Увы, при первом осмотре всякому любопытству приходит на смену только разочарование. Скучнейшего вида металлическая колона. Вокруг шесть наклонно расположенных пользовательских капсул. Внутри каждой капсулы специальные держатели для рук, ног и корпуса, а также обруч, опускающийся на голову. Все.

Плюс, каждому «узнику» капсулы полагается катетер для выделений. Прорва всяких датчиков, цепляемых на тело и пластиковые зажимы на веки, чтобы держать глаза все время закрытыми. Вот теперь действительно все.

За исключением самого интересного.

Ты оказываешься в капсуле, прикованный за руки и за ноги. С унизительной пластиковой трубкой в промежности. С тремя кубиками синтетического дерьма в крови. Оператор говорит: «Поехали!», и обруч опускается тебе на голову…

непередаваемое ощущение зуда под крышкой черепа, будто у тебя в извилинах завелись прожорливые и докучливые паразиты…

ослепительная разноцветная вспышка в темноте, под опущенными веками…

головокружение…

Ты оказываешься в другом мире.

Дивном новом мире, сотворенном из пустоты неуемной фантазией ученых и гигантской рабочей мощностью генерирующего модуля. Упрятанного в ту самую колонну.

Чтобы создаваемые модулем образы попадали напрямую в мозг пользователя, в его черепе просверлено несколько десятков микроскопических шунтов. Отверстий диаметром меньше сотой доли миллиметра. Через них проникают тончайшие полипропиленовые иглотроды, передающие информацию зрительным, слуховым и тактильным центрам.

Все это и три куба психотропного препарата, рядом с которым меркнет старое доброе «солнце» ЛСД.

Ты можешь видеть, слышать и осязать. Ты можешь поднять с земли берцовую кость большого животного, повертеть ее в руках, ощущая солидный вес. Ударить костью о ствол поваленного молнией дерева, спугнув гулким стуком птицу в ярком карнавальном оперении.

Ты можешь испытать космическую боль, заливающую твое сознание темнотой небытия. Такая же кость проломит твой мягкий затылок и расплескает желтое вещество твоего мозга по обугленной древесной коре. Еще раз. И еще.

Мне доводилось слышать, что эволюция вида Homo sapiens это изменение представлений человека о способах убийства себе подобных.

Начав с измазанной в крови берцовой кости, он прошел длинный и тернистый путь. Остановившись у подножья ракеты типа «космос-поверхность», он умудрился сохранить свою первоначальную сущность.

Под кованным нагрудником доспехов и под кевларом бронежилета. Под зеленью увешанного орденами мундира, он, человек, остается все тем же, кем был в начале пути.

Оскалившейся от страха и злобы бесхвостой обезьяной, в один прекрасный доисторический день научившейся убивать.

Из-за пищи, самки, новых территорий. Ожерелий из ракушек и звериных зубов. В гневе или в сомнении. Ради справедливой кары, благородной мести и высоких побуждений.

Или просто так.

Симулятор учил нас убивать со смыслом.

Из доисторических джунглей, где за нами охотились стаи плотоядных неандертальцев, в сырые подземелья античного храма, где мы сражались с закованными в медь гоплитами. В сумрачные и узкие коридоры средневекового замка, наполненные лязгом железа и посвистом арбалетных болтов.

Реальная тяжесть оружия и доспехов. Реальная боль в отрубленной руке и распоротом брюхе. Почти реальная смерть.

Умирать мы научились очень быстро, убивать чуть позже. Это оказалось просто.

Одна дополнительная инъекция препарата «А», один лишний час на «стуле» и ты знаешь, куда надо упереть приклад взводимого самострела. Как подкатиться под щит кнехта, чтобы ткнуть его в незащищенный пах зажатым в ноге стилетом.

Из нас сделали первоклассных средневековых убийц. Вышколенных ассассинов, крадущихся по узким лепным карнизам. Мы цеплялись чуткими пальцами за незаметные выбоины в каменной стене. Беззвучно прыгали с массивных люстр на головы ошеломленных стражей. Поджигали пороховые склады и отравляли колодцы. Перерезали анемичное горло спящим владыкам.

