Абзац подвигал левой рукой. «Ох, не знаю, — подумал он. — Вмазать-то я вмажу, но вот что из этого получится? Времени на второй удар у меня скорее всего не будет. Рука не слушается, да и удар у меня с левой не тот, что с правой. Послабее удар…»

Сворачивая за угол, он обернулся и увидел, что один из «пастухов» идет за ним — тот самый, который следил за ним на Гоголевском бульваре. Он держался на почтительном расстоянии, но Абзац не сомневался, что его сопровождающий ускорит шаг, как только он скроется из виду.

В проходном дворе было темно, как в угольной шахте. Лишь вдали, под очередной кирпичной аркой, одинокой звездой горела лампа. Света она давала примерно столько же, сколько и звезда в ночном небе, и, в точности как звезда, могла в лучшем случае служить ориентиром для путника.

Абзац споткнулся обо что-то твердое и сразу же наклонился, шаря у себя под ногами вытянутыми пальцами. Под руку ему попалось что-то шероховатое, холодное, имевшее знакомые прямоугольные очертания. Это было именно то, в чем он нуждался.

Он поднял с земли половинку кирпича и торопливо зашагал вперед, на ходу оборачивая свою добычу пиджаком. Хорошо, когда под рукой есть все необходимое, от ножа до винтовки с оптическим прицелом и базуки. Хорошая экипировка может помочь справиться с заданием даже полному лоху. Но если ее нет, лох становится беспомощным, в отличие от профессионала.

Абзац обернул кирпич пиджаком, завязал узлом остатки рукавов, собрал концы узла вместе и взвесил в руке получившийся примитивный кистень. Позади зачастили торопливые шаги преследователя. Шкабров миновал скупо освещенную арку, свернул за угол и сразу остановился, заранее отводя для удара свое импровизированное оружие.

Из арки падал косой прямоугольник желтоватого света. Вскоре под кирпичными сводами затопали бегущие ноги, в световом пятне запрыгала, корчась, длинная тень. Преследователь вылетел из освещенной арки в кромешную тьму и сразу же затормозил, пытаясь сообразить, куда подевался его объект.

Он стоял спиной к Абзацу, освещенный сзади тусклым электрическим сиянием, и был виден как на ладони. Абзац шагнул вперед, под его ногой громко хрустнуло битое стекло. Бандит стремительно обернулся, но тут завернутый в ткань кирпич, описав в воздухе стремительную дугу, с глухим стуком опустился на его прикрытую каскеткой голову.

Абзац вложил в удар все, что мог, и человек Хромого рухнул, как бык на бойне. Шкабров с трудом опустился возле него на корточки. Бандит дышал, пульс у него был ровный, и только на голове под каскеткой отлично прощупывалась здоровенная шишка.

Убедившись, что с его противником все в порядке, Абзац быстро и без лишних церемоний стащил с него куртку. Под курткой обнаружилась открытая наплечная кобура, в которой висел верный друг всех российских бандитов старенький «ТТ» китайского производства. Абзац одобрил такой выбор: пистолет был неплохой и при этом широкодоступный и сравнительно недорогой. С приобретением патронов к этому пистолету проблем не было и не предвиделось, а в случае чего его было не жалко «скинуть», то есть, попросту говоря, выбросить.

Абзац укоризненно покачал головой. Сам он очень редко перемещался по городу с оружием, а этот сопляк имел наглость крутиться под самым носом у ментов с пушкой в наплечной кобуре, как какой-нибудь гангстер из американского боевика. Как будто в этом была нужда! В кого он стрелять-то собирался? Разве что в себя, если «объект» опять рванет когти прямо из-под носа…

Он быстро натянул на себя тесноватую спортивную куртку, шипя от боли и бормоча невнятные проклятия, на ощупь отыскал откатившуюся в сторону каскетку и напялил ее на голову, надвинув козырек пониже. Разорванные брюки и черная рубашка оставляли желать лучшего, но времени на переодевание у Абзаца не было. Кроме того, частичное преображение его вполне устраивало: остальное должны были довершить темнота и спешка.

