– Это великий дом, – рассказывал лорд Форкосиган Катерине за едой, – но по ночам тут так тихо. Одиноко. Он не должен пустовать. Он должен снова наполниться жизнью, как когда-то в дни расцвета моего отца, – его тон был почти печален.

– Вице-король с супругой вернутся к императорской свадьбе, ведь так? Он будет полон народу к празднику Середины Лета, – подсказала она.

– О, да, они и вся их свита. Все здесь соберутся к бракосочетанию. – Он заколебался. – И в том числе мой брат Марк, стоит это учесть. Полагаю, я должен предупредить Вас относительно Марка.

– Дядя говорил, что у Вас есть клон. Это он… гм… оно?

– Оно – это бетанское обращение к гермафродиту. В этом же случае определённо следует говорить «он». Да.

– Дядя Фортиц не говорил, почему Вы – или Ваши родители? – решили завести клона; только – что были какие-то сложности и мне следует самой спросить у Вас. – Наиболее правдоподобным объяснением, так и просящимся на язык, было бы то, что граф Форкосиган хотел получить неповреждённую замену для своего искалеченного солтоксином наследника – но это, очевидно, совсем не тот случай.

– Это запутанная история. Мы и не собирались. Некие комаррцы, сбежавшие на Землю, создали его как часть излишне причудливого заговора против моего отца. Я полагаю, когда они не смогли произвести революцию военными методами, они решили попробовать что-то вроде дешевенькой биологической войны. Они заставили своего агента украсть образец моей ткани – это было не так уж трудно; я, когда был ребенком, прошёл через сотни вариантов лечения, тестов и биопсий – и отдали его одному из наименее щепетильных клонобаронов на Архипелаге Джексона.

– О боже. Но дядя Фортиц сказал, что Ваш клон не похож на Вас – потому что у него не было Вашей, гм, травмы до рождения? – Она коротко кивнула ему, но из вежливости не отвела глаз от его лица. Она уже столкнулась с его несколько ошибочной чувствительностью относительно его врождённых дефектов. Это тератогенное, а не генетическое повреждение, и он удостоверился, что она это понимает.

– Если бы это было так просто… Он начал расти, как ему было положено, и им пришлось его подгонять под мой рост. И фигуру. Это просто ужасно. Они намеревались добиться, чтобы он был неотличим от меня при осмотре, поэтому когда мне, например, заменили сломанные кости ног на синтетику, ему сделали такую же хирургическую операцию. Я точно знаю, как это болезненно. Они заставили его научиться выдавать себя за меня. За все эти годы, пока я рос единственным ребёнком в семье, у него развился самый ужасный комплекс соревнования с родным братом, какой Вы только можете представить. Нет, Вы подумайте: ему никогда не было позволено быть собой, он жил, постоянно – на самом деле, даже под угрозой пыток, – сравниваемый со своим старшим братом… Когда заговор провалился, он был на верном пути к тому, чтобы сойти с ума.

– Да уж, я думаю! Но… как Вы спасли его от комаррцев?

Он немного помолчал, затем сказал: – Он вроде как сам себя спас. Как только он попал в орбиту внимания нашей матери-бетанки – ну, Вы можете себе представить. У бетанцев очень чёткие и строгие убеждения относительно родительских обязанностей по отношению к клонам. Полагаю, это его чертовски ошеломило. Он знал, что у него есть брат – господь свидетель, его постоянно тыкали в это носом, – но родителей он не ожидал. Семья приняла его – полагаю, это простейший вариант объяснения. Он прожил на Барраяре некоторое время, а в прошлом году моя мать отослала его на Колонию Бета – посещать университет и проходить курс терапии под наблюдением моей бетанской бабушки.

– Это неплохо звучит, – сказала она, довольная, что эта причудливая история закончилась хорошо. Похоже, Форкосиганы держались друг друга.

