— Что случилось? — не унималась она, но он, ни слова не говоря, вскочил на свое место и тут же заблокировал все дверцы.

Слоан повернул ключ зажигания, настороженно оглядываясь вокруг.

— Нам уже давно пора быть в пути, — бросил он и принялся задом выводить машину, выворачивая передние колеса в направлении дороги.

И тут же послеобеденную тишину разорвали звуки ружейных выстрелов. Черт! Эти сукины дети все-таки выследили их! Как это им так повезло?

Резко выкрутив руль в противоположном направлении, Слоан с силой нажал на газ. Пикап взревел и, вихляя по гравию, так что камешки полетели во все стороны, понесся назад, в ту сторону, откуда они приехали.

Слоан бросил взгляд через плечо и обнаружил, что Лейни не понимает грозящей им опасности: она не слышала свиста пуль и не поняла, почему они так резко срываются с места. Слоану полегчало: он не хотел ее пугать. А с ситуацией он справится сам.

— Что ты делаешь, Слоан? — сквозь визг колес донесся до него ее голос. — Ты не туда едешь, не в ту сторону. Я не была в Секвейне, но мы же приехали с этой стороны, куда ты сейчас направляешься.

Не обращая на нее внимания, он бросил взгляд в зеркало заднего обзора, пытаясь разглядеть преследователей. Но дорога позади них была пуста. Слоан утопил в пол педаль газа, машина резко прыгнула вперед, и он перешел на следующую передачу. Если ему удалось оторваться от хвоста, поехав в противоположном направлении, то нужно выжать из этого преимущества все возможное, пока их преследователи не пришли в себя.

— Сбавь скорость! Ты так мчишься, что тебя оштрафуют.

Я знаю, что делаю и куда еду, — огрызнулся Слоан. — Прекрати хоть на минуту командовать, не мешай мне делать свое дело, а сама попробуй хоть немного помолчать.

Она ухватилась за ручку своей дверцы и сморщила нос.

Ты хоть иногда можешь не грубить?

Слоан крепко сжал губы и не разжимал их минут десять, чтобы у него не вырвались слова, о которых он пожалеет. Наконец он решил, что уже можно ехать помедленнее и перестал с силой давить на газ. Кажется, за ними никто не гнался.

Проехав еще четверть мили, Слоан приткнулся на стоянке для грузовиков между двумя громадными трейлерами. Выключив зажигание, он в раздумье принялся барабанить пальцами по рулю, считая до десяти.

— Почему мы здесь остановились? Послушай, Слоан, если ты устал, я с удовольствием сама поведу машину. А может, нам нужна карта? Можно попросить у кого-нибудь из дальнобойщиков.

Он взглянул на нее, опять сосчитал до десяти и откашлялся.

— Ты хочешь знать, почему я так гнал и почему мы едем в противоположном направлении? Хорошо, я тебе отвечу. Потому что наша с тобой цель сберечь свои жизни. Я знаю, как надо вести машину, чтобы избежать нападения, как защититься. Позади ресторана нас ждала засада. Они стреляли в нас, когда мы выезжали со стоянки. Я чудом сумел уберечь нас обоих. Теперь ты понимаешь?

Она открыла рот и тут же захлопнула его.

— Значит у тебя такая интуиция? Такая мгновенная реакция? — насмешливо спросила Лейни. — А я не заметила ничего необычного. И за нами никто не гнался, хвоста не было.

Внезапно Слоан вспомнил слова капитана и промолчал. Но не успокоился — его гнев и адреналин искали выход.

Слоан выругался сквозь зубы. Черт его побери, если он не велит ей замолчать раз и навсегда, предоставив профессионалу делать его работу. Но вместо этого он безразлично пожал плечами и кивнул.

— И что мы теперь будем делать?

Хоть Лейни и выглядела сердитой, Слоан понял, что она опять растерялась. А ему требовалось, чтобы она была сейчас совсем в ином состоянии духа.

— Через несколько минут я должен позвонить капитану. Пусть он пришлет нам другой автомобиль.

Лейни озадаченно глядела на него.

— Зачем ему делать такую глупость? Неужели он так поступит?