Он выскочил из арки на улицу, придерживая левой рукой козырек каскетки, и призывно замахал зажатым в правом кулаке пистолетом. Двигатель джипа мгновенно ожил, вспыхнули фары. Не дожидаясь, когда их лучи во всех подробностях высветят его фигуру, Абзац нырнул обратно в арку, делая вид, что ужасно торопится. Проскочив кирпичный тоннель, он отпрыгнул в сторону и повернулся лицом к проезжей части.

Джип влетел во двор и резко затормозил возле него: водитель решил, что «объект» надул своих сопровождающих, и рвался в погоню. Абзац распахнул дверцу и навел на водителя пистолет.

— Давай ствол, — коротко скомандовал он.

— Ты чего, братан? — удивился водитель, до сих пор пребывавший в заблуждении относительно того, с кем имеет дело.

— Ствол давай, придурок, — повторил Абзац и снял кепи.

— Ой, е… — растерянно сказал водитель и полез за пазуху.

— А ты щеголь, — похвалил Абзац, увидев протянутый ему рукояткой вперед тяжелый никелированный «Магнум» с удобной деревянной рукояткой. — За пушку небось сумасшедшие бабки отвалил.

— Слышь, Абзац, ты… это…

Кончай, слышишь? Хромой тебя закопает.

— Тебе-то какая разница? — равнодушно ответил Абзац. — Допустим, закопает. Так ведь тебе от этого ни жарко ни холодно. Ты-то этого все равно не увидишь. Я имею в виду, если не заткнешь свою пасть. Ты меня понял? Вижу, что понял. Теперь так. Передай Хромому, что контракт остается в силе, но сумма гонорара удваивается. И пусть перестанет посылать ко мне своих придурков! Мне это действует на нервы, а когда я нервничаю, я черт знает чего могу натворить. Потом самому неудобно, а исправить уже нельзя…

В подтверждение своих слов он отступил на шаг и пальнул из «ТТ» в правое переднее колесо джипа. Машина тяжело осела на бок, а совершенно деморализованный водитель ничком упал на сиденье и затих, закрыв голову руками.

— Экий ты, братец, трусишка, — добродушно проворчал Абзац и пошел вокруг джипа, методично разряжая оба ствола.

Узкий двор-колодец наполнился грохотом выстрелов, звоном стекла, лязгом пуль о жесть и тошнотворным визгом рикошетов. В воздухе запахло вытекающим из пробитого в двух местах бака бензином, изрешеченный радиатор превратился в фонтан. Все пять колес были прострелены, одна фара разбилась и погасла. Наконец патроны кончились. Машина к этому времени напоминала старый помятый дуршлаг, и было совершенно очевидно, что двигаться без посторонней помощи она сможет только после основательного ремонта.

Напоследок Абзац взял с приборной панели джипа присыпанный битым стеклом мобильник и раздавил его каблуком.

— Будь здоров, приятель, — сказал он все еще лежавшему в прежней позе водителю, бросил ему под ноги оба ствола и бросился бежать к своей машине.

Трогаясь с места, он посмотрел в боковое зеркало и успел увидеть, как из арки выскочил водитель джипа, пробежал несколько метров и остановился, вскинув перед собой сцепленные в замок руки. Абзац инстинктивно втянул голову в плечи и крутанул руль вправо. Переднее колесо «ягуара» с громким шорохом прошлось по бордюру, но сухой щелчок выстрела все равно прозвучал громче. Боковое зеркало, в которое только что смотрел Абзац, со звоном разлетелось вдребезги. Это означало только одно: у водителя джипа имелась запасная обойма, но не хватало мозгов.

Бандит выстрелил еще два раза, но «ягуар» уже был далеко. Проехав метров двести, Абзац свернул в проходной двор, проскочил квартал насквозь и не спеша поехал по параллельной улице, тщательно соблюдая установленную скорость. Ему показалось, что он слышит где-то в отдалении вой милицейской сирены, но это могло ему и почудиться.

