Гончаров хохотал.

— Супермен с расстройством желудка! — еле выдавил он между приступами смеха.

Колпаков мгновенно успокоился.

— Смейтесь, Вениамин Борисович, смех способствует правильному дыханию. Но пари я выиграл, до свидания. Осторожно с третьим стендом — там барахлит трансформатор.

Колпаков спустился в вестибюль и прямо возле «Молнии», сообщавшей о его героической схватке с вооруженным преступником, был перехвачен астматическим толстяком Писаревским, непревзойденным мастером интриг и лидером кулуарных бунтов.

— Молодежь взрослеет, мужает, а мы и не замечаем, пока нам глаза не откроют. — Писаревский махнул рукой в сторону «Молнии». — Отрадно слышать, да я вас и своими глазами видел в деле, оченьочень смело, давайте в том же духе…

— Вы разве тоже были в парке?

— В лесу, темном и страшном, где смелый мальчик в одиночку свалил старого опасного зубра!

— Что-то я…

— И прекрасно, скромность — добродетель, но следует знать себе цену, а вы пока не знаете…

Покровительственная скороговорка и целеустремленность, с которой толстяк оттеснял его в укромный уголок вестибюля, навели Колпакова на мысль, что эта встреча не случайна.

— Без поддержки человек жалок и одинок, ему не на кого опереться в трудную минуту, а таких минут в жизни гораздо больше, чем кажется в молодости, поверьте, гораздо больше!

Выпуклые, горячечно блестевшие глаза гипнотизировали, и речь была обволакивающей и проникновенной. Но куда он клонит?

— …А они обошлись с вами несправедливо! И Дронов и Гончаров даже не помнят, кому обязаны своим успехом! И уверяю, они не пришли бы на подмогу, если бы вся эта стая набросилась и стала рвать вас в клочья!

До Колпакова наконец дошел смысл мрачных аллегорий Писаревского.

— Между тем есть люди, готовые стать вашими верными друзьями. Например…

Толстяк значительно назвал несколько известных в институте фамилий.

— Вы понимаете, что это значит — ключевые посты в администрации, совете, на смежных кафедрах… С такими друзьями все у вас пойдет как по маслу. — Писаревский заговорщически понизил голос. — Чтобы не быть голословным: дайте мне любой материал, и мы протолкнем его в ближайший институтский сборник. Даже сырой или компилят! Публикация для молодых всегда проблема, а для вас их не будет!

— Предложение заманчивое… — сказал Геннадий.

Писаревский довольно улыбнулся.

— …Для бездарностей. Я сам решаю свои проблемы! — резко возразил Колпаков.

— И чудесно! Ответь ты по-другому, я бы разочаровался! Но сила за спиной еще никому не мешала… Этот пузырь Иван Фомич наконец лопнул, но его группировка пока сохранилась. Скоро собрание, я дам тебе кучу фактов, и ты наносишь им сокрушительный удар, а мы добиваем…

Колпаков презрительно усмехнулся.

— Так нанимают платных убийц. И продажных девок. Стыдно, Писаревский!

— Не валяй дурака! Принципиальность оставь для общественности и начальства! Играть словами все умеют, да про свою выгоду не забывают!

Подлецам редко говорят в лицо, что они подлецы Как-то не принято, неудобно и вообще. Но Колпаков сделал над собой усилие и тихо сказал все, что считал нужным. Как кипятком обварил толстяка. Потом железным плечом сдвинул его в сторону, двумя костяшками кулака отдавил тяжелую коричневую дверь и вышел на улицу, прищурившись от яркого солнца.

Писаревский не испортил настроения, скорее напротив — Колпаков ощущал радость победы. Времени было достаточно, но, давая выход эмоциям, он побежал, привычно уклоняясь от столкновений с прохожими. Сейчас он чувствовал себя мощным, идущим на взлет самолетом сверхдальних линий.

Возле городского Дома физической культуры беспокойно колыхалась разношерстная толпа; Выгоревшие трико соседствовали с новенькими адидасовскими комплектами, короткие стрижки — с длинными прическамм, спортивная подтянутость с разудалой развязностью. Майки, джинсы, традиционные брюки и шведки, потрепанные практичные и пижонские яркие сумки, атлетические и астеничные фигуры — все перемешалось, составляя непривычный для городского спортивного центра конгломерат. И уж совсем непривычным был запах спиртного, который несколько раз уловил Колпаков, пока пробирался ко входу.

