Наступила гнетущая тишина. В кабинете собрались люди, прослужившие в милиции десятки лет. Они раскрывали преступления, разыскивали и преследовали преступников, стреляли в них и подводили под расстрелы, загоняли в колонии и тюрьмы, делали обыски, изымали ценности и описывали имущество – словом, давали повод обижаться на себя. Случалось, им хотели отомстить, а бывало, и мстили, но лишь в единичных случаях, и каждый из таких случаев вызывал бурный резонанс не только в профессиональной среде, но и во всем обществе. Но чтобы специальная группа выделялась для мести даже не отдельному сотруднику, а целому подразделению, – такого никогда не было!

– Какие есть мнения? – поинтересовался Нырков. – Оценка вероятности, степень опасности, необходимость в контрмерах?

Смотрел он при этом на Литвинова, который лично возглавлял своих людей во всех трех шестидесятисуточных спецкомандировках.

Командир СОБРа ответил на все три вопроса. Медленно, четко и с расстановкой:

– Вероятность около ста процентов. Степень опасности крайне высокая. Необходимо создание специальной группы и проведение контрразведывательных, оперативно-поисковых и заградительных мероприятий.

Помолчав, он добавил:

– Когда мы еще находились там, то постоянно получали угрозы. Дескать, придем к вам домой и зарежем спящих. Избежать этого можно было только одним путем: довести дело до конца. Но наверху решили, что лучше разворошить змеиное гнездо и уйти. Вот результат.

Нырков поморщился:

– Это не относится к делу. Не нам решать политические вопросы такого уровня.

Литвинов кивнул:

– Я знаю. Нам можно было только умирать. И там, и теперь – здесь. Ведь никаких общегородских мероприятий по защите моих ребят проводиться не будет? И комплексный план мероприятий УВД, ФСБ, воинских частей, таможни, налоговой полиции – такой, как при приезде сюда Президента, тоже составляться не будет?

– Давайте оставим демагогию, – построжал Нырков. – Поступила непроверенная оперативная информация. Разве в таких случаях проводят широкомасштабные мероприятия? Вначале надо все проверить...

– Конечно, – согласился командир СОБРа. – Пока не подорвут мои казармы, можно и подождать. Только если бы прошла информация, что заброшена группа для убийства губернатора или кого-то там еще, то все стали бы на уши, без каких-то дополнительных проверок!

– Если у вас есть конкретные предложения, то напишите рапорт! – оборвал Жук Литвинова. – И попрошу всех держать полученную информацию в тайне. Чтобы не вызывать паники!

Так на нервной ноте закончилось это оперативное совещание.

* * *

Несколькими часами позже в маленьком ресторанчике на Тиходонском ипподроме состоялось совещание руководителей преступных группировок города. В соответствии с терминологией новейшего времени оно именовалось не «сходкой», не «стрелкой», не каким-либо другим скомпрометировавшим себя словечком, а нейтральным и вполне благопристойным обозначением «стол». Стол действительно присутствовал – длинный, накрытый хрустящей скатертью и уставленный изысканными закусками. За ним восседали двадцать пять человек, имеющих большее или меньшее влияние в криминальном мире. Это был большой «стол», потому что обычно для решения всех возникающих вопросов собираются восемь-десять авторитетов, представляющих наиболее мощные кланы.

В отличие от организованной преступности за рубежом: жестко структурированных, с непоколебимой иерархией азиатских триад, строго соблюдающей вековые обычаи и традиции сицилийской мафии, более гибкой, допускающей обход древних окостеневших догм ее американской ветви «Коза Ностры»,

– российский криминальный мир в силу, наверное, национального разгильдяйства и врожденной дезорганизованности не смог выстроить четкую пирамиду с выраженной управленческой вертикалью.

Только далекие от жизненных реалий детективисты придумывают главного злодея, сидящего на самом верху и дергающего за ниточки, протянутые во все города, рабочие поселки, деревни и хутора. Это не значит, что такого злодея нет вообще, напротив – их множество, хотя маскировка, достигнутое положение, материальные и иные возможности исключают прямое называние их злодеями, но каждый из них возглавляет какую-то свою пирамиду, а рядом располагается другая, чуть пониже или повыше, а за ней еще одна, и еще, и еще...