Через полчаса он уже свернул с Остоженки в знакомый переулок и остановил машину в двух кварталах от своей «норы». Время было еще не очень позднее, но, когда Абзац, отперев дверь своим ключом, вошел в квартиру, там было темно. Откуда-то из глубины квартиры доносился раскатистый храп, перемежавшийся хриплым кашлем и невнятными вскриками: хозяин спал и, судя по производимым звукам, видел какие-то не слишком приятные сны. Стоило Абзацу войти в прихожую, как в нос ему ударила тяжелая вонь застоявшегося табачного дыма пополам с кислым винным перегаром.

Шкабров нашарил на стене справа от входа выключатель и зажег свет, чтобы не переломать себе ноги в царившей здесь темноте. В принципе, он мог бы добраться до своей комнаты и на ощупь, поскольку отлично знал дорогу, но хозяин квартиры имел дурацкую привычку переставлять и разбрасывать вещи, так что, пытаясь в потемках пересечь прихожую, можно было сослепу наскочить на что угодно — от старого табурета до стремянки с ведром грязной воды на верхней ступеньке. Иногда Абзацу казалось, что старый хрен делает это нарочно, чтобы немного поразвлечься.

Под потолком прихожей вспыхнула засиженная мухами лампочка без абажура. Абзац покачал головой: конечно же, и сегодня не обошлось без сюрпризов. Вешалка вместе с висевшим на ней тряпьем валялась на полу, прямо на том месте, куда рухнула, сорвавшись с гвоздей. Ржавые гвозди просто вывалились из штукатурки, не выдержав тяжести старого хлама. Абзацу пришло в голову, что в этой аварии, возможно, виновато резкое увеличение популяции гнездившейся в прелом тряпье моли.

Перешагивая через воняющую псиной груду, поверх которой, оскалив кривые клыки гвоздей, валялась вешалка, он подошел к двери своей комнаты. Сначала он внимательно осмотрел замок. Хозяин в последнее время запил по-настоящему, и несколько раз, придя сюда, Абзац заставал шумные компании каких-то сильно побитых жизнью и весьма подозрительных личностей. Бог знает, что могло прийти им в голову после третьего стакана. Конечно, Шкабров не держал в своей берлоге ничего ценного, по крайней мере на виду, но, когда человеку по-настоящему хочется выпить, он становится чертовски находчивым и изобретательным: это Абзац знал по себе.

Замок был в порядке. Абзац вошел в комнату и закрыл за собой дверь, заперев на задвижку. Кровать с продавленной панцирной сеткой стояла у стены и манила его, суля сон и отдых. Сейчас она выглядела гораздо привлекательнее, чем обычно, и Абзацу стоило больших усилий отвести от нее взгляд и проигнорировать непреодолимое желание рухнуть на скрипучую сетку, повернуться на бок и проспать часов десять подряд.

Для начала он переоделся: снова надел свои любимые черные брюки и такого же цвета футболку. Перед этим не мешало бы принять душ, но хозяин квартиры был чертовски неряшлив, а Абзац всегда считал, что преодолевать природную брезгливость можно лишь в тех случаях, когда в этом есть острая необходимость. Сейчас такой необходимости не было, и потому Шкабров просто натянул на покрытое ссадинами и кровоподтеками тело чистые брюки и футболку, решив, что помоется дома.

После этого он, стараясь производить поменьше шума, отодвинул от стены кровать, присел на корточки и поднял две скрепленные вместе половые доски. Полы в этой квартире стелили в незапамятные времена, доски были толстыми, прочными, а лаги, на которых они лежали, больше смахивали на отесанные с двух сторон бревна. Между полом и перекрытием оставалось добрых тридцать сантиметров свободного пространства, так что при большом желании там мог бы поместиться взрослый человек. Абзац не стал на практике проверять это предположение, а просто запустил в тайник руку по самое плечо, пошарил там и выволок на свет божий объемистую и очень тяжелую сумку из прочного брезента.

