Внезапно восточник вздрогнул, словно ему на кожу попал уголёк из костерка. Рубос, который пытался глотнуть только что заваренного чая, почувствовал этот толчок и даже немного обжёгся. Он поднялся на ноги, подошёл к самому краю горного карниза, уходящему вниз в бесконечную пропасть, и спросил:

— Вчера ты сказал, что сегодня получится, а я ничего не вижу.

Сухмет, едва разлепив смёрзшиеся от мороза губы, прошептал:

— Сейчас увидишь.

Рубос посмотрел на гору, качнул головой, вернулся к огню, взял кружку восточника, налил туда чай, подошёл к Сухмету.

— На-ка лучше глотни, а то…

И замер. Гора, которая только что была слепым и бездумным нагромождением камня, острых граней и ночных облаков, вдруг превратилась в прекраснейший дворец. Кажется, ещё более прекрасный, чем в прошлый раз, когда они были тут с Лотаром, Ду-Лиа, Ди и даже с Азмиром.

Сухмет, осознав, что теперь подлинное виденье не исчезнет, поднялся, взял кружку из неподвижных пальцев Рубоса и с удовольствием хлебнул. А мирамец заворожённо стоял, не спуская глаз с открывшегося ему виденья. Наконец он прошептал:

— Да, редкостная красота. Жаль, что придётся… Сухмет бросил на него негодующий взгляд:

— Давай попробуем сначала хитрость, Рубос. И вообще, я просил бы тебя быть осторожнее в мыслях. На этот раз у нас такой противник, что сны читает, не то что мысли, высказанные вслух.

Рубос встряхнулся.

— Ну, извини, я в самом деле как-то не очень ловко об этом подумал. — Он стал собирать лагерь. — Что теперь?

Сухмет допил чай, потом стряхнул последние капли на снег, который намело у камня, где он просидел всю ночь, и стал собираться. Это длилось недолго. Потом он забил крохотный огонёк костерка и посмотрел на мирамца, который уложился ещё быстрее и спокойно ждал его у каменной стены, поднимающейся вертикально вверх.

— А теперь, Рубос, я придам тебе немного силы для боя. Потому что тебе, хочешь ты того или нет, придётся сегодня потрудиться мечом.

— Я не то что меча сейчас не подниму, но даже кружку тебе едва донёс, не расплескав. Что поделаешь, годы, как ты однажды сказал.

Сухмет едва заметно кивнул:

— Да, знаю, ты в плохой форме. И твоей вины тут нет. Но я попробую придать тебе немного молодости, Рубос. Ты готов?

Рубос улыбнулся, и на мгновение стало видно, как он улыбался, когда носился с караванами по всему Магрибу, когда участвовал в походах Лотара, когда был соправителем Мирама и сколачивал из своего владения самое процветающее княжество побережья.

— Разве найдётся кто-то, кто в таком деле скажет нет?

Но тотчас лицо его стало не темнее снега, руки свела судорога, ноги подогнулись, и он вынужден был, чтобы не упасть, опереться о стену. Потом по его телу прошла волна дрожи. Но, поборов её, он выпрямился, лицо его разгладилось и стало красным от морозца, а в глазах заиграл давно забытый, молодой блеск. А Сухмет всё насылал и насылал на него свои чары…

Когда Сухмет кончил своё колдовство, даже сияние Рубосовой кольчуги стало другим — яростным и прекрасным. И он всё время смеялся, а его голос эхом рассыпался в скалах на той стороне ущелья. Потом он выхватил меч. Всю дорогу, пока они тащились с Сухметом в центр мира, ему хотелось передать эту бессмысленную железку слугам или наёмным погонщикам яков, которые везли их. Когда три дня назад погонщиков отпустили, он чуть было не попросил понести этот ятаган Сухмета. И только гордость удержала его.

А вот сейчас он выхватил меч и крутанул его в воздухе, слушая упоительный шелест воздуха, рассекаемого сталью, и чувствовал, как точно так же свистит от напряжения и силы каждый мускул в его теле, каждая косточка, каждый нерв!

— Сухмет, сюда стоило тащиться только для того, чтобы вот так крутануть меч! Неужели когда-то было так хорошо?

Сухмет смотрел на мирамца довольно сурово. Он проверял, не хватил ли лишку, передавая ему энергию из посоха Гурама. Всем известно, что сила посоха придаёт любому человеку особое радужное настроение, почти наркотическую эйфорию, и её избыток был не менее опасен в бою, чем мечи противника. К тому же она оказывалась тем сильнее, чем слабее до передачи энергии бывал тот, кого накачивали магией. Судя по его поведению, Рубос был весьма плох, но с этим приходилось мириться. И надеяться, что эйфория выветрится с ходом времени.