На ступеньках он встретился с Зиминым, критически осматривающим собравшихся.

— Как тебе нравятся кандидаты?

— Живописная публика. Половина наверняка даже физ-зарядку не делает. А некоторые к тому же под хмельком. Знаешь, они одним своим присутствием компрометируют новый вид спорта.

— Ничего, сейчас мы устроим небольшой кросс, шелуха и отсеется.

Из здания с достоинством вышел Гришка Габаев. За ним тенью следовал бородатый травматолог.

— Ну, как? — с явным самодовольством проговорил Гришка. — Полный аншлаг? Все билеты проданы! Ну-ну. То ли еще будет!

И небрежно бросил через плечо:

— Командуй!

Кулаков мгновенно переместился на первый план, вобрал в могучую, как у орангутанга грудь побольше воздуха и, перекрывая уличный шум и гул толпы, рявкнул:

— Всем пройти на стадион! Будете бежать кросс! — Этим «будете» он отделял себя от безликой массы кандидатов и заявлял о принадлежности к организаторам предстоящего испытания.

Через несколько минут площадка перед ДФК опустела.

— Ретивого помощника ты нашел! — насмешливо сказал Колпаков.

— Старательный парень, из него толк выйдет. Будет у меня старостой. Дисциплина в группе, организационные вопросы… бы тоже подберите ребят поздоровей — с хорошим активом хлопот меньше…

— Гена, тебя Колодин ждет по какому-то делу, — сказал Зимин, не обращая внимания на Гришку, и тот настороженно замолчал.

— Кстати, ты видел газеты?

— Еще нет.

— Ерунда, думал, лучше напишут, — в голосе Габаева чувствовалась некоторая натянутость. — Да и фотографии слабенькие. А чего там у Сергея Павловича?

— Для тебя ничего. — Зимин толкнул стеклянную дверь с блестящим противовесом, прыгающим в полупрозрачной пластиковой трубе. — А статьи потому плохие, что про тебя персонально не писали. И на снимки не попал.

Колодина нашли в борцовском зале.

— Две группы могут заниматься в разное время, — сообщил он и показал в угол. — Здесь повесим мешок, а тут вдоль стены установим три макивары. К шведской стенке можно крепить чучела. Нормально! Ну да ладно, с этим потом. Пойдем к Стукалову, разговор есть.

Он значительно посмотрел на Колпакова и, взяв его под руку, повел вверх по веерообразным мраморным ступеням плавно изгибающейся старинной лестницы.

Эта значительность и тревожный взгляд Габаева подготовили Колпакова к тому, что ему предстояло услышать.

Кабинет председателя горспорткомитета находился на втором этаже, огромные — от пола до потолка — окна с частыми деревянными переплетами выходили в маленький уютный парк, еще одно, узкое, — на крохотный полукруглый балкончик с видом на центральную улицу, как раз над входом в ДФК.

Кубки, грамоты, знамена, фотографии чемпионов, медали — обязательные аксессуары кабинета спортивного руководителя.

Стукалов тяжело приподнял в кресле плотное тело стареющего штангиста, протянул руку Колодину, потом мертвой хваткой вцепился в кисть Колпакову, и тот с трудом выдержал прессовое рукопожатие, но сумел сохранить невозмутимое выражение лица и подавил желание размять слипшиеся онемелые пальцы. Как будто ничего особенного не произошло.

Испытующий взгляд Стукалова утратил остроту, он чуть заметно улыбнулся.

— Силенки у нашего героя пока маловато, но воля есть.

Колодин удивился.

— Что вы, Игорь Петрович, он парень крепкий!

— И популярный.

Стукалов похлопал ладонью по разложенным на столе газетам.

— Особенно молодежная постаралась, прямо суперменом Геннадия выставила! И фото — смотрите!

По голосу Стукалова было непонятно, одобряет он публикацию или иронизирует. Но Колодин истолковал сказанное в желаемом направлении.

— Пресса привлекла интерес к нашему начинанию. Сегодня пришло гораздо больше людей, чем мы рассчитывали.

— Видел, да и слышал.

Стукалов кивнул в сторону двери на балкон.

— Только уж больно странная публика, какая-то неспортивная… Половина — мальчики из бара, пижоны… Впрочем, теперь все зависит от вас.