Абзац отдавал себе отчет в том, что сильно осложнил свою жизнь, избавившись от приставленных к нему сопровождающих так грубо и недвусмысленно. Фактически он поставил Хромого перед выбором: принять его условия или развязать войну на взаимное уничтожение. Хромой был холодным и расчетливым дельцом, но ради сохранения своего авторитета мог отдать приказ убрать Абзаца. Время разговоров и кулачных боев осталось позади, теперь нужно было готовиться к настоящим неприятностям.

Шкабров раздернул длинную стальную «молнию» сумки и развел брезентовые края в стороны. Свет горевшей под потолком лампы тускло отразился в вороненом, слегка замасленном железе. Абзац не колебался, делая выбор. Он заткнул за пояс джинсов старый девятимиллиметровый «вальтер», рассовал по карманам две запасные обоймы и, порывшись в сумке, достал с самого ее дна жесткий брезентовый чехол, внутри которого лежал охотничий ремингтон. Он положил чехол на пол и поставил рядом две коробки патронов — одну с крупной картечью, другую с пулями. Два месяца назад он потратил полтора часа на то, чтобы сделать глубокие крестообразные запилы на каждой пуле. Модернизированный таким нехитрым способом тяжелый свинцовый шарик при ударе о препятствие разлетался на четыре части, так что человеку, получившему такой гостинец в живот или в грудную клетку, невозможно было остаться в живых.

Перед тем как убрать сумку в тайник, Абзац вынул из нее вместительное портмоне из потертой коричневой кожи. В портмоне лежало несколько комплектов документов на все случаи жизни, в том числе и охотничий билет, разрешение на ношение гладкоствольного оружия и свидетельство о регистрации ремингтона, выглядевшее совсем как настоящее. Убедившись в том, что его паспорт, водительское удостоверение и документы на оружие выписаны на одну и ту же фамилию, Абзац спрятал сумку, закрыл тайник и поставил на место кровать.

* * *

…На углу Пречистенки и Зубовского бульвара его остановил дорожный инспектор. Пока он, поблескивая нашивками на куртке, шел к машине, Абзац надвинул бейсбольную кепку пониже, чтобы тень от длинного козырька скрыла лицо, и опустил боковое стекло со своей стороны. Инспектор наклонился к открытому окну, небрежно козырнул, попросил предъявить документы и вдруг замер в охотничьей стойке, уставившись на чехол с ружьем, торчком стоявший на переднем пассажирском сиденье.

— Что это у вас такое? — спросил он настороженно.

Уловив в его голосе осторожные нотки, Абзац с трудом сдержал усмешку. Москва в последнее время стала не самым лучшим местом для людей в милицейских погонах. Остановив какую-нибудь машину для обычной проверки документов, гаишник рисковал нарваться на вооруженного наркомана, плохо соображающего, где он находится и что творит. В такой ситуации ничего не стоило схлопотать пулю в лоб, что случалось в последнее время довольно часто. Поэтому испуг молоденького лейтенанта был Абзацу понятен: крутая иномарка, водитель с разбитой физиономией и ружье — не в багажнике, а на переднем сиденье, под рукой…

— Это у меня ремингтон, — любезно сообщил он лейтенанту. — Такое, знаете ли, охотничье ружье.

Его игривый тон не произвел на гаишника никакого впечатления. Лейтенант посуровел, отступил на шаг от дверцы и казенным голосом приказал:

— Выйдите из машины.

Абзац выбрался на мостовую, все время помня от том, что за поясом джинсов у него торчит заряженный пистолет. Такого оборота событий он просто не ожидал — вернее, надеялся, что чаша сия его как-нибудь минует. Разумеется, на дорогах все еще было полно омоновцев и бойцов СОБРа, время от времени принимавшихся шмонать машины и водителей, но должно же невезение иметь какие-то границы! И потом, его ведь остановил не ОМОН, а обыкновенный дорожный инспектор, охотящийся на нарушителей правил дорожного движения.

— Документы на оружие есть? — спросил лейтенант уже из машины.

Еще один гибедедешник как-то незаметно очутился поблизости и встал в двух шагах от Абзаца, держа на виду автомат. Похожий на воронку раструб короткого ствола смотрел не то чтобы прямо Абзацу в живот, но и не совсем в сторону. «О времена, о нравы», — мысленно воскликнул Абзац, прикидывая, как бы ему выпутаться из этой передряги. Он вынул из кармана охотничий билет, разрешение на ружье и шагнул к «ягуару», но автоматчик, набычившись, шевельнул стволом, и Шкабров остался на месте.