В криминальном мире Тиходонска не было единого хозяина, хотя несколько лет назад Иван Павлович Воронцов, известный в своей теневой жизни под кличкой Шаман, и предпринимал попытки им стать. Но изменить исторически обусловленные закономерности ему не удалось, вместо этого наступила скоропостижная и довольно странная смерть. По мнению компетентных тиходонцев, если бы не такая скоропостижность, то кончина Шамана была бы обычной для слишком прожорливых типов, живот которых лопается то ли от чрезмерного аппетита, то ли от автоматной очереди в упор.

Сейчас за столом ипподромного ресторана сидели официальный глава воровской общины Крест, руководители подведомственных ему кодланов Север, Хромой, Лакировщик, Серый, Крот, Зевака, Никель, главарь нахичеванских Карпет, авторитеты «новой волны»: Итальянец с протезом вместо оторванной взрывом гранаты ноги, предводитель речпортовской группировки Валет, укрепившийся в последнее время Акоп Чебанян, единственный в интернациональном сообществе азербайджанец – руководитель азербайджанского землячества Гуссейн Гуссейнов, занявший место эффектно расстрелянного недавно Тахира, кореец Костя Ким, имеющий за собой до трехсот «солдат»...

У каждого из них была своя территория, свой подданные, свой бизнес и свои интересы, а все вместе они делали погоду в теневом, да и в официальном мире Тиходонска. Обычно они сами и собирались на свои «столы», но сейчас здесь присутствовали и непредсказуемый Паша Биток, и представители молодых, злых и голодных: Угол, Питон, Коляша, Шакал, и другие отмороженные и борзые ребята, с которыми в обычных условиях не очень-то и считались.

Посторонний в ресторан попасть не мог, прилегающие трибуны и служебные помещения были пустыми, только прогуливались «пехотинцы» охраны, которые по традиции еще давних воровских сходок не должны были иметь при себе оружия. Вдали, на той стороне огромного, начинающего зеленеть скакового поля, несколько конюхов выгуливали нервных, застоявшихся за зиму лошадей.

– Братья бродяги, – произнес традиционное зоновское обращение высокий, костистый, похожий на Мефистофеля Крест. Сейчас он был не в костюме с галстуком, а в черной водолазке и широких зеленых штанах. В этой одежде вор чувствовал себя значительно удобней.

– Собрались мы здесь потому, что дальше джафаровский беспредел терпеть невозможно...

Широкий раздвоенный подбородок, развитые надбровные дуги, глубоко сидящие неопределенного цвета глаза, нос, больше напоминающий орлиный клюв, – все это придавало ему демонический вид. А может, такое впечатление создавала репутация – Крест был известен как «зоновский» вор, хранитель старого «закона». Тиходонский криминалитет помнил, как несколько лет назад он отправил на тот свет «вольного» вора в законе Черномора, отошедшего от «правильных» обычаев. Правда, потом Крест и сам отступил от замшелых воровских догм, но Черномору от этого лучше не стало.

– А значит, люди должны решить сообща, как им надо поступать...

Почти все положили вилки и ножи, только Биток отправил в рот очередную порцию сухой колбасы, да Шакал жадно глотал осетровую икру.

– Многие жаловались на него, общество хотело разобраться, его самого послушать, поправить немного, но он нас всех оскорбил, а себя выше поставил...

Крест говорил так, как привык за свою долгую воровскую жизнь, хотя многим его манеры и не были понятны. Молодая поросль, «новая волна» – все эти спортсмены, рэкетиры, бандиты прошли совсем другую школу. У них не было на руках традиционных для воров козырей – длинных сроков отсидки, признания в арестантском мире, специфических регалий, определяющих положение на иерархической лестнице. Да они и не собирались тратить многие годы на то, чтобы заработать эту лабуду, им нужно было совсем другое – деньги, причем немедленно и очень много. Поэтому своими козырями они избрали физическую силу, наглость и оружие, создали свои правила поведения, свои ритуалы, свой сленг. Воры жили по «закону», «спортсмены» – по «понятиям».