— А теперь, Рубос, мы пойдём по воздушному мосту. Он скользкий, при здешних ветрах по нему вообще едва возможно ходить. Но это самый лёгкий путь, который я смогу проложить к воротам Хифероа.

И Сухмет стал наколдовывать воздушный мост. Понимая, что это не будет лёгкая прогулка, он строил его максимально широким, на поверхности делал иззубринки из мелких вихрей, а все подъёмы старательно сглаживал. Но всё равно, когда он посмотрел, что получилось, у него замерло дыхание и дрогнули ноги.

Мягким полукружьем, как винтовая лестница, мост поднимался от карниза, где они ночевали, до самых ворот замка, плавно обходя три защитных колдовских кольца, который перекрывали путь наверх примитивным скалолазам. Но всё-таки три сотни ярдов высоты, которые им предстояло преодолеть, прошагав почти милю по поднимающейся неверной воздушной тропе, висящей над пропастью, грозили ошибкой и гибелью на каждом шаге.

Внезапно свист ятагана за спиной Сухмета умолк. Рубос увидел мост. Сразу после изготовления его могли видеть и продвинутые немаги, а кого ещё, если не Рубоса, всю жизнь провозившегося с Лотаром, Сухметом и демонскими штучками, можно было назвать продвинутым? Он спросил:

— И по этому в самом деле можно пройти?

— Это лучшее, что можно придумать в нашей ситуации. Но Рубос ещё сомневался:

— В прошлый раз вы все говорили, что доступ к воротам закрыт силовыми полями или чем-то ещё?

— Ты видишь, их сняли, они не нужны. Хифероа играет в щедрость и даже объявил всем слугам Нахаба амнистию. Поэтому, считай, нам повезло, и давай воспользуемся этим везением. Если бы они оставили тот лабиринт, по которому когда-то прошёл мой господин, мы бы с тобой никогда не сумели его преодолеть.

Рубос с недоверием смерил взглядом мост, неверной дорожкой ведущий к замку над ними.

— Ты хочешь сказать, что бывают более опасные мосты? Сухмет вздохнул, улыбнулся и хлопнул Рубоса по плечу. Тогда мирамец тоже улыбнулся и спрятал ятаган в ножны.

— А не следует ли нам замаскироваться? Всё-таки, если мне не изменяет память, Лотар тогда спрятался под Киноза?

— Мы идём официально требовать наш трон. Вернее, трон, принадлежащий тебе, Рубос. Зачем же нам маскироваться? — И лишь потом Сухмет тихо добавил: — Маскироваться должны другие. И да поможет им Кросс!

Они ступили на мост, который несильно закачался под ними, и стали подниматься по едва видимой дорожке. Как Сухмет и ожидал, в вихрях, которыми был покрыт мост, нога тонула, как в тугом восточном ковре. А это, что ни говори, помогало.

Они прошли почти три четверти пути, когда сильный порыв вдруг сбросил Рубоса с моста. Или он сам ошибся, потому что от долгого напряжения стал чуть хуже чувствовать воздушное сгущение под ногами, которое и было, собственно, мостом.

Он заскользил вниз, безнадёжно попытался схватиться руками за слишком гладкую покатую поверхность… И вдруг, когда уже думал, что сейчас полетит в пропасть, обрёл слабую, тающую опору под ногами, которая позволила Сухмету выдернуть его на основной мост.

Оглянувшись, Рубос с тревогой спросил:

— Что это было?

— Я приготовил как раз для такого случая одну страховку, которую можно очень быстро подставить в любом месте. Рубос кивнул, а потом снова спросил:

— Одну приготовил?

— Только одну. Так что больше не падай.

К счастью, сильных порывов горного ветра больше не было, и они дошли до ворот без осложнений. Зато осложнения начались сразу, едва они ступили на каменный порог.

Сухмет не зря в своё время нагружал сознание Лотара, который приходил к Хифероа, частью своего восприятия. Почти личностное присутствие позволило ему теперь планировать все действия. И разумеется, он запомнил расположение покоев дворца, главные препятствия и постарался предусмотреть способы их преодоления. Но такого не ожидал даже он.

Когда они ступили в коридор, имеющий колдовскую акустику, от стен, которые их окружали, стали отделяться белые тени, и их становилось всё больше. Спустя полминуты перед немного растерянным Рубосом и Сухметом с посохом в руках расположилась настоящая армия эрков, вооружённых арбалетами, трубками для стрельбы отравленными стрелами и просто небольшими копьями. Среди моря пернатых голов мрачными, могучими скалами возвышалось несколько Кинозов.