Лейтенант откинул клапан чехла, и его брови удивленно поползли вверх.

— Это что? — спросил он, наполовину вынимая ружье из чехла и демонстрируя Абзацу отсутствие приклада. — Боевиков насмотрелись, так это надо понимать?

— Да какие боевики, командир, — миролюбиво сказал Абзац. — Вы же видите, что он не отпилен, а обломан. Упал я в лесу неловко. Видите, морду разбил, приклад сломал… Все настроение пропало, пришлось возвращаться. Стал бы я ночью со стволом по городу мотаться, если бы не эта ерунда! Теперь надо его в ремонт нести. Опять семь шкур сдерут, да еще попробуй, найди его, этот ремонт…

Пока он бубнил и канючил, лейтенант внимательно осмотрел уцелевшую шейку приклада, который действительно был не отпилен, а косо обломан, как и сказал Абзац. Это создавало некоторые неудобства при стрельбе, зато не вызывало подозрений. Абзац понятия не имел, существует ли закон, запрещающий превращать охотничьи ружья в обрезы, но из самых общих соображений было ясно, что ремингтон с отпиленным прикладом может насторожить сотрудников правоохранительных органов. Именно поэтому, укорачивая громоздкое охотничье ружье, он в свое время воспользовался не ножовкой, а трехкилограммовым молотком. Кому-то такая предосторожность могла показаться излишней, но Абзац не верил в существование излишних предосторожностей. Помимо всего прочего, сломанный приклад позволял Абзацу удовлетворительно ответить на вопрос, почему он возит ружье по городу. «Везу в починку» — вот и весь разговор… Правда, по ночам ружья в ремонт не возят, поэтому Абзацу пришлось на ходу сочинить байку про то, как он упал в лесу. История была не самого высокого качества, и лейтенант не замедлил обратить на это внимание.

— Это как же надо упасть, — сказал он, — чтобы у ремингтона приклад отскочил?

— В овраг надо упасть, — проворчал Шкабров. — В кусты. На камни, мать их… Мужики, может, я домой поеду? У меня все тело болит, как будто в нем ни одной целой косточки нету.

Лейтенант выбрался из машины, проверил документы на оружие, вернул Шкаброву права и снова небрежно козырнул.

— Аккуратнее надо быть, Игорь Петрович, — сказал он на прощание. Счастливого пути.

«Какой Игорь Петрович?» — хотел было удивиться Абзац, но вовремя вспомнил, что в данный момент пользуется комплектом документов на имя Игоря Петровича Лупоглазова. Он просто обожал такие фамилии — Лупоглазов, Варнаков, Кривоклыков… Они отвлекали внимание официальных лиц от того обстоятельства, что предъявленные им документы являются такими же липовыми, как трехдолларовая купюра.

Он вернулся за руль, наглядно-показательно защелкнул ремень безопасности и плавно тронул машину с места. Автоматчик курил, равнодушно глядя в сторону, а лейтенант уже снова размахивал своим жезлом, останавливая очередную машину.

Абзац ехал домой.

Он понимал, что его квартира в данный момент являлась последним местом, где ему следовало бы появляться. Если тебя где-то и ждет засада, то наверняка именно там, где ты бываешь чаще всего, — дома. Абзац был опытным охотником и хорошо знал азбуку, но сегодня у него не было настроения прятаться и красться. Подстегивая мощный двигатель короткими толчками педали, он с удивлением чувствовал внутри какое-то странное движение, словно там, в тесном пространстве грудной клетки, ломался многолетний лед или трескалась толстая известковая скорлупа какого-то невиданного яйца. Было совершенно непонятно, что за птенец вылупится из этого яйца и птенец ли это вообще.