– М-м, может быть. Сообщения от моей бабушки убеждают, что это было для него довольно сложно. Видите ли, у него есть навязчивая идея – абсолютно понятная – внешне отличаться от меня так, чтобы никто не смог нас когда-нибудь снова перепутать. Не подумайте неправильно, мне это очень нравится, я действительно считаю, что это прекрасная мысль. Но… он мог бы прибегнуть к пластической операции или коррекции фигуры, принимать гормоны роста, изменить цвет глаз, осветлить волосы, или ещё что-то… а вместо этого он решил сильно набрать вес. При моём росте это чертовски поражает. Я думаю, такой способ ему нравится. Он делает это нарочно, – он довольно задумчиво посмотрел на свою тарелку: – Я полагал, бетанская терапия могла бы ему с этим помочь, но как выяснилось – нет.

Какое-то движение с краю скатерти заставило Катерину вздрогнуть; почти взрослый чёрно-белый котёнок с самым решительным видом вскарабкался на край стола, цепляясь крошечными коготками, словно альпинистскими крючьями, и направился к тарелке Форкосигана. Тот рассеянно улыбнулся, выбрал пару креветок из остатков своего салата и положил их перед зверьком; тот урчал и мурлыкал, энергично жуя.

– Кошка, живущая у охранников, снова принесла котят, – объяснил он. – Я восхищаюсь их подходом к жизни, но они постоянно вертятся под ногами… – Он взял большую крышку с подноса и накрыл ею зверька, поймав его в ловушку. Неустрашимое мурлыканье отдавалось эхом под серебряным полушарием, словно звук мотора маленькой машины.

– Перейдём к десерту?

Серебряный поднос наполняли восемь различных разновидностей пирожных, столь волнующе красивых, что казалось преступлением перед эстетикой съесть их, не сделав предварительно видеозапись для потомства.

– О боже, – после долгой паузы она показала на одно, покрытое толстым слоем сливок и украшенное цукатами, будто драгоценными камнями. Форкосиган положил его на стоящую в ожидании тарелку и вручил ей через стол. Катерина заметила, что он сам посмотрел на пирожные с тоской, но не взял себе ни одного. Он вовсе не толстый, подумала она с негодованием; когда он изображал Адмирала Нейсмита, он, наверное, был почти истощён. Пирожное оказалось на вкус столь же замечательное, как и с виду…, и на какое-то время вклад Катерины в разговор прекратился. Форкосиган смотрел на неё, улыбаясь, очевидно, от переживаемого ею удовольствия.

Пока она подбирала вилкой последние молекулы сливок со своей тарелки, в холле раздались шаги и мужские голоса. Она узнала рокочущий голос Пима, говорящего: «… нет, милорд на совещании с новым парковым дизайнером. Я действительно не думаю, что было бы желательно его потревожить».

Растягивающий слова баритон ответил: – Да, Пим, да. Я его не тревожу. Я с официальным поручением от моей матери.

Выражение крайнего раздражения осветило лицо Форкосигана, он проглотил на полуслове какое-то приглушённое ругательство, произнесённое слишком тихо, чтобы его можно было разобрать.

Посетитель появился в дверном проёме Жёлтой Гостиной, и выражение лица Майлза быстро смягчилось.

Мужчина, которому Пим не смог помешать войти, оказался молодым офицером, высоким и поразительно красивым капитаном в зелёной армейской форме – темноволосым, со смеющимися карими глазами и ленивой улыбкой. Он замер, чтобы отдать Форкосигану полушуточный поклон со словами: – Привет тебе, о братец – Лорд Аудитор. Боже мой, уж не завтрак ли Матушки Кости я вижу? Скажи мне, что я не опоздал. Что-нибудь осталось? Могу я слизать крошки с тарелки? – Он сделал шаг в комнату, и его взгляд остановился на Катерине. – Ого! Представь меня своему парковому дизайнеру, Майлз!

Лорд Форкосиган произнёс, почти сквозь зубы: – Госпожа Форсуассон, позвольте познакомить Вас с моим беспутным кузеном, капитаном Айвеном Форпатрилом. Айвен – госпожа Форсуассон.

