– Да? – нахмурился непереубежденный Гвидо.

– Кроме того, это лишь временно, – успокоил их Шайк-стер. – И мало того – это дымовая завеса для того, что мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО будем делать.

– И что же это? – мягко спросил я.

Шайк-стер окинул быстрым взглядом ресторан, а затем нагнулся вперед, понизив голос.

– Ну, я не собираюсь ничего говорить, но помните, что я рассказывал о том, как Синдикат фокусируется на одной области за раз? Как мне представляется, возможно, мы выбрали на Деве не ту область. Возможно, нам не следовало пробовать рэкет с защитой.

– Значит, вы собираетесь сменить области? – подтолкнул я.

– Правильно, – улыбнулся Шайк-стер. – Мы временно притормозим рэкет с защитой и одновременно начнем наваливаться на букмекеров.

– Вот теперь ты говоришь дело, – возликовал Гвидо. – На азартных играх всегда делают хорошие деньги.

– Говори потише, идиот. Это же тайна.

– А кто услышит? – возразил Гвидо.

– Как насчет их?

Шайк-стер ткнул большим пальцем в сторону столика, где сидели четыре просто громадных существа, попеременно то набивая рот, то оглушительно хохоча.

– Их? Это братья Хатт. Они бывают здесь раз в неделю. Они слишком заняты собственными играми, чтобы беспокоить нас.

– Играми? Они игроки?

– Не… ну, возможно, за исключением Дарвина. Он вожак стаи. Но он играет, только ставя на разный баланс и бизнес.

– Который он?

– Самый худой. Я слышал, невеста посадила его на диету. Это делает его злым, но не опасным для нас.

Шайк-стер снова повернулся к нашему столику.

– Ну, все равно, говори потише. Как насчет этого, Скив? Я имею в виду азартные игры. Вы уже бывали здесь, на Базаре. Знаете каких-нибудь букмекеров, пригодных для нашего давления?

– Ну, дела. Единственный, кого я знаю, наверняка Игого, – сказал я. – Он довольно крупный. Однако, если вы, ребята, собираетесь прищемить его, не говорите ему, что навел вас я.

Шайк-стер дружески подмигнул мне.

– Уловил. Но со всего, что мы с него получим, вам будет процент. Знаете, гонорар наводчика. Мы не забываем своих друзей.

– Ну, спасибо, – сумел поблагодарить я, чувствуя себя более чем малость виноватым. – Ну, мне лучше отчалить. Пошли, Глип.

– Глип, – откликнулся мой дракон, вытаскивая голову из лоханки со спагетти при звуке своего имени.

Толстяк ощутил мгновенную симпатию к моему приятелю, основанную, как я подозревал, на новоприобретенной способности Глипа поглощать едва скрытое кроваво-красным соусом личинкообразное содержание, бывшее основным блюдом этого сезона.

Я так никогда и не сумел набраться достаточно храбрости попробовать спагетти, но моему дракону они очень понравились. Как маг я знал, что кое-какие сомнительные вещи, съедобные и не очень, живые и нет, тоже получали кулинарное одобрение Глипа, это мало поощряло меня расширить свои диетные горизонты до включения этого конкретного блюда. И все же, пока со мной был Глип, нас встречали у Толстяка с распростертыми объятиями, не смотря на то, что у моего приятеля начала развиваться походка вперевалку, напоминающая хозяина ресторана.

– Скажи-ка, Скив, где вы держите днем своего дракона?

Я оглянулся и обнаружил, что Шайк-стер, с сощуренными, задумчивыми глазами изучает моего приятеля.

– Обычно он со мной, но иногда я оставляю его с драконьей няней. А что?

– Просто я вспомнил жалобу на "прерывание торговли", которую нам пришлось однажды оплачивать… пришлось оплачивать… Черт, мы до сих пор ее оплачиваем. В любом случае этот парень, видите ли, продает драконов, если не считать того, что вот уже неделя, как он не продал ни одного. Обычно продает примерно трех в день и говорит, что поскольку он заплатил нам за гарантию, что с его бизнесом ничего не случится, нам полагается возместить ему разницу в снижении сбыта… и, знаете эти твари ДОРОГИЕ…

– Знаю, – согласился я. – Но какое это имеет отношение к Глипу?

– Вероятно, никакого. Просто этот парень клянется, что как раз перед тем, как все пошло прахом, подошел какой-то маленький дракон и поговорил с драконами. Теперь они не ревут, не дышат огнем, ничего не делают. Только спят и резвятся… а кому нужен резвящийся дракон, понимаете?