«Что это со мной, — думал он, сворачивая на знакомую улицу и немного снижая скорость. — Что это меня разбирает с самого утра? Ведь я, похоже, действительно намерен предъявить Хромому ультиматум. Вернее, уже предъявил и жду ответа…»

Лежавший на приборной панели мобильник словно в ответ на его мысли мелодично запиликал. Абзац взял трубку и поднес ее к уху.

— Абзац, — сказал знакомый голос, — ты хорошо подумал, прежде чем сделать то, что ты сделал?

— Даже лучше, чем ты можешь себе представить, — ответил Шкабров. Тебе передали мои условия?

— Да. — Хромой помедлил. — Ты отдаешь себе отчет в том, что это… Я даже толком не знаю, как это назвать. Это не условия, Абзац, это бред умалишенного. Ты что, опять надрался?

— Ты можешь говорить и думать что угодно, но это не бред, а именно условия. Мои условия, ясно? Либо ты их примешь, либо откажешься от моих услуг. Выбирать тебе, но имей в виду: я тебя не боюсь — это раз, и я не испытываю к тебе ни уважения, ни симпатии — это два. Так что, если ты попытаешься меня достать или откажешься платить, я открою сезон охоты на тебя. Это моя работа, и я умею с ней справляться. А если я снова увижу на горизонте кого-нибудь из твоих людей — убью без предупреждения.

— Да, — медленно проговорил Хромой, — все-таки врачи не врут: алкоголь — страшный яд.

— Еще какой! — согласился Абзац. — Я понял это только сегодня.

— У тебя была отличная возможность подохнуть от цирроза печени, сынок, — сказал Хромой. — Она и сейчас у тебя есть. Не стоит ее упускать. До цирроза ведь можно и не дожить.

— Что же мне может, помешать? — с насмешкой спросил Шкабров.

— Пуля, — коротко ответил Хромой.

— Пуля — дура, — сообщил ему Абзац и выключил телефон.

Глава 13

НЕСПОРТИВНЫЙ РОК-Н-РОЛЛ

Он не ошибся: звонил действительно Кондрашов. Услышав голос господина депутата, Чиж скорчил постную физиономию, снял телефон с полки и, волоча по полу длинный шнур, неохотно поплелся в гостиную. Здесь он включил торшер и тяжело опустился в кресло. Сигареты и зажигалка лежали в кармане халата. Чиж закурил и досадливо крякнул: пепельница так и осталась на кухне.

— Подождите секундочку, — сказал он в трубку.

— Нет, это вы подождите, — сказал Кондрашов.

Голос у него был взвинченный, в нем чувствовалась подступающая истерика пополам с невысказанными угрозами. Слушать его было противно, и Чиж не стал дожидаться, а просто поставил телефон на пол, положил трубку рядом с аппаратом и отправился на кухню за пепельницей.

Когда он вернулся, в трубке было тихо.

— Алло, — невнятно сказал Чиж, раскуривая сигарету. — Вы еще там?

— Черт подери, майор, где вас носит?! — немедленно откликнулся Кондрашов. — Что за хамские манеры? Я звоню вам по делу, а вы…

— Сожалею, Владимир Кириллович, — вежливо сказал Чиж, — но никаких дел у нас с вами нет. Поверьте, не по моей вине. Я сделал все, что мог…

— Да! — выкрикнул Кондратов. — Разумеется, вы сделали все, что могли! Надрались как сапожники, послали своего шофера за пивом, спугнули Абзаца…

— Что ж, — подавляя раздражение, спокойно сказал Чиж, — какая-то доля правды во всем этом присутствует. Но я также рисковал жизнью, пытаясь задержать этого вашего Абзаца.

— Рисковать жизнью может любой дурак! — прорычал Кондратов. — Мы с вами не на стадионе, майор! Мне нужно от вас не участие, а победа. Победа, понимаете?

— Боюсь, это вы не понимаете. Ни о каком участии не может быть и речи. Меня в принудительном порядке отправили в отпуск, так что я выведен из игры на целый месяц.

Теперь вашим делом займется кто-то другой… если это дело существует в действительности, а не является плодом вашего воображения.