Не устрашённый этим неодобрительным вступлением, Форпатрил усмехнулся, низко склонился к её руке и поцеловал. Его губы задержались на одно лишнее мгновение, но по крайней мере они сухие и тёплые, и ей не пришлось преодолевать невежливый порыв вытереть руку об юбку, когда он наконец выпустил её: – И Вы принимаете заказы, госпожа Форсуассон?

Катерина была не совсем уверена, удивлена она или оскорблена его весёлым хитрым взглядом, но удивление казалось ей более безопасной реакцией. Она позволила себе слегка улыбнуться: – Я только начинаю.

Лорд Форкосиган вставил: – Айвена живет в квартире. По моему, у него на балконе стоит цветочный горшок, но, как я видел в последний раз, его содержимое погибло.

– Это было зимой, Майлз. – Тут Айвена отвлекло слабое мяуканье из-под стоящей поблизости серебряной полукруглой крышки. Он посмотрел на крышку, с любопытством приподнял её с одной стороны и со словами «а, один из этих» опустил обратно. Он обошёл вокруг стола, обнаружил чистую десертную тарелку, блаженно улыбнулся и обеспечил себя двумя пирожными и вилкой, остававшейся на тарелке его кузена. Вернувшись на пустое место напротив, он расположил на столе свои трофеи, подтянул к себе стул и сел между лордом Форкосиганом и Катериной. Прислушавшись к протестующему мяуканью, всё громче раздающемуся из-под крышки, он вздохнул, извлёк пленённого котёнка, устроил его у себя на коленях поверх тонкой тканой салфетки и занял делом, измазав щедрой порцией крема его лапки и мордочку.

– Я не хотел бы мешать вам, – добавил он сквозь первый прожёвываемый кусок.

– Мы уже всё закончили, – сказал Форкосиган. – А зачем ты здесь, Айвен? – Он добавил сквозь зубы: – И почему это три телохранителя не смогли тебя задержать? Или мне стоит отдать им приказ стрелять на поражение?

– Моя мощь велика, поскольку моё дело правое, – сообщил Форпатрил. – Моя мать прислала меня к тебе со списком поручений для тебя длиной с мою руку. С примечаниями. – Он извлёк из кителя пачку свёрнутых бумаг и помахал ею перед кузеном; котёнок перевернулся на спину и стал бить по бумагам лапами, а Айвен, развлекаясь, отдёрнул их: – Кис-кис-кис…

– Твое упорство несгибаемо, поскольку ты больше боишься своей матери, чем моей охраны.

– Как и ты сам. И твоя охрана тоже, – заметил лорд Форпатрил, отправляя в рот ещё один кусок десерта.

Форкосиган проглотил непроизвольный смех, затем его взгляд снова сделалсятал серьёзен. – А… Госпожа Форсуассон, я вижу, что мне будет сейчас необходимо этим заняться. Возможно, нам лучше на сегодня закончить. – Он виновато улыбнулся ей и отодвинул свой стул.

Несомненно лорду Форкосигану необходимо обсудить важные вопросы безопасности с молодым офицером.

– Конечно. Гм, приятно было познакомиться с Вами, лорд Форпатрил.

Сидящий на коленях котёнок помешал капитану привстать, но он отвесил ей самый сердечный поклон: – Счастлив служить Вам, госпожа Форсуассон. Я надеюсь, мы скоро увидимся.

Улыбка Форкосигана поблёкла. Он поднялся – за ним и Катерина – и провёл её в холл, пробормотав в наручный комм: «Пим, пожалуйста, подай автомобиль к передней двери». Он указал вперёд и зашагал рядом с ней по коридору: – Извините за Айвена.

Она совсем не понимала, за что ему следовало извиниться, поэтому скрыла своё замешательство пожатием плеч.

– Так мы договорились? – продолжал он. – Вы берётесь за нужную мне разработку?

– Возможно, Вам стоило бы сперва посмотреть несколько возможных проектов дизайна.

– Да, конечно. Завтра… или Вы можете мне позвонить, как только будете готовы. У вас есть мой номер?

– Да, Вы мне дали несколько ещё на Комарре. Я их сохранила.