На первых порах происходили столкновения – у воров никогда не было своих территорий или объектов, вор свободен и может работать везде. Но где бы вор ни был, он обязан платить в общак. Причем первоначальная идея заключалась в том, что в общак отдавался весь доход, а уже потом каждому выплачивалась его доля. У «спортсменов» идея совсем другая: взять под себя как можно больше земли и учреждений, собирать дань со всех, кто делает на них свой бизнес, и ничего никому не отдавать, ни с кем не делиться. Получалось, что воры должны платить «спортсменам» за работу на «их» территории, а те вовсе никому и ничего не должны.

Начались «стрелки» – разборняки", стрельба и взрывы, «новые» оказались сильнее и, возможно, вытеснили бы воров из этой жизни, но в зонах власть воров оставалась безраздельной, а какой ты не есть грозный на воле, но рано или поздно вполне можешь оказаться за колючей проволокой, и тогда... В Тиходонске хорошо помнили историю бригадира Семена Плотникова по кличке Бык – куда как крут был, а попал в камеру и тут же стал петухом по имени Света, да так и сгинул в петушиных кутках лагерных бараков. Потому в конце концов по всей стране воры и «новые» пришли к компромиссу: «спортсмены» в общак отстегивают, воры на любой территории бесплатно работают, друг друга не трогают, в дела чужие не лезут.

Так и повелось. Только торговым ларькам «крышу» делать куда доходней и безопасней, чем по карманам шарить, хаты бомбить или на бану углы вертеть. Постепенно различия между ворами и «новыми» стерлись и по роду занятий, и по внешности. Оказалось, что наколки запросто сводятся, железные «фиксы» легко заменяются золотыми или фарфоровыми, потертый клифт без проблем меняется на роскошный костюм... Часто и не поймешь – кто это там в членах правления заседает...

И все же полного слияния не произошло: воры жили сами по себе, "спортсмены – сами по себе. И Крест, а в миру Олег Васильевич Калашников – респектабельный благообразный старец с резкими чертами лица и угрюмыми глазами, хотя и руководил воровской общиной, но для Итальянца, Кима, Битка или Гуссейнова паханом не являлся. То, что он открыл сходку, было данью почтенному возрасту и опыту в делах, подобных тому, которое рассматривалось – не больше. Но тем не менее слушали его внимательно, на Битка и Шакала несколько человек глянули с осуждением, и те жевать перестали. Потому что, несмотря на полную свою отмороженность, прекрасно понимали: упорешь здесь серьезный косяк – и вывезут тебя за город под горой конского навоза, никакая лихость не поможет. За этим столом нужно вести себя очень правильно и расчетливо.

– Давайте, братья, друг друга послушаем, кто что думает про Джафара и его кодлу. – Крест замолчал и обвел сидящих за столом тяжелым взглядом.

– Сколько можно терпеть! – темпераментно заговорил Итальянец – кучерявый черноволосый молодой человек с выпуклыми, блестящими, как маслины, глазами. Внешность определила прозвище, хотя, конечно, был он не итальянцем, а обычным чалтырским армянином.

– Раз пришел на мою территорию деньги требовать, ему объяснили, кто здесь хозяин, но он ко мне не пошел, поджег два ларька и опять заявился, снова про деньги разговор... Я ему «стрелку» забил – он со всей своей бандой приехал, человек сто пятьдесят... И прет на рожон: уступай часть района, и все тут, иначе сейчас всех угрохаем! Не начинать же такую бойню из-за ничего: все знают, где моя территория, и что у него никакой территории нет – тоже знают!

– Он всегда так поступает, – вмешался Миша Квасков по прозвищу Валет – высокий худощавый шатен с мощным, как у дятла, носом. – Соберет своих волков и провоцирует... Дело кончится большой кровью. Очень большой.

– Уже была кровь! – темпераментно вставил слово Карпет – в миру Рубик Карапетян. Всегда небритый, с мешками под глазами и в черной одежде, он выглядел старше своих тридцати двух лет. – Его люди начали у нас в Нахичевани водку делать. Не сто бутылок разливают, не двести – «КамАЗами» спирт завозят, бутылки, этикетки – целые заводы пооткрывали. Мои пришли – они за ножи, палки, такая драка была... Хорошо, никого не убили, но наших троих сильно покалечили!