– Переговорил с его драконами? – обеспокоенно переспросил я.

По какой-то причине у меня внезапно возник в голове образ Глипа, выступившего против дракона Большого Джули, зверя, по сравнению с которым он выглядел карликом, и победившего.

– Ну… они не совсем чтобы говорили, но сгрудились и придвинули головы друг к другу, издавая невнятные пыхтящие звуки. И не давали тому парню приблизиться, пока не закончили. Единственное, в чем он уверен, это в том, что маленький, тот, который, по его словам, испортил ему весь бизнес, сказал что-то вроде "пип". Сказал так пару раз.

– Пип? – переспросил я.

– Глип, – ответил мой дракон.

Шайк-стер снова уставился на него.

– Брось, Шайк-стер, – вмешался Гвидо, дружески ткнув своего начальника. – Говорящие драконы? Тебе кто-то вешает лапшу на уши. Мне кажется, он получил неудачную партию драконов и пытается заставить нас платить за них. Пошли ты его подальше.

– Это будет не так-то легко, – пробурчал Шайк-стер. – Но, полагаю, ты прав. Я имею в виду, что все драконы выглядят очень похожими друг на друга.

– Достаточно верно, – отозвался я, постепенно направляясь к ближайшему выходу.

– Пошли, Пип… я хотел сказать Глип.

Может быть, подозрения Шайк-стера и поутихли, но у меня все равно имелось несколько своих, когда мы шли обратно к трактиру "Желтый Полумесяц"

– Скажи мне откровенно, Глип, ты имел какое-нибудь отношение к порче чьей-то торговли драконами?

– Глип? – ответил мой приятель, точно таким же тоном, какой бывает у меня самого, когда я слишком упорно стараюсь казаться невинным.

– Угу. Ну, не суйся в это дело. Я думаю, мы его схватили и без того, чтобы ты попадал под обстрел.

– Глип.

На этот раз ответ был куда более подавленным, и я понял, что он заметно повесил нос.

– Да не сердись ты. Просто я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случились. Вот и все.

Я вдруг осознал, что прохожие смотрят на нас. Полагаю, как ни странен Базар, они не привыкли видеть, чтобы кто-то шел по улице, споря с драконом.

– Поспешим, – настойчиво предложил я, переходя на рысь. – Не знаю, что мы сможем сделать с намерением Синдиката подъехать к букмекерам, но уверен, что Ааз что-нибудь придумает.

18

"Жизнь может быть прибыльной, если ты знаешь шансы."

Рипли

Спортивная арена, где мы сидели, заметно уступала по величине стадиону на Джаке, где мы играли в Большой Игре, но ничуть не уступала по шумности. Наверное, на акустику как-то влияло то, что арена была крытой, а не открытой, но даже при наполовину заполненных народом трибунах гул стоял такой, что я едва слышал собственные мысли.

Потом, опять же еще запах. Те же стены и потолок, что кое-как создали акустику, совсем ничего не делали для вентиляции. В такой тесноте несколько тысяч существ из разных измерений производили такую смесь запахов тел, что мой желудок подвергался медленным спазмам… или, может быть, дело было просто в нервах.

– Ты не мог бы еще раз объяснить мне насчет шансов?

– Не сейчас, – рыгнул Игого, нервно теребя программу. – Я слишком занят беспокойством.

– Дай, я попробую, стерва, – вызвалась сидевшая с другого боку от меня Маша. – Может быть, я смогу сказать это на менее техническом жаргоне, чем наш друг.

– Я бы это оценил, – признался я.

За это я заработал мрачный взгляд со стороны Игого, но Маша уже приступила к делу.

– Во-первых, ты должен понять, что букмекеры, по большей части, не ставят собственных денег. Они выступают в роли агентов или посредников для людей, ставящих на разные стороны в одном состязании. В идеале, деньги, поставленные на каждую из сторон, равны друг другу, и поэтому сам букмекер не ставит на состязании никаких собственных денег.

– А как же тогда они наживают деньги?

– Иногда на процентах, а иногда… но это уже другая история, а мы говорим о шансах. Идет?

– Ладно, – пожал плечами я.

– Так вот, описанная мной ситуация – идеальная. Она предполагает, что команды, или бойцы, или что бы там ни было, равны по силе. Тогда некоторые люди ставят на одну сторону, некоторые на другую, но в общем все уравновешивается. Это – равные шансы – или 1:1.

Она слегка переместила свой вес, не обращая внимания на прожигающие взгляды других зрителей, когда в ответ на ее движение закачался весь ряд.