– А. Хорошо… – когда они свернули к парадной лестнице, его лицо приобрело задумчивое выражение. Уже на самых нижних ступенях он поднял на неё глаза и прибавил: – И тот небольшой сувенир Вы тоже сохранили?

– О, да.

Он имел в виду крошечную модель Барраяра, кулон на цепочке, воспоминание о тех мрачных событиях, о которых нельзя говорить на людях.

Он с надеждой сделал паузу, и она пожалела, что не может прямо сейчас достать украшение из-под своей чёрной блузки и показать ему. Однако она считала эту вещь слишком ценной, чтобы носить каждый день, и хранила, тщательно завернув, в ящике комода в доме своей тёти. Через секунду от входа послышался звук подъехавшего лимузина, и он провёл её наружу через двойные двери.

– Итак, до свидания, госпожа Форсуассон. – Он пожал ей руку, твёрдо и не задержав в своей слишком долго, и усадил её на заднее сиденье лимузина. – Полагаю, мне стоит пойти разобраться с Айвеном. – Как только дверца закрылась и автомобиль тронулся, Майлз повернулся и пошёл назад в дом. Когда автомобиль плавно подкатил к воротам, он уже скрылся за дверью.

* * *

Айвен поставил одну из грязных тарелок из-под салата на пол и посадил котёнка рядом с ней. Он признавал, что почти любая маленькая зверюшка служит в таких случаях прекрасной поддержкой – он заметил, как смягчалось прохладное выражение лица госпожи Форсуассон, когда он дурачился с маленьким пушистым бандитом. И где Майлз нашёл эту удивительную вдову? Он сидел, глядя, как розовый язычок котёнка мелькает по тарелке с соусом, и хмуро размышлял о том, какая загородная прогулка вышла у него самого прошлым вечером.

У него было свидание, как казалось, с такой подходящей молодой женщиной: студентка университета, впервые далеко от дома, готовая увлечься имперским офицером-фором. Дерзкая и ни капельки не застенчивая; она пригласила его прокатиться в её флаере. У Айвена был большой опыт использования флаера для преодоления психологических барьеров и создания надлежащего настроения. Несколько в меру крутых пике почти всегда позволяли добиться тех милых вскриков, когда молодая леди придвигается ближе, её грудь вздымается и опускается, и её дыхание всё чаще вырывается через готовые для поцелуя губы… Однако эта девушка… он в последний раз был так близок к тому, чтобы расстаться во время полёта со своим обедом, когда Майлз (в своей маниакальной фазе) решил продемонстрировать ему восходящие воздушные потоки над Хассадаром. Она демонически хохотала, пока Айвен беспомощно улыбался, стиснув зубы и сжав руки на привязных ремнях так, что костяшки пальцев побелели.

Потом, в ресторане, куда она его привела, они столкнулись – как бы случайно – с этим колючим самонадеянным мальчишкой-аспирантом. И она использовала его, чёрт возьми, чтобы проверить, насколько этот мальчишка ей предан, а этот невоспитанный щенок перебивал его почти на каждой реплике. Как поживаете, сэр. О, а это Ваш дядя – Вы говорили, он на Императорской Службе? Прошу прощения. Изысканный способ, каким он благополучно сумел превратить крайне почтительное предложение стула в тонкое оскорбление, фактически оказался достоин самого низенького родственника Айвена. Айвен быстро сбежал, тихо желая им насладиться друг другом. Пусть наказание будет достойно преступления. Он не понимал, что же случилось с современными молодыми барраярками. Они стали почти… почти галактическими, как будто их этому научила Куинн, грозная подружка Майлза. Едкая рекомендация матери – придерживаться женщин своего собственного возраста и класса, – казалось, почти приобрела смысл.

Лёгкие шаги отдались в холле, и кузен появился в дверном проёме. Айвен, подумав, подавил порыв развлечь Майлза описанием того разгрома, который потерпел прошлым вечером. Что бы ни заставило Майлза сжать губы и набычиться, как бульдог, у которого вся шерсть встала дыбом, это чувство весьма далеко от многообещающей симпатии.

– Ты не вовремя, Айвен, – отрубил Майлз.