Крест едва заметно прикрыл глаза, и Север – широкоплечий симпатичный вор с расплющенным носом и наглыми глазами – решил подвести итог обсуждению:

– Мы говорим о том, что и так хорошо знаем. Джафар пришел в город незваным, разрешения на работу не спрашивал, мира не искал. Прет наперекор всем, на всех плюет и все время угрожает войной. Своим беспределом навлекает на город недовольство наших братьев с юга. Как он поступил с этим парнем из Абхазии?

Среди сидящих прошел шумок возмущения. Эту историю знали практически все в криминальном мире города. Из Сухуми приехал гонец с двумя чемоданами ценностей. Старинные книги в драгоценных переплетах, антикварное золото и серебро времен Колхидского царства, изумруды, бриллианты... Гонец никого в Тиходонске не знал, воспользовался чьими-то рекомендациями и к несчастью своему вышел на Джафара.

– Это богатство моего народа, оно не имеет цены, – объяснил он. – Но свобода дороже богатства. Мы боремся за свободу, и нам нужно оружие. Поэтому я обращаюсь к тебе, как к брату: возьми эти вещи и дай мне деньги. По справедливости. Не ищи выгоду на чужом горе, не грей руки на нашем несчастье. Помоги нам, и, когда мы победим, ты будешь самым почетным и дорогим гостем в моем доме.

Джафар заглянул в чемоданы и сразу понял, какое сокровище оказалось у него в руках. Он обнял честного и наивного парня, кстати, своего ровесника, поцеловал его и сказал:

– Будь спокоен, брат, я сделаю все, что смогу. Но мне нужно время. Это очень старые вещи, их нелегко оценить. Надо найти хорошего специалиста, надо подобрать коллекционера, который даст те деньги, которые они стоят. Я займусь этим прямо сейчас. А ты отдыхай и ни о чем не думай.

После этого Джафар пропал. Гонец ждал его три дня, неделю, десять дней, две недели, искал и не мог найти. Но все-таки отыскал и назначил «стрелку». Бесконечно скрываться нельзя, когда-то надо прийти и дать ответ, каким бы он ни был. И Джафар приехал на трех джипах, с самыми беспощадными своими головорезами, а других в его окружении и не имелось. Парень пришел один, прошел сквозь кольцо бешеных волков и сел в машину к Джафару. Он был бледен, как смерть, но глаза горели ярким и очень опасным огнем.

– Тебя обманули, брат, – сказал Джафар, отводя взгляд. – То, что ты привез, – дешевые подделки. Из-за этого у меня случились большие неприятности. Но я не сержусь на тебя, ты не виноват. Только лучше тебе уехать. И как можно скорей.

Гонец вынул руки из карманов, в каждой была граната «Ф-1», которая разбрасывает осколки на двести метров. Зубами парень вырвал кольца предохранителей и выплюнул их под ноги подлецу.

– Народ доверил мне свои ценности и свою свободу, – дрожащим голосом сказал он. – Ты украл и то и другое. Но ты не подумал, что я никогда не вернусь с пустыми руками, мне лучше умереть, чем навсегда опозорить имя своего рода. И я умру вместе с тобой и прямо сейчас.

Джафар понял, что свора телохранителей не спасет его жизнь, если гонец разожмет сжатые до белизны в костяшках кулаки. Многие слышали эту историю с благополучным концом: негодяй подозвал своего слугу, дал команду, и через полчаса чемоданы вернули хозяину. Наверное, такую развязку придумали из извечного стремления к справедливости, потому что в жизни все случилось по-другому.

– Успокойся, брат, – сказал он, честно глядя в замерзшие глаза гонца.

– Никто не собирается тебя обманывать. Я рассказал, что не смог их продать. Разве за это я заслужил смерть? Сейчас я отдам тебе твои вещи, и делай с ними что хочешь!

Он подозвал слугу и отдал приказ, да, видно, подмигнул, или у них было все заранее договорено, а может, в подлости великой понимали они друг друга с полуслова. Прошло время, слуга вернулся и сказал, что чемоданы в хранилище, человека с ключом сейчас нет, и забрать их можно будет только утром. Джафар на Коране поклялся, что утром вернет все до последнего камешка, и гонец вставил предохранители обратно. Потом они поехали к Джафару переночевать, а больше гонца никто не видел, зато благополучную концовку слышали многие. Не исключено, что ее запустил сам Джафар.