«Ситуация 211»: ночное проникновение в замок, с захватом донжона и последующим открытием ворот.

«Ситуация 4»: освобождение заложников, захваченных во время гладиаторского бунта, удержание оружейного склада до подхода когорты преторианцев.

«Ситуация 103», убийство вельможной персоны, пересекающей лес, в сопровождении кортежа из нескольких десятков отборных кондотьеров.

Я был в донжоне, когда в его верхнее окно влетел горшок с «греческим огнем». Он превратил комнату в пылающий ад, а нас в кающихся грешников, с облезающей лохмотьями кожей.

Я стоял на воротах оружейного склада гладиаторской школы. Дюжий финикиец пригвоздил меня к ним, как мотылька, орудуя бронзовой подставкой для факелов. Но ворота остались закрыты.

Я был в том лесу, одетом в багряно-золотые одежды ранней осени Средневековья. Вельможная персона всего на один поворот тропинки обогнал своих охранников. Свесившись вниз головой с ветки дерева, я заглянул в его удивленное лицо.

А потом я хлопнул его коня по крупу окровавленным ятаганом. Аки ангел мщенияя вознесся вверх. Внизу промчалась орущая и потрясающая оружием кавалькада.

Они догонят ополоумевшую лошадь. Вынут запутавшийся в стременах труп, щедро поливший тропинку за собой горячим кармином. Опомнившись от потрясения, вернуться под мое дерево.

Между корней я оставлю им голову вельможи. С коротким ругательством, вырезанным на удивленно наморщенном лбу.

Я научился сохранять жизнь себе и отнимать ее у других. Обученный мыслить, я теперь умел делать эти две вещи, не задумываясь. Я научился даже шутить над этим.

Я эволюционировал.

Разве не этого они добивались со своим Проектом?

Выстрел, душераздирающий визг рикошета.

(Интересно, почему про него принято говорить «душераздирающий». Что же в нем такого раздирающего? Все склонность писателей к пустым преувеличениям. Если спросить меня, то звук скрипящего по доске фломастера Перье, описывающего очередную заковыристую теорему, я нахожу куда более зловещим).

Появившаяся в лестничном пролете голова отдергивается назад.

Надеюсь, они там наверху понимают, что последние два выстрела я сделал не целясь. С третьим им может уже так не повезти.

– Полковник, крикните вашим ребятам, чтобы не высовывались, – говорю я Бауэру. – Мне и мистеру Кольту они не доверяют.

Полковник не долго колеблется. Он-то уж точно знает, на что я способен.

– Эй, там, – кричит он. – Отставить попытки прямого наблюдения.

– Полковник, с вами все в порядке? – доносится в ответ.

Бауэр собирается ответить, но я тычу его в бок стволом.

– Хватит, Густав, поговорили. Давайте-ка продолжим спуск.

Нам удается преодолеть еще около сорока ступеней. Полковник изрядно хромает, я переборщил, втыкая в него ручку.

Наверху решают, что пора бы совершить глупость. Они сбрасывают на нас две гранаты со слезоточивым газом. Как по учебнику следом ринется сметающая лавина доблестных джи-ай.

Хорошая мысль. Но я успеваю столкнуть вниз через перила обе гранаты, до того как они начинают дымить по настоящему.

Первому из авангарда штурмовой партии, я дырявлю коленную чашечку. Второму простреливаю щиколотку. Стоя уровнем ниже, имеешь определенные преимущества.

Стоны и ругательства, пострадавших оттаскивают наверх. Бауэр свирепо таращит на меня покрасневшие от газа зенки. Бессильно кривит узкий рот. Ну, что же, на этот раз не вышло, полковник. Пусть это научит чему-то ваших ублюдков.

– Бауэр, скажите вашим, что у меня осталось мало патронов, – я машу для убедительности стволом. – Если они еще раз проделают нечто подобное, я из экономии сначала прострелю голову вам. А уже потом тем, кто за вами полезет. Вы мне верите, полковник?