Рубос прошептал:

— Если ты хочешь, чтобы я через это прорубался, то ты меня переоцениваешь, Сухмет. Или дал слишком мало энергии из посоха. Не пора ли исправить ошибку?

— Нет, это ещё не противники. — И, повысив голос, Сухмет уверенно произнёс: — Мы послы, пришли к вашему господину с просьбой вернуть нам украденное много лет назад имущество. Доложите о нашем прибытии или пропустите нас.

Один из Кинозов взревел. В усиленной акустике его голос раскатился оглушающим эхом. Но в этом рёве даже Рубосу почудились вполне понятные слова. При желании их можно было перевести на членораздельную речь примерно так:

— Проваливайте! Наш новый господин не будет слушать пустых угроз!

— А ведь угроз ещё и не было, не так ли, Рубос? — спросил Сухмет, поворачиваясь к напарнику, а когда его губы стали не видны эркам, шёпотом добавил: — Прячься за колонну и зажми уши…

И почти тотчас он поднял посох и быстро прочитал заклинание. Кто-то из эрков попятился, кто-то, наоборот, бросился вперёд, чтобы остановить мага… Почти все Кинозы, сколько их тут ни было, тоже рванулись вперёд, но им помешали суетливые эрки, а когда стало понятно, что именно вызывал Сухмет своим наговором, было уже поздно.

Вечные факелы, огромные медные колбы, наполненные специальным горючим порошком, вдруг разлились ослепительным огнём, почти взорвались, за считанные мгновения выбрасывая ту энергию, которую должны были выдавать многие века. Огонь их был так горяч, что первые эрки, которые оказались в струях пламени, даже не сгорели, а испарились, превратились в ничто. Два или три Киноза, которые заметались, продлили свою жизнь дольше, но и они загорелись…

Когда столбы огня потихоньку опали, когда невыносимый в этом коридоре рёв извергающегося пламени утих, а горячий ветер, бьющий из жерла пещеры, как пустынный самум, спал, Рубос, который очень толково спрятался за высеченную из скалы колонну с одной стороны ворот, поднялся на ноги. Сухмет ещё сидел за такой же каменной колонной с другой стороны входа и пытался спрятать голову.

Рубос заглянул в пещеру — она была пустынна и темна. Лишь на камнях горный ветер перебирал пласты чёрного пепла, стряхивая его в пропасть за порогом.

Мирамец подошёл к Сухмету и положил ему руку на плечо:

— Ну, ты им показал… Да и мне тоже. Никогда не видел ничего подобного. Сухмет поднялся:

— Видел, и даже не один раз. Правда, не в таких масштабах, но тут факелы были уж очень хороши. И почти на треть заполнены порошком.

Они пошли по пещере вниз. Сначала Рубос почему-то не хотел наступать на самые плотные залежи чёрного пепла, но скоро перестал обращать на них внимание. И всё-таки он несколько раз оглянулся, когда они вышли на залитую дневным светом, не тронутую колдовством Сухмета часть коридора.

— Неужели там никого не осталось?

— Посмотри лучше вперёд, — ровным голосом произнёс Сухмет. — Вот наши следующие собеседники.

Рубос мигом обернулся. Но ему стоило изрядного труда понять, что Сухмет имеет в виду не что-либо, а огромные треножники, которые были расставлены для тепла вдоль стен следующего зала.

— Неужели эти тазы на подставках представляют опасность?

Сухмет озорно блеснул глазами:

— Постараюсь, чтобы не представляли.

Он снова стал в позу вызывания заклинаний, поднял вверх посох и начал произносить звуки, трудные для понимания даже привыкшему к разным языкам и наречиям Рубосу.

И вдруг треножники стали гореть ярче, потом ещё ярче… Теперь большая их часть пылала почти так же неистово, как бесконечные факелы в предыдущем коридоре. Рёв и этого пламени казался оглушительным, но, так как тут не было магической акустики, его вполне можно было выдержать.

Некоторые из треножников стали двигаться, переступая коваными ногами по ровному полу, иные стали звонко дрожать… Но едва угли в их чашках выгорели, они все замерли, и теперь уже ничто на свете, кроме новой порции топлива, не могло их оживить.

— Как мне кажется, в твоих приёмах наблюдается некоторое однообразие, — проговорил Рубос, когда стало ясно, что путь вперёд опять открыт.

Сухмет поднял взгляд на мирамца:

— Это ещё что? Вот когда придёт пора аннигилировать трон и посох, вот тогда энергии выделится столько, что… Боюсь, как бы вся скала разом не обрушилась.