– Но, предположим, дело обстоит иначе. Что, если вместо равенства сил у одной стороны есть преимущество… как скажем в случае, если бы Плохсекир вышел драться с королем Родриком?

– На это легко ответить, – улыбнулся я. – На короля никто бы не поставил.

– Именно, – кивнула Маша. – Значит, все поставят на одну сторону, и букмекерам придется покрывать все ставки собственными деньгами… ставки, которые у них большая возможность проиграть.

– Поэтому они не принимают никаких ставок.

– Нет. Они обставят дело так, что люди будут ставить на короля.

Я вскинул бровь.

– Они могут попробовать, но я уверен, что сам не стал бы так выбрасывать золото. Я бы поставил на Плохсекира.

– В самом деле? – улыбнулась Маша. – А что, если вместо того, чтобы ставить один золотой для выигрыша одного золотого, тебе приходилось бы ставить на Плохсекира десять золотых ради выигрыша одного?

– Ну…

– Разреши мне еще немного затруднить дело. Как насчет того, что если ты поставишь на короля один золотой и он победит, то вместо получения одного золотого т получишь сто?

– Я… э-э… мог бы заключить рискованное пари, поставив на короля, – поколебавшись ответил я. – Всегда есть возможность, что ему повезет. Кроме того, если я проиграю, то потеряю только один золотой.

– …И ИМЕННО ТАК, я уверена, и используют шансы букмекеры для собственного прикрытия. Ну, а как они рассчитывают, сколько ставок им нужно на короля при шансах "Х" для прикрытия ставок, принятых на Плохсекира при шансах "У", это уже выше моего понимания.

Я посмотрел на сидящего рядом со мной девола с новым уважением.

– Вот это да, Игого. Я никогда не представлял по настоящему, как сложна твоя работа.

Девол чуточку смягчился. Они столь же восприимчивы к лести, как и все прочие.

– На самом-то деле, все бывает еще сложнее, – скромно признался он. – Приходится быть в курсе сразу нескольких состязаний, иногда даже использовать рискованные ставки с одного для прикрытия верных ставок с другого. И потом, есть боковые ставки, например на то, как часто кто-то добьется успеха и в каком периоде Большой Игры. Это не легко, но продувной малый может с этого заработать на жизнь.

– И какие же шансы сегодня вечером?

Девол скорчил гримасу.

– Паршивые. Это один из тех матчей типа "Плохсекир-король", если я правильно понял ваш пример. В данном случае команда, которую вы увидите в красных трусах – это Плохсекир. Они горячей десятидолларового лазера, и выиграли последние свои пятнадцать схваток. А слабые сестрички… по-вашему, король… будут в белых трусах, и не выиграли ни одной схватки за два года. Когда Синдикат сделал свою ставку, шансы стали примерно двести к одному против белых.

Я тихо присвистнул.

– Ух ты. Двести золотых в ответ на ставку в один золотой. Ты не забыл прикинуться удивленным, когда они поставили свои деньги?

– Мне не пришлось прикидываться, – процедил сквозь зубы Игого. – Со ставкой таких размеров, какую выдали они, это не потребовалось. Получив заблаговременное предупреждение, я ожидал, что они кинут не мало, но все же…

Он покачал головой и впал в молчание.

Я раньше как-то по-настоящему не задумывался о том, что вытекает из таких шансов, но теперь прикинул. Если, поставив один золотой, получаешь двести, то ставка в тысячу потенциально могла принести двести тысяч. А ставка в десять тысяч…

– Какой же величины их ставка? – со страхом спросил я.

– Достаточно велика, чтобы в случае проигрыша я до конца дней своих работал на Синдикат, расплачиваясь по ней… А у деволов отнюдь не краткая продолжительность жизни.

– Минуточку. Разве Ааз не сказал, что если ты проиграешь, мы покроем твой проигрыш за счет денег на текущие расходы?

– Сказал, – согласился девол. – А также указал, что если вы будете покрывать мои проигрыши, то будете забирать так же и все выигрыши, если все пройдет как намечено. Я предпочел рисковать и выигрывать сам.

Маша нагнулась вперед, уставясь на него.

– Ты так уверен, или так жаден?

– Больше последнее, – признался Игого. – Потом, опять же, я довольно сильно обжегся, ставя в Большой Игре против Скива. По моим расчетам стоит, по крайней мере, один раз поддержать стрелка, попавшего сразу в струю.

Я озадаченно покачал головой.

– Разве ты не боишься проиграть?