Председатель откинулся на спинку скрипнувшего кресла, поочередно оглядывая Колодина и Колпакова.

— Городская федерация должна определять лицо секций карате, контролировать их развитие и, самое главное, подбор спортсменов.

— Зрелище эффектное, а тут еще газеты, афиши, восторженные слухи. Нетрудно представить, что произойдет в ближайшее время: начнется настоящий бум, карате станет модой, заниматься им захотят люди, совсем далекие от спорта, — ради престижа, так называемого авторитета…

«Преувеличивает», — подумал Колпаков, отключившись.

— …чтобы явление не стало стихийным…

— …общественный орган, штатных работников в нем нет, поэтому вся тяжесть организаторской работы ложится на председателя и его заместителя.

Узкая щель соединяла сознание с внешним миром, позволяя воспринимать общий смысл происходящего.

— …Сергей Павлович — исключительно добросовестный человек, энтузиаст, он подобрал таких же увлеченных членов федерации, но ему нужен хороший помощник.

Колпаков вернулся. Сейчас…

— Мы решили предложить вам, Геннадий Валентинович, стать заместителем председателя городской федерации карате.

«Когда он успел узнать имя-отчество?»

Лицо Колпакова по-прежнему оставалось бесстрастным, поэтому ставший торжественным на последней фразе тон Стукалова повис в воздухе.

— Что вы на это скажете? — сухо спросил он, судя по всему, ожидая другой реакции.

— Спасибо за доверие.

Десять минут назад, заходя в кабинет и догадываясь, о чем пойдет речь. Колпаков собирался отказаться. Достаточно ему хлопот в институте, диссертации, спорта…

Изменить решение заставила неотчетливая, расплывчатая мысль, связанная каким-то непонятным образом с Леной.

— Что же, краткость и сдержанность — качества настоящего мужчины!

Стукалов внимательно смотрел Колпакову в глаза, будто пытался пробиться сквозь броню демонстративного хладнокровия.

— А тот могучий молодец уж чересчур суетился, что настораживает. Да и силенки у него маловато!

Стукалов подмигнул Колпакову и доброжелательно улыбнулся:

— Желаю успеха. Держите контакт с комсомолом, Серебренников — надежный парень, на него в любых вопросах можно опереться. Если что — заходите, будем вместе думать.

Он проводил гостей до двери и на прощание сказал:

— Главное, чтобы волна этого интереса, — Стукалов ткнул пальцем в балкон, будто внизу еще бурлила разномастная толпа молодых людей, — чтобы эта стихия не вышла из-под контроля.

На стадион Колпаков успел вовремя — только закончился первый этап отбора. Сумевшие пробежать десять кругов кандидаты пользовались коротким отдыхом, чтобы прийти в себя и отдышаться.

Потом их разделили на четыре группы, и инструкторы продолжили отбор. Приседания, подтягивание на перекладине, отжимание от земли, шпагаты, прыжки, кульбиты.

В результате Колпаков, Окладов и Зимин записали по двадцать человек. Габаев давал более тяжелые задания, отобрал только восьмерых.

— Ничего, потом доберу, желающие найдутся, — значительно пояснил он. — Зато у меня будут звери, а не бойцы!

Гришка был не в своей тарелке и обиженно отводил взгляд от Колпакова. Когда Зимин и Окладов заговорили с Геннадием о ближайших делах федерации, он ядовито бросил:

— Везет же людям! С одного пьяного идиота такой навар снять! Слава, почет, статьи в газетах, да еще зампредом федерации заделался! Нам так не жить. Пойду поищу дурака с пулеметом!

Габаев ушел в сопровождении бородатого Кулакова, который перед этим нещадно дрессировал новичков. У них были одинаковые приземистые фигуры, маленькие пулевидные головы на мощных шеях, даже походки — и те одинаковые.

— По домам? — спросил Зимин. — Почин сделан. Хороших ребят отобрали. А пижоны сами собой отсеялись, многие даже до кросса…

— А эти трое? — Колпаков кивнул в сторону.

— Кто их знает, с самого начала здесь сидят. Бежать не стали, может, ждут кого-то? Фирменные мальчики, как с рекламы.

— Особенно тот увалень. Ему кондитерские изделия рекламировать, — высказался молчаливый Окладов. — Или на лечебное голодание записываться. Да и дружки рыхлые… Кого они могут ждать, не нас же?

Оказалось — их.