– Что, я испортил ваш тет-а-тет? Парковый дизайнер, а? У меня тоже мог бы возникнуть внезапный интерес к пейзажу. Что за профиль!

– Изящный, – Майлз вздохнул, на мгновение отвлёкшись на картину, представшую перед его внутренним взором.

– И анфас она тоже неплоха, – добавил Айвен, наблюдая за ним.

Майлз почти заглотал приманку прямо на месте, но всё же превратил непроизвольный ответ в гримасу: – Не будь жадным. Не ты ли мне рассказывал про роман с госпожой Фор-как-её-там? – Он отодвинул стул и с размаху уселся на него, скрестив руки и лодыжки и наблюдая за Айвеном прищуренными глазами.

– А, да, верно. Ну это, кажется, сорвалось.

– Ты меня поражаешь. И был ли этот покладистый муж так покладист, в конце концов?

– Это всё случилось столь нелепо. Ты знаешь, у них растёт ребёнок в маточном репликаторе. Не похоже, чтобы в нынешнее время кто-то мог добавить незаконного малютку к родословному древу. В любом случае, он выбил себе пост в колониальной администрации и увозит её на Сергияр. Он даже едва позволил нам цивилизованно попрощаться. – Фактически это была неприятная сцена с завуалированными смертельными угрозами. Расставание могло бы быть смягчено с её стороны минимальным сожалением или хотя бы беспокойством о здоровье и безопасности Айвена, а вместо этого она потратила это время, повиснув на руке своего мужа и, похоже, пораженная тем, как тот трубит, словно слон, помечающий границы своей территории. А что до юной простолюдинки-террористки с флаером, которую он позже попытался уговорить исцелить его разбитое сердце… он подавил дрожь.

Айвен пожал плечами, уныло подытожив происшедшее, и продолжил: – Но вдова, настоящая живая молодая вдова! Знаешь, как тяжело найти такую сейчас? Я знаю парней в Генштабе, что отдали бы свою правую руку за расположенную к ним вдову – разве что эта рука им пригодится долгими одинокими ночами. Как тебе досталось это сокровище?

Кузен не соизволил ответить. Минуту спустя, он указал на бумаги, свёрнутые и лежащие возле пустой тарелки Айвена: – Ну, и что всё это такое?

– А, – Айвен разгладил бумаги и протянул их через стол. – Это – повестка дня ближайшего совещания с твоим участием – там будут император, будущая императрица и моя мать. Она прижмёт Грегора к стене по вопросам всех окончательных деталей свадьбы. Поскольку ты будешь шафером Грегора, твоё присутствие желательно и требуется.

– О, – Майлз поглядел на оглавление. Между его бровями появилась озадаченная складка и он ещё раз поглядел на Айвена. – Не то чтобы это важно…, но разве ты не должен быть сейчас в штабе при исполнении служебных обязанностей?

– Ха, – мрачно сказал Айвен. – Знаешь, что эти мерзавцы со мной сделали?

Майлз наклонил голову и с любопытством приподнял бровь.

– До окончания свадьбы я официально отдан под командование моей матери – моей матери! – как её адъютант. Я поступил на Службу, чтобы сбежать от матери. И теперь она внезапно стала моим непосредственным начальником!

Краткая усмешка кузена совсем не выражала симпатии: – Пока Лаиса не выйдет замуж за Грегора и не сможет взять на себя обязанности первой леди империи, твоя мать, может быть, самый важный человек в Форбарр-Султане. Не недооценивай её. Тот план, что разработан для будущей Императорской Свадьбы, сложнее многих виденных мною планов планетарного вторжения. Для него понадобятся все силы тети Элис.

Айвен покачал головой.

– Я знал, что мне следовало найти работу вне планеты, пока это было ещё можно. Комарр, Сергияр, любое унылое посольство, но только не Форбарр-Султана.

Лицо Майлза успокоилось.

– Не знаю, Айвен. Если на нас никто внезапно не нападёт, это будет самым важным в политическом отношении событием – я хотел сказать, в этом году, но на самом деле, я думаю – за всю нашу жизнь. Чем больше маленьких наследников Грегора и Лаисы будет между нами обоими и императорским троном, тем в большей безопасности будем мы сами и наши семьи.