Судя по изменившемуся лицу, он верит. Хорошо.

Со временем, вместе с нами претерпевали эволюцию и виртуальные декорации Симулятора.

Эпоха магазинных винтовок и бездымного пороха ушла. Настало временя миниатюрных фаустпатронов, пристегиваемых к предплечью, пистолетов с глушителями и удавок из рояльных струн.

В стенах бывших замков теперь размещались генеральные штабы, ставки верховного командования и лаборатории дешифровальщиков. Целями наших миссий стали чертежи новейшего оружия, выдающиеся ученые и копии важнейших приказов.

Лишь одно не изменилось. Умирать от пулеметной очереди, осколков взорвавшейся мины или в облаках ядовитого газа, было ничуть ни менее мучительно, чем от меча, стрелы или топора.

Быстрее, может быть. Но время, в течении которого боль переваривает твои внутренности, это очень субъективная штука. В большинстве случаев оно кажется тебе вечностью. Будь это секунды проникающего в твое сердце тесачного штыка или минуты под гусеницей «Большого Вилли».

Очнувшись в своей капсуле, ты все равно видишь ненавистно-злорадную морду полковника Бауэра. «Что, уродец, опять выпустили тебе кишки? Не повезло». Так точно, полковник. Не повезло. Подождем другого раза.

Планируя свой второй побег, я сразу наметил этот несгораемый тамбур. Идеальное место для будущих переговоров.

С двух сторон он запирался массивными железными дверьми. В стену было вмонтировано переговорное устройство. Через него я в настоящий момент общался с заместителем полковника, неким Морганом.

За одной из дверей Крамера ожидала разгоряченная команда болельщиков, держащих для него наготове пластиковый мешок с сухим льдом.

За другой…за другой дверью была возможная свобода, в виде стометрового эвакуационного туннеля. Добытая мной информация говорила, что туннель выходит в небольшой лесок. Зеленые насаждения отделяют территорию Проекта от населенного пункта с названием вроде бы Эденс. Или Хевенс? Не важно, лишь бы добраться туда.

О бесшумных вертолетах со снайперами на борту, о розыскных собаках, о спецкоманде егерей, беглец старался пока не думать. Успеется. Хватало текущих забот, а тупица Морган все никак не мог понять, чего от него хотят.

– Послушайте, Морган, – терпеливо говорю я. – Никаких больше переговоров не будет, пока вы не разблокируете наружную дверь и не уведете своих молодцев из туннеля. Всех до единого. И зажгите лампы, чтобы я мог в этом убедиться. Не надо тянуть время и советоваться с начальством. Ваше начальство вот оно, сидит на полу и заглядывает в ствол моего пистолета. Так что думайте побыстрее, Морган, убедительно вас прошу.

Я отпускаю кнопку переговорника. Тут же мне в голову приходит еще одна мысль.

– Морган, вы еще здесь? Я вот, что хочу сказать. У меня в обойме еще целых три патрона. Перед тем, как прострелить Бауэру голову, я постараюсь найти двум пулям соответствующее применение. Не думаю, что полковник будет от него в восторге. Я неплохо разбираюсь в человеческой анатомии.

Я жму «прием» и выслушиваю пламенную тираду, вновь оборвав ее нажатием кнопки.

Можете считать меня свихнувшимся сукиным сыном, Морган. Так вам будет легче поверить, что я на все способен. До связи.

Бауэр сидит на бетонном полу. Потухший взгляд полковника блуждает вокруг одной точки. Он потихоньку утрачивает надежду на спасение. Рана на его бедре опять кровоточит.

– Ты и правда свихнулся, Крамер, если думаешь, что у тебя получится, – тихо говорит он. – Они тебя не выпустят, скорее уж пожертвуют мной, чем допустят такое. Судьба Проекта важнее одного человека.

– Всецело согласен, полковник, – вежливо говорю я. – Но вам следует знать, что в одиночку принять такое решение ни Морган, ни кто либо другой, не сможет. Для этого необходимо связаться с Большими Шишками. Получить от них согласие, обсуждение и утверждение которого займут некоторое время. А времени у вашей шайки нет. Совсем.