— Да, поступит. А йотом мы поедем в Секвейн окружным путем. Самым сложным, который я сумею выдумать. Пусть даже нам придется добираться несколько дней вместо нескольких часов. Другого выбора у нас нет.

Лейни поерзала на сиденье, усаживаясь поудобнее. О, мужчины, они все такие. Ему вовсе не важно, что она думает обо всем происходящем. Главное, что думает он.

Она повернулась к нему:

— Слоан? До ленча… м-м-м… я имею в виду… почему ты меня тогда поцеловал?

В основном, чтобы заставить тебя замолчать, — сказал он неожиданного для самого себя. — Но потом… я потерял контроль.

Лейни медленно провела языком по губам и кивнула.

Они оба потеряли контроль. Разве нет?

Слоан положил руку ей на плечо и нежно погладил. Ему опять безумно захотелось поцеловать ее. Но он же может справиться со своими желаниями! Кроме всего прочего, Слоан был решительно настроен спасти ее хорошенькую головку.

Он убрал руку, вновь вцепился в руль и отвел взгляд.

— Слушай, сейчас совсем не подходящее время для таких разговоров. Мне нужно позвонить капитану.

Он пытался убедить себя, что вряд ли когда-нибудь настанет подходящее время для этого. Но, несмотря на все клятвы и благие намерения, его постоянно тянуло к ней. Чем дольше они находились наедине, тем больше была вероятность того, что однажды они не только станут целоваться, но и зайдут гораздо дальше.

Всякий раз, когда Слоан смотрел на нее, кровь закипала у него в жилах, а тело цепенело. Воображение рисовало ему, как он будет ласкать ее нежную кожу, гладить густые рыжие волосы. И от этих картин он сходил с ума.

— О нас поговорим позже, — твердо заявил Слоан, достал из кармана мобильный телефон и набрал номер капитана.

Лейни даже и не пыталась понять, что происходило в течение следующего часа, с тех пор как они вернулись в Шугарлэнд и сменили машину.

Если можно было назвать машиной этот раздолбанный двенадцатилетний пикап. Слоан так неожиданно позвонил и потребовал заменить ему машину, что у капитана не оставалось выбора. Чет был готов прийти им на помощь, но под рукой у него оказалось единственное авто — принадлежавший его сыну-подростку подержанный фургон.

Там, где пикап Слоана спокойно урчал, эта консервная банка, называемая автомобилем, фыркала, дымила и лязгала. Удивительно, как она вообще не рассыпалась на ходу.

Кондиционер, конечно же, не работал. Передний бампер разъела ржавчина. Глушитель ужасающе дребезжал и дымил. Лейни с трудом втиснула ноги на переднее сиденье. Перепутанные провода и пустые банки из-под содовой перекатывались по полу.

Но Слоан не жаловался. Он перегрузил из пикапа ее вещи, опустил окна, включил CD-плеер, и они оставили капитана, на прощание окутав его дымом из выхлопной трубы. Тинэйджеру было наплевать на кондиционер, но уж о том, чтобы у него была самая лучшая стереосистема, он позаботился.

Лейни подозревала, что Слоан специально включил плеер на полную громкость, чтобы свести разговоры к минимуму. Он выбрал музыку «кантри», а не рок, который она обычно слушала. Но все равно Лейни была довольна.

Они ехали по Техасу проселочными дорогами. Лейни вдруг обнаружила, что большинство мелодий, которые они слушали, лиричны и им хочется подпевать. Ей понравились некоторые песни, слова которых говорили, что нужно начать новую жизнь после неудавшегося замужества, найти новую любовь. Но особенно ее очаровала песня о том, как хорошо сидеть в хонки-тонк баре и пить пиво.

— А что это за бар? — не выдержала Лейни и спросила Слоана.

— Прости? — Тот убавил звук, чтобы расслышать, что она говорит.

— Что это за бар? — повторила она, и он взглянул на нее, словно она только что свалилась с Луны. Лейни попыталась объяснить: — Ну, о котором только что пели?

Он застонал.

— Лейни, твой отец владеет баром. Мне казалось, ты больше должна об этом знать.