– Правильно говорит Север, – зашумели сидящие за столом. – Из-за этого гада на всех нас позор падает!

– Ни «законов», ни «понятий» не соблюдает, беспредел творит, войной грозит, ведет к большой крови, – подвел итог Север. И замолчал.

Дело шло к концу. Оставалось принять решение. Никто не сомневался, каким оно будет. Но требовалось ясно сформулировать и проголосовать.

– Что делать будем, братья? – Крест обвел всех взглядом и нарочно задержался на молодых «отморозках».

– Мочить его надо! – выкрикнул Шакал.

– Всех их мочить! И гнать из города! – поддержал Виток.

– В землю зарыть! – хищно изогнул рот Угол.

– На куски порвать! – рявкнул Питон.

– Пострелять псин позорных! – поддержал друзей Коляша.

Из-за этого и позвали сюда дерзкую малоавторитетную публику. Они-то сами, недоумки, считают, что зауважали их паханы, признали наконец. Будут потом хвастать среди таких же дебилов: «За одним столом с Крестом, Лакировщиком, Севером сидели, дела решали...» А в действительности все и так решено. От них только одно требовалось: сформулировать решение сходки, сказать то, что серьезному человеку вслух и открыто произнести ох как непросто! Потому что после таких слов обратного пути не бывает и ответ за них нужно очень крутой держать!

– По-другому кто думает? В защиту Джафара есть слово? – старший пахан на сходке обязан задать такой вопрос, больше для проформы, потому что ежели настроения определились, то охотников идти наперекор всем обычно не находится. Потому Крест и спросил, требовательно обводя взглядом тиходонских авторитетов. В принципе это была уже не традиционная сходка: «новые» и «отморозки» ему не подчинялись – что захотят, то и скажут. Если будут несогласные, то форму справедливости трудно соблюсти, а если весь криминалитет города не объединится в желании очиститься от чужаков, то и затевать это большое и кровавое дело не стоит.

Но Джафар не умел заводить друзей, он только плодил врагов. Вначале Север покачал головой, Итальянец, Валет... Карпет и Гуссейн печально, вроде через силу покрутили головами, и остальные повторили отрицательный жест.

– Решение наше едино, – подвел итог Крест. – Что оставим Джафару и его пристяжи: Роберту, Султану – жизнь или смерть?

Он снова посмотрел на Битка.

– Смерть! – как и ожидалось, закричал тот.

– Смерть! – эхом отозвался Шакал.

– Решено! Что с остальными? – теперь Крест посмотрел на Севера.

– Кровь пустить и выгнать из города, – буркнул вор.

– Решено! – кивнул Крест. – Наши молодые братья растут и мужают, они принимают тяжелые решения. Думаю, надо поручить им Джафара с подручными.

– Очень правильно, – кивнул Итальянец. – Пусть покажут свои силы.

– Да, так и надо, – одобрил Карпет.

Валет ничего не сказал, только усмехнулся одной половиной рта. Той, которую не видели Биток и Шакал. Он прекрасно понимал, что «отморозков» просто-напросто использовали, «обули». И все серьезные люди это понимали. Кроме самих «отморозков».

– Нам это раз плюнуть! – хвастливо заявил Шакал. И вся его компания зловеще зареготала.

– Ну и ладно, – кивнул Крест. – Тогда угощайтесь, гости дорогие, а то мы за разговорами совсем про еду забыли. Только я, извиняйте, оставаться не могу: важный разбор назначен, надо крови не допустить...

В течение получаса разошлись и другие авторитеты. Только Паша Биток, Шакал, Боксер, Угол, Питон, Коляша и Погонщик допоздна жировали за дармовым столом, строили планы расправы с дагестанцами, пили много водки и пели блатные песни.