Рубос приостановился:

— В самом деле? А где в этот торжественный миг должны быть мы?

Сухмет подошёл к стене, в которой некогда была пробита небольшая дверца. Теперь она была заложена, и так плотно, что создавалось впечатление, что стена состоит, как и в других залах дворца, из монолитной скалы.

— Хотелось бы, конечно, оказаться как можно дальше. Но боюсь, я буду на расстоянии вытянутой руки. Или, что не имеет значения, на расстоянии броска моего посоха до трона. Видишь ли, Рубос, в посох теперь заложено такое заклинание, которое позволит уничтожить оба этих инструмента, едва они соприкоснутся… А кидаю я не очень далеко. Жаль, мало тренировался в этом деле.

Рубос постоял, опустив голову.

— И, насколько я понимаю, мне в этот момент придётся сдерживать слуг Хифероа? Значит, я тоже должен быть?.. Он не договорил, но Сухмет его понял:

— Я предупреждал тебя: нам нужно готовиться к смерти.

— Да, — Рубос стал чуть прямее и усмехнулся, — я помню. Я только не думал, что это так достоверно. Сухмет внимательно посмотрел на мирамца:

— Ну, в отношении тебя существуют варианты. Возможно, появится шанс спастись…

— У нас разные представления о безопасности, тебе не кажется?

Рубос ответил так спокойно, что Сухмет понял: больше на эту тему говорить не придётся. Поэтому он повернулся к заинтересовавшей его стене и снова стал её осматривать.

Глава 3

Коридор уходил куда-то вниз, из него доносились слабые, как шуршание крыльев ночного мотылька по стеклу, звуки. От них даже Рубосу стало не по себе. Но, как ни странно, Сухмет не проявлял немедленного желания окунаться в этот тёмный и непонятный провал. Сухмет всё ещё не мог оторваться от стены. Наконец он с извиняющейся улыбкой проговорил:

— Нет, не могу удержаться, чтобы не увидеть их собственными глазами. Конечно, это может осложнить переговоры, но, с другой стороны, проявление силы тоже необязательно пойдёт во вред.

Рубос ничего не понял. Но Сухмет и не думал пояснять. Он обернулся и попросил:

— Рубос, перед залом с треножниками стояли факелы с ярким таким, дневным пламенем. Сруби-ка штуки три и принеси сюда, пожалуйста.

Рубос отправился назад, в освещённую часть зала, нашёл несколько вмазанных в стену факелов на не очень толстых, всего с руку, деревяшках и срубил их ятаганом. Заодно и силу удара в своём новом, накачанном магией Сухмета качестве проверил. Оказалось, что он не так уж и плох. Вот только хруст в кисти на самых сильных ударах его немного беспокоил. Но боли он практически не чувствовал, поэтому ничего не стал говорить, когда свалил факелы перед Сухметом, который всё ещё ощупывал стену маленькими, жёлтыми, сморщенными ладошками.

— Что дальше? — спросил мирамец.

— Ничего не чувствую, как они их там расставили?” — Сухмет очнулся от своей сосредоточенности. — Дальше? Сейчас мы их погасим.

Восточник внимательно посмотрел на негаснущие факелы, и пламя на них вдруг стало тише и слабее. Больше Рубос не ждал, он топнул ногой, обутой в грубый дорожный сапог, и сбил пламя с одного, второго… Третий факел погас сам.

— Теперь, Рубос, разрубай эти медные колбы и высыпай порошок из них вот тут.

Сухмет указал место неподалёку от каменной статуи какого-то рыцаря с обломанным копьём. Пока Рубос работал, восточник походил около статуи, странно бормоча про себя:

— Надо же, столько лет прошло, а они копьё так и не поменяли… Только передвинули, чтобы стена не казалась слишком голой… И как ему удалось это копьё отломать голыми руками? Это же красный магокани, крепче не бывает, он сталь заставляет тупиться…

Но тут Рубос сказал, что всё готово. Порошок, состоящий из мелких ярко-голубых и тёмно-красных, как рубины, чешуек, и в самом деле лежал ровной кучкой именно там, где когда-то находилась дверь.

— Теперь давай спрячемся, — предложил Сухмет.

Сам он отошёл от стены в другой конец зала и щёлкнул пять раз пальцами. На пятом щелчке от кучи порошка пошёл дым, а потом она с оглушительным треском взорвалась. Стена, у которой эта кучка лежала, разлетелась обломками в разные стороны, и в ней образовался пролом, через который мог бы проехать всадник.

Рубос только головой покрутил.