– Почему ты так уверен?

– «Ситуация 603», полковник. Захват пункта управления межконтинентальными ракетами. Цель, угрожая подрывом боеговоловки в пусковой шахте, покинуть бункер, скрытно унося управляющий блок. Для прикрытия используются заложники из числа командного состава пункта. Вы сами научили нас так действовать.

Он молчит. Очень неприятно напарываться на выкованное тобой же оружие. Мне почти жаль полковника. Почти.

Нас научили всему, кроме сочувствия.

Переговорник вызывает меня мелодичной трелью. Ну, что имеет нам сказать майор Морган?

– Крамер? Крамер, с тобой хотят поговорить.

– Морган, я же попросил не тянуть время. Какого черта?

– Это доктор Валентайн, Крамер. Она здесь и хочет сказать тебе пару слов. Ты разрешишь ей?

Лидия. Я смотрю на блок переговорного устройства, как будто это ядовитое насекомое, прилепившееся к стене. Лидия, милая, зачем ты пошла на это, зачем дала себя уговорить? Ведь это же не могла быть твоя идея, убеждать спятившего подопытного? К тому же до сих пор влюбленного в тебя. Проклятие, разве мы не достаточно уже сказали друг другу?! Лидия…

– Я слушаю, – говорит безнадежно спятивший сукин сын, подопытный объект один-девять, по кличке Крамер. – Я весь внимание, Лидия.

И его, моя рука, нажимает клавишу «прием».

– Крамер, Крамер, Крамер, – шепчет Лидия. Ее звенящий, насыщенный электронными хрипами шепот разносится по всей крохотной коробке эвакуационного тамбура. – То, что ты делаешь ужасно, ты ведь сам это понимаешь. Верно? Мы не хотим тебе зла, Крамер, я не хочу тебя зла. Ты веришь мне? Ответь, Крамер. Ответь.

Моя рука тянется к кнопке «ответ», но останавливается на полпути. Ты и так знаешь, что я скажу.

– Крамер, все, что произошло было ошибкой. Одной огромной ошибкой, – я представляю, как красиво округляются ее губы, выпуская три «О», – Но все еще можно исправить, понимаешь? Не надо доводить до крайностей, отпусти полковника и…

– Лидия, – я невежлив, перебивая даму, но куртуазность тоже не входила в программу моего обучения. – Дорогая, можно я задам тебе один вопрос?

Секундная пауза. Шорох помех в динамике.

– Да, разумеется, Крамер. О чем ты хочешь спросить?

– Что означает «А» в названии препарата, которым вы нас кололи? Всегда хотел это знать.

Я представляю вытянутые от удивления лица по ту сторону переговорного устройства. Слышу непонимание в голосе Лидии.

– Но зачем...

– Просто ответь, – я снова проявляю невоспитанность. – Могу же я проявить любопытство?

«Не все ли тебе равно, каким образом тянуть время, пока Морган пытается связаться с верховным командованием?», – вот, что я могу, но не хочу добавить к сказанному.

– Да, конечно, – Лидия все еще оправляется от удивления. – Я… это означает «антропос»[2]. Или «Адам», я не помню точно. Можно спросить у...

– Не надо, Лидия. Я так и думал, догадаться было несложно, – я делаю паузу, чтобы дать отдых измученной гортани. – Знаешь, «Адам» мне нравится больше. Это название точнее отражает сущность Проекта, как ты считаешь?

– Как ты считаешь?

Голос Объекта 1-9, раздававшийся в главной лаборатории Проекта, звучал искаженно и неузнаваемо. Доктор Лидия Валентайн потянулась к клавише «ответ», но замерла. Вопрос был риторический.

– Я чувствую себя, как Адам в первые дни творения. Мир еще не познан и полон соблазнов. Запретный плод далеко не самый разрушительный из них. Да. Что такого в наготе, Лидия, и зачем наряжают покойников, если они все равно достанутся червям? Чего вы стыдитесь?