* * *

Засада была поставлена по всем правилам ловли «на живца». Около девяти утра новенькая «девяносто девятая» цвета «металлик» с бумажными транзитными номерами на стеклах съехала с трассы Тиходонск – Москва и приткнулась между двумя начавшими зеленеть березками. Два мужика и баба, все в ярких спортивных костюмах, расставили походный комплект – складной столик и маленькие, будто игрушечные стульчики и, не торопясь, раскладывали богатую закуску рядом с литровой бутылкой «Смирновской». Тем самым они демонстрировали достаток и возможное наличие при себе, кроме автомобиля, крупных денежных сумм.

Громкая музыка неслась из распахнутого салона, подтверждая беспечность и неосмотрительность людей, столь рискованно ведущих себя на одной из самых криминальных автодорог России. На данном участке за последние шесть месяцев подверглись разбойным нападениям десять точно таких компаний. Очевидно, действовала одна группа, во всяком случае, почерк был схожим. Преступников было трое, в одном случае четверо, действовали в масках, но несколько раз их лица удалось рассмотреть. Они захватывали машины, отбирали деньги и ценности, избивали потерпевших. В двух последних случаях владельцы автомобилей оказали активное сопротивление и были застрелены. Возможно, теперь подобная судьба ожидала и всех будущих жертв.

Роль будущих жертв играли Гусаров, Попов и Смирнова. Они подготовились к самому жесткому обороту событий. Все трое под спортивными куртками были в легких защитных жилетах, способных остановить пулю из «макара». У бандитов имелись два «макара» и «ТТ», который прошибал любой жилет. Как повезет... Вооружены подставные были основательно: у мужчин двадцатизарядные «стечкины», у Смирновой малогабаритный девятимиллиметровый «малыш». В портфеле под столом дожидался своего часа крохотный пистолет-пулемет «кедр». Гусар скрывал под курткой рацию, настроенную на волну группы прикрытия.

По шоссе почти непрерывным потоком катили автомобили, из них хорошо видна бесшабашная стоянка. Машина прикрытия замаскирована в ложбинке "в ста метрах к северу, примерно на таком же расстоянии к югу скрыта машина резерва с командиром группы. Преступники действовали дерзко и нагло, но вряд ли без проверки. Но как бы они ни проверялись, осмотреть все в округе они не могли. Другое дело, что очень мало шансов за то, что они появятся именно здесь и именно сейчас. Чтобы повысить эту вероятность, одетые в штатское гаишники сгоняют с обочин машины на всей протяженности тиходонского участка трассы. Проклиная сквозь зубы сволочных ментов, водители гонят дальше. А новенькая «девяносто девятая» с бесшабашными пассажирами стоит себе как ни в чем не бывало, видно, откупились, суки...

Они пили воду, морщились, как от водки, и закусывали настоящей сухой колбасой, сыром, жареным цыпленком и невкусными парниковыми помидорами. Каждый контролировал свой сектор обзора, головой никто не вертел, на служебные темы не разговаривали, в эфир без надобности не выходили.

– Хоть поесть без спешки, – с набитым ртом проговорил Гусар. – А то все на бегу да на бегу...

– Это точно, – согласился Попов. – На последней диспансеризации язву нашли. От сухомятки да от нервов.

У него было узкое лицо с выраженными носогубными складками и изборожденным морщинами лбом, седые волосы и глаза много повидавшего человека.

– Я своему мужу не дам всухомятку есть, – сказала Смирнова. – Пусть домой ходит или термос берет...

– Галка, ты ж вроде не замужем? – удивился Гусар. Про себя он подумал, что шансов завести семью у нее было немного.

– Это потом, когда выйду! – улыбнулась девушка, обнажив большие неровные зубы.

– Интересно, почему они по утрам нападают? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Смирнова.

– Утром народ расслаблен, со сна... Гаишники еще на инструктаже. Да и меньше внимания привлекают. К вечеру обычно все машины шерстят: то ГАИ, то ОМОН, то ОНОН... Ладно, расскажите лучше анекдот!

– Да чего-то и в голову не идут.

Разговор не клеился. Во-первых, когда волнует тебя одно, а говорить надо совсем о другом, то делать этого совершенно не хочется. Во-вторых, хотя в глубине души каждый из «живцов» думал, что до дела не дойдет, реальная возможность боевого столкновения не поднимала настроения.

– Погода хорошая, – откинулся на спинку стула Гусар. – Летом пахнет. Чувствуете?