— Что вы несете, майор, — раздраженно проворчал Кондратов. — Какое там, к дьяволу, воображение? Зачем, по-вашему, мне нужно разыгрывать из себя идиота?

— Для придания себе дополнительного авторитета, например, — сказал Чиж. — Вы ведь не стали посвящать средства массовой информации в подробности своих взаимоотношений с Хромым, не так ли? Газеты криком кричат о том, что на вас охотятся противники реформ и, в частности, организованная преступность, которой вы крепко наступили на хвост. Приемчик старый, но весьма действенный. Кое-кому даже удалось таким путем пролезть в президенты.

Впрочем, Бог вам судья. Сожалею, что ничем не смог вам помочь. Не смог и, увы, уже не смогу…

— Странно, — сказал Кондратов. — Мне казалось, что мы достигли определенного соглашения… Вы ведете себя некорректно, майор. Боюсь, что при таких условиях я не смогу выполнить свою часть договора.

— Это вы про центр Маршака, что ли? — спросил Чиж. — Да аллах с ним, с этим вашим центром. Как-нибудь перебьюсь.

— Насколько я помню, речь шла не только о лечении, — напомнил Кондратов.

— Ага, — сказал Чиж. — Так… Пряник вы у меня уже отобрали, теперь самое время доставать кнут. Вы имеете в виду Сапсана и его… э… сувенир? Это довольно неприятно, но не так уж и страшно, если разобраться. И потом, теперь я при всем своем желании ничего не смогу для вас сделать. Просто физически не смогу. Даже если бы вы располагали неопровержимыми доказательствами, скажем, моей причастности к торговле наркотиками или печатанию фальшивых денег, я и тогда ничего не смог бы для вас сделать. Я выведен из игры, понимаете? Я в отпуске, меня просто нет… Поймите, здесь нет ничего личного, и я не хотел бы, чтобы вы подумали, будто мне что-то от вас нужно… будто я набиваю цену.

— Это все пустые слова, дорогой мой Николай Гаврилович, — неожиданно спокойно сказал Кондратов. — Истина же заключается в том, что вы обманули мое доверие. Я вас уничтожу, майор Чиж. Я ударю со всех сторон, и ударю так, что от вас только брызги полетят. То, о чем говорил с вами Сапсан… то есть Валера… так вот, покажется вам детским лепетом. Через неделю вы станете безработным, через две — бомжем, а через месяц вас упекут пожизненно.

— А вы не боитесь, что наша беседа записывается? — так же спокойно поинтересовался Чиж. — Вы уверены, что вас слышу только я? Вот я, например, в этом не уверен. Откуда мне знать, какими методами пользуется наш отдел кадров, чтобы удостовериться в благонадежности офицеров? Так что вы все-таки поаккуратнее, Владимир Кириллович. И потом, вот это как раз и есть пустые слова: уничтожу, растопчу, посажу… Мало того что вряд ли у вас хватит влияния на то, чтобы привести в исполнение свои необдуманные угрозы. У вас запросто может не хватить времени! Поверьте, я не злорадствую, но поймите же, в конце концов: я от-стра-нен! И потом, что я могу — один, без спецназа, без опергрупп, без техники, даже без оружия? Наймите себе ребят из какого-нибудь частного агентства, и вперед! В конце концов, из меня бодигард, как из бутылки молоток. Мне сегодня какие-то ребята в сквере все ребра пересчитали…

Кондрашов вдруг весело хмыкнул, как будто до этого они не орали друг на друга, а мило беседовали.

— Я в курсе, — сказал он, — мне уже доложили… И кой черт, скажите мне на милость, дернул вас лезть в эту драку? Вас ведь, кажется, не трогали!

— Однако, — сказал Чиж. — Я и не подозревал, что вы меня пасете. Доверяй, но проверяй, а? А насчет драки… Ну не знаю. Рефлекс, наверное, сработал.

— Вот видите, — сказал Кондрашов. — А вы говорите — не бодигард… Рефлексы у вас как у хорошей овчарки. Это комплимент, если вы не поняли. А что касается доверия, так ведь его заслужить надо. Пока что поводов доверять вам у меня маловато.