— Но я не знаю. Когда я росла, мой отец работал менеджером в нефтяной компании, пока не заболел. А я всегда была очень занята, чтобы ходить по барам. Я прилежно училась в колледже, много занималась, а затем мне пришлось сражаться за свое место под солнцем, делать карьеру Кроме того, я всегда считала, что увлекаться алкоголем — попусту тратить деньги.

— А как же отец стал владельцем бара в Хьюстоне?

Когда я, наконец, выбрала себе занятие и стала вести в газете колонку, моя семья решила переехать в Хьюстон. Мне необходимо, чтобы они были рядом. Старый приятель матери, ваш капитан, одолжил моим родителям денег на открытие собственного дела. Я помогла им определиться, предложив купить бар. Мой отец очень ответственный человек, тогда выбор казался правильным, но…

Она отвернулась и печально покачала головой. Итак, капитан Джонсон поддержал деньгами отца Лейни. Это многое объясняет в их отношениях.

— Тяжело, наверно, иметь собственное дело, — сказал Эббот.

Глубоко вздохнув, Лейни смущенно продолжала:

— Да. Мы хотели, чтобы это был уютный бар по соседству. Пришлось многое переделать. И несмотря на это, заведение всегда выглядело каким-то унылым. А самое худшее…

Слоан не нашелся, что сказать, но ему опять стало жаль ее. Он злился на свое бессилие, когда у нее на глаза наворачивались слезы или в них появлялось вот такое беззащитное выражение.

— Не надо заставлять себя рассказывать то, о чем тяжело говорить. — Слоан даже пожалел, что поставил эту дурацкую песню про бар.

— Нет, — она покачала головой. — Иногда полезно поделиться тем, что тебя гнетет. — Она махнула рукой перед лицом, словно обмахиваясь веером. — Я советую своим читателям для начала быть честными самим с собой, и тогда они сумеет быть честными с другими.

— Когда как. — Слоан пожал плечами. Он всегда считал, что нельзя быть слишком откровенным, особенно если человек говорит о том, о чем лучше промолчать.

Мой отец — алкоголик, — наконец выдавила из себя Лейни. — Он никогда себе в этом не признается, но мы знаем. Я думаю, что и сердечный приступ в такие молодые годы с ним случился именно из-за этого.

— Ну… не думаю, что владеть баром слишком подходящее занятие для того, кто любит выпить или страдает алкоголизмом.

Лейни поморщилась.

— Так и есть. К несчастью, никто из нас не видел этой проблемы, пока он не стал владельцем бара. Тогда-то все и открылось. — Еще раз тяжело и печально вздохнув, она пожала плечами. — Хотя теперь это не имеет никакого значения. — Лейни снова повернулась к нему. — Так ты не знаешь, что это за бар? Ты бывал в нем?

— Я был в нескольких подобных местечках.

— И как они выглядят?

— Ничего особенного. Некоторые вообще отвратительные. Большинство — дешевые, шумные. Обычно в них собираются работяги: ковбои, водители грузовиков и цистерн. Приходят туда, чтобы убить время. Много пьют и много играют. — Слоан поглядел на нее. — Не думаю, что тебе бы там понравилось.

Да и этот разговор — слишком личный, интимный — Слоану не особенно нравился. Если он не будет следить за собой, то разболтается и чего гляди вывернет душу наизнанку. А там нет ничего радостного.

— Не стоит так буквально понимать песню, — пробормотал он и опять прибавил громкость.

Слоан вел машину и, чтобы избежать новых разговоров, тихонько подпевал музыке, льющейся из динамика. А Лейни стала думать, что многое в своей жизни упустила за работой. Много трудилась, а потому не видела ни дешевых баров, ни самой жизни.

Смешно, что женщина, которая давала совет по многим вопросам, сама не имела опыта по проблемам, которые ее просили решать. Хотя… по образованию Лейни была психологом и знала, как и у кого получить ответ на тот или иной вопрос. Она ценила работоспособность и лояльность в семье, о чем и говорила со своими читателями. Но когда дело дошло до ее собственной жизни и до ответа на вопрос, как быть счастливой, вдруг выяснилось, что здесь она — новичок.