– Ни у кого из нас ещё нет семьи, – указал Айвен. Так вот что он думает о симпатичной вдове? Ого!

– А как мы могли бы на это осмелиться? Я постоянно думал об этом, всякий раз – когда какая-то женщина достаточно близко,… в общем, не важно. Но эта свадьба должна пройти как по маслу, Айвен..

– Я с этим не спорю, – чистосердечно ответил Айвен. Он пытался отговорить котёнка, облизавшего тарелку до полной чистоты, от попытки отточить когти на его начищенных ботинках. Несколько секунд Айвен старательно гладил его, держа на коленях и отвлекая от подобного разрушительного намерения; наконец, животное утихло и с мурлыканием приступило к чрезвычайно важному делу – принялось переваривать еду и отращивать шерсть, волоски которой так здорово оставлять на имперском мундире. – Так как имя твоей вдовы, повтори-ка? – Майлз ведь так и утаил эту часть информации.

– Катерина, – вздохнул Майлз. Его губы словно ласкали каждый из четырёх слогов её имени, прежде чем расстаться с ним.

О, да. Айвен воскресил в памяти каждый раз, когда кузен изводил его насмешками над его многочисленными любовными интригами. Ты думал, я – камень, на котором можно оттачивать твоё остроумие? Возможность сравнять счёт, кажется, появилась на горизонте подобно облакам дождя после долгой засухи.

– Говоришь, она поражена печалью утраты? Мне кажется, ей подошёл бы кто-то с чувством юмора, чтобы приободрить её. Не ты, конечно – ты явно слишком занят. Возможно, я должен вызваться добровольцем и показать ей город.

Майлз только что подлил себе чая и положил ноги на соседний стул; тут он со грохотом их уронил: – Даже не думай об этом! Она моя.

– Да ну? Вы уже тайно помолвлены? Быстрая работа, братец.

– Нет, – признал он неохотно.

– И вы уже объяснились?

– Пока нет.

– Так что на самом деле она не чья-то, а своя собственная. Пока что.

Майлз медленно отхлебнул чая и лишь затем ответил, что было для него весьма нетипично: – Я собираюсь изменить такое положение дел. В подходящий момент, а он пока явно не настал – ещё рано.

– Эй, на войне и в любви все средства хороши. Почему и я не могу попытаться?

– Только вмешайся в это дело, и это будет настоящая война, – прервал его Майлз.

– Твой новый высокий статус ударил тебе в голову, братец. Даже Имперский Аудитор не может приказать женщине переспать с ним.

– Выйти за него замуж, – поправил Майлз холодно.

Айвен склонил голову, его усмешка стала шире. – Боже, ты совсем дошёл до ручки. Кто бы мог этого ожидать?

Майлз оскалил зубы: – В отличие от тебя, я никогда не претендовал на то, что мне не интересно подобное развитие событий. Мне не надо ни брать назад бравые холостяцкие речи, ни поддерживать молодецкую репутацию местного жеребца. Или избавляться от неё, как только выпадает случай.

– Ого, мы сегодня кусаемся.

Майлз глубоко вдохнул; но прежде, чем он успел заговорить, Айвен добавил: – Знаешь, с этим набычившимся, враждебным видом ты выглядишь горбатым. Ты должен был это заметить.

После долгого ледяного молчания, Майлз мягко произнёс: – Бросаешь вызов моей изобретательности… Айвен?

– А… – не нужно много времени на то, чтобы найти верный ответ. – Нет.

– Хорошо, – Майлз вздохнул, успокаиваясь. – Хорошо… – Ещё одна долгая и всё более тревожная пауза, в течение которой кузен изучал Айвена прищуренными глазами. Наконец, он, казалось, пришёл к некоторому внутреннему решению. – Айвен, я прошу тебя дать слово Форпатрила – только между нами – что ты оставишь Катерину в покое.

Брови Айвена взлетели: – Это вроде принуждение, не так ли? Я имею в виду, разве у неё нет права голоса?