебе во всех начинаниях, советовать во всех делах и руководить всеми твоими изысканиями. Ну, и тебе придется поведать миру, что своими успехами ты обязан главным образом мне!

Норрелл немного сник и пробормотал кое-что о великодушии джентльмена.

— Будь я из тех, кто стремится переложить все обязанности на других, я бы охотно принял твое предложение. Однако, увы… боюсь… Короче, я не намерен впредь прибегать к услугам твоим или кого-либо из твоей расы.

Долгое молчание.

— Какая неблагодарность! — холодно объявил джентльмен. — Я взял на себя труд нанести тебе визит. Я терпеливо внимал твоим скучным рассуждениям. Я закрыл глаза на твое невежество в области магического этикета. А теперь ты отвергаешь мою помощь. Другие маги пошли бы на любые мучения, чтобы заручиться моей поддержкой. Возможно, мне следует обратиться к другому. Возможно, он лучше тебя понимает, как обращаться к особе моего ранга. — Джентльмен оглядел комнату. — Я не вижу его. Где он?

— Кто?

— Другой.

— Другой кто?

— Волшебник.

— Волше… — Мистер Норрелл осекся. — Нет, нет! Нет никакого другого волшебника! Я — единственный. Уверяю тебя. С чего ты взял, будто?..

— РАЗУМЕЕТСЯ, есть другой волшебник! — объявил джентльмен, словно мистер Норрелл отрицает очевидный факт. — Он — твой ближайший друг!

— У меня нет друзей, — сказал мистер Норрелл.

Он был крайне озадачен. О ком говорит дух? Чилдермас? Ласселлз? Дролайт?

— У него рыжие волосы и длинный нос. И он очень самоуверен — как все англичане! — объявил джентльмен с волосами, как пух.

Подсказка не помогла. Чилдермас, Ласселлз и Дролайт все были очень самоуверенны, а Чилдермас и Ласселлз еще и длинноносы, но ни у одного из них не было рыжих волос. Мистер Норрелл, так ничего и не поняв, со вздохом вернулся к насущному вопросу.

— Ты не станешь мне помогать? Не вернешь молодую даму из мертвых?

— Я этого не говорил! — произнес джентльмен с волосами, как пух, словно недоумевая, как мистеру Норреллу пришла в голову такая мысль. — Должен признаться, за последние столетия мне несколько прискучило общество родных и слуг. Мои сестры и кузины, при всех своих достоинствах, не лишены некоторых изъянов. Они, как ни горько заметить, хвастливы, тщеславны и заносчивы. Сия молодая дама, — он указал на мисс Уинтертаун, — обладала ли она всеми положенными достоинствами? Была ли она изящна? Остроумна? Переменчива? Исполнена жизни? Танцевала, как солнечный луч? Скакала на лошади, как ветер? Пела, как ангел? Вышивала, как Пенелопа? Говорила по-французски, по-итальянски, по-немецки, знала валлийский и множество других языков?

Норрелл предположил, что так оно и было. В его представлении именно таким вещам обучали современных барышень.

— Тогда она будет для меня очаровательной спутницей! — воскликнул джентльмен с волосами, как пух, хлопая в ладоши.

Мистер Норрелл нервно облизнул губы.

— Что именно ты предлагаешь?