Лейни поглядела на Слоана. Он надел темные очки, потому что вел машину против солнца. Может быть, эта поездка даст ей возможность в первую очередь разобраться со своей жизнью, а не станет бесполезной тратой времени, как ей казалось вначале.

Глядя на сильный подбородок спутника, Лейни гадала, станет ли Слоан для нее шансом на настоящие отношения…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Теплый весенний ветерок трепал ее волосы, заходящее солнце грело правую руку. Лейни уговаривала себя, что надо наслаждаться поездкой, а не раздумывать постоянно о мужчине, сидевшем рядом с ней. Но ее мучило любопытство.

Почему его до сих пор не подцепила какая-нибудь смазливенькая техасская девчонка? Слоан без сомнения хорош собой, хотя черты его лица несколько грубоваты и слишком суровы. Но судя по поцелую, он весьма горяч.

Сердясь на себя, что никак не выбросит его из головы, Лейни попыталась сконцентрироваться на пейзаже за окном. Но там не было ничего примечательного. Они ехали по двухполосной грунтовой дороге мимо вспаханных черных полей, готовых к посеву.

Иногда вдали мелькали нефтяные вышки. Некоторые качали нефть, лежащую глубоко под землей, но многие стояли заброшенными.

Время шло, километры наматывались, и Лейни отметила, что пейзаж вдоль дороги стал меняться: ее поразила щедрость красок, множество диких цветов. Когда они въехали на гребень небольшого холма, внезапно она заметила, что цветы растут повсюду.

— Как красиво! — изумилась Лейни.

— Что? — Слоан опять убавил звук.

— Ой, пожалуйста, останови здесь. Я никогда не видела такой красоты.

— О чем ты? Тут нет ничего интересного. Только заброшенное коровье пастбище и несколько нефтяных вышек.

— Цветы. Они изумительны! Только посмотри на них. Оранжевые, желтые, багровые. Разве не хороши?

Слоан нашел дорожку, на которую можно было съехать, и прежде, чем он выключил зажигание, Лейни уже выскочила из машины и бросилась на цветущую поляну.

— Подожди! — крикнул он вслед и, вытащив ключи, тоже вышел из машины. — Лейни, подожди. Ты побежала так, словно никогда прежде не видела цветов, растущих вдоль дороги, — сурово выговаривал он, догоняя ее.

Лейни закружилась, подняв руки над головой.

— Не видела! — Она нагнулась и понюхала какой-то цветок. — Таких уж точно. — И она опустилась на землю.

Он с недоумением смотрел на нее.

— Не верю, что дикие цветы пахнут по-особому. В техасской провинции весной полно таких цветов. Лет тридцать назад был проект озеленения обочин дорог. Теперь в Техасе цветы повсюду. У тебя еще будет время полюбоваться ими. Но, в общем, я согласен, в этом году васильки особенно хороши.

— Васильки. Это они? Фантастика!

— Все, а теперь пошли. Достаточно. — Их машина и так уже слишком долго стоит у обочины, и Слоан начал испытывать беспокойство. — Нельзя, чтобы нас здесь застали.

— Еще пару минут, Слоан! Здесь так спокойно, так хорошо. Почему ты не хочешь присоединиться ко мне? — Она громко засмеялась и откинулась назад. Ее тело исчезло среди цветов.

Впервые Слоан услышал ее радостный смех. Он звучал, как музыка, и был для него слаще тех песен в стиле «кантри», которые он обычно любил слушать.

Чем больше Лейни смеялась, тем более раскованной становилась. Она словно стала моложе, потеряла свою солидность. Казалось, у нее нет никаких проблем. Слоан и сам бы расслабился, если бы не был озабочен тем, как избавить ее от грозившей опасности.

Ее смех вызвал улыбку и у него, что бывало с ним достаточно редко.

Слоан задумался: как сделать так, чтобы на губах у Лейни всегда играла улыбка? Почему он прежде не слышал, как она смеется? Его захлестнуло такое желание, что захотелось упасть в цветы рядом с ней и думать только о том, как доставить ей удовольствие, лаская и целуя эту сказочно нежную кожу. А Лейни станет улыбаться только для него.