После Пепьковского западные разведки изменили тактику борьбы с КГБ и разведками социалистических стран. Они перешли от "сдерживания" советского шпионажа к политике более наступательной, выражавшейся в том, чтобы, обнаружив узкое место противника, проникнуть в его разведслужбу и нейтрализовать ее.

Эти операции по так называемой обработке, самые деликатные из всех, проводятся с целью сначала засечь вражеского агента, затем выяснить его вероятные слабости, всесторонне прощупать его и, наконец, попытаться склонить на свою сторону. После удачно проведенной "обработки" агента используют либо в качестве источника информации, либо как фактор разложения внутри его собственной разведки. За последние несколько лет попытки подобной вербовки приняли постоянный характер и превратились в основное оружие в борьбе против разведок Восточной Европы.

Но "обработка" есть предприятие всегда опасное. Ни одна контрразведка не может быть полностью уверена, что по-настоящему перевербовала агента. Вместо того чтобы разлагать вражескую разведку, разведка-"манипулятор" рискует сама быть обманутой своим "кротом". У американцев есть горький опыт подобного рода с двойным советским агентом, завербованным в 1962 году под кодовым именем Федора.

Профессиональный дипломат и в то же время агент КГБ, Федора в течение многих лет работал в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке. ФБР, которое занимается делами контрразведки на американской территории, считало его первоклассным агентом. На самом же деле "крот" играл тройную роль: он морочил голову американцам, которых убеждал, что работает только на них. Дело о "досье Пентагона" было одной из самых больших его удач. В самый разгар войны во Вьетнаме в печать просочились сведения о секретных операциях американской армии. Назревал скандал, публикуемая информация была одновременно пристрастной и неполной. Белый дом счел самым лучшим обнародовать документы, для того чтобы в зародыше прекратить эту кампанию, дискредитирующую американскую армию. Но в "досье Пентагона" содержались и настоящие военные тайны. Предать их гласности означало информировать северовьетнамцев о расположении американских войск на юге. Именно в этот момент Федора информировал ФБР о том, что советскому посольству в Вашингтоне уже известно полное содержание досье. Значит, и северовьетнамцы, которых поддерживал СССР, были в курсе всех дел. В этом-то и заключался обман. Президенту Никсону доложили об информации, полученной от "крота". Враг оказался в курсе событий, и ничто больше не препятствовало публикации секретов Пентагона. Белый дом дал "добро", и досье предали гласности. К явной выгоде Северного Вьетнама, положению и моральному духу американских войск был нанесен большой ущерб.

ФБР стало сомневаться в честности Федоры в 1978 году. Началось расследование, но за неимением достаточных улик тройной агент смог преспокойно уехать в СССР. Кто это был, так и осталось тайной. Но речь, очевидно, идет о Викторе Лесовском, одном из помощников Курта Вальдхайма, бывшего тогда генеральным секретарем ООН.

Вообще-то степень надежности какого-либо советского "крота" оценить тем более трудно, что КГБ – это служба совершенно непроницаемая. За неимением других источников, которые позволили бы провести сравнения и сгруппировать информацию, практически невозможно оценить значимость сведений, полученных от завербованного агента. Западным разведкам приходится брать его информацию, как говорится, "за наличные" и в придачу к ней опасность дезинформации, которую влечет за собой подобное положение дел. Еще труднее бывает убедить "крота" остаться на своем старом месте. Ведь вербовка, на которую зачастую уходят годы, проходит в основном в западной стране, где конкретный разведчик работает. Через пять лет, как правило, Центр отзывает его на родину. Это роковой момент. Возвращение в свою страну зачастую представляет опасность. Центр может узнать о его предательстве. Из страха большинство "кротов" предпочитают сжечь мосты и остаться на Западе. Для контрразведки перебежчики подобного рода, конечно, представляют интерес: "крот" выдаст всю ту информацию о своей разведке, которую по соображениям собственной безопасности не мог выдать, когда продолжал прежнюю работу. Однако переход на Запад является ощутимой потерей для будущего, брешью, которую еще только предстоит заделать, если принять во внимание те сведения, которые этот разведчик, вернувшись домой, мог бы передавать, работая в своей разведке. Тем более если бы он еще и продвинулся по служебной лестнице…

Бегство – реакция логичная, так как двойная игра – ужасное испытание для психики, требующее стальных нервов. Агент, предающий свой Центр, немного похож на шизофреника: он должен продолжать вести себя как примерный офицер разведки, чтобы не возбудить подозрений на службе, и в то же время выполнять требования своих новых хозяев. В подобном режиме некоторые люди ломаются. Например, в 70-е годы УОТ был завербован один офицер чешской разведки. В конце концов, после многих месяцев контактов и большого объема переданной информации, у него началась нервная депрессия. Его отозвали в Чехословакию, где он и исчез.

Если ни одна контрразведка не может на все 100 процентов быть уверена в чистосердечии "крота", то перебежчики, напротив, заслуживают большего доверия. Эти разведчики, которые сами приняли решение перейти на Запад, не будучи ранее завербованными какойлибо западной разведкой, являются основным источником информации. Как бы в подтверждение искренности своего желания "выбрать свободу" они чаще всего приносят с собой досье, служащие доказательством их правдивости. Идет ли речь о деятельности их коллег в той стране, где они просят убежища, или об идентификации граждан этой страны, являющихся шпионами КГБ, или, наконец, об интересе, проявляемом советской разведкой к некоторым конкретным сведениям, – любую их информацию можно проверить. Риск дезинформации гораздо меньше. Перебежчики сделали для знакомства с советскими секретными службами то же, что диссиденты – для, понимания феномена тоталитаризма.

Уже в 1930 году подрывная деятельность СССР была разоблачена первыми перебежчиками, такими, как генерал Александр Орлов, автор фундаментального советского учебного пособия по шпионажу. В 1938 году пришла очередь перейти на Запад генералу Вальтеру Кривицкому, бывшему начальнику армейской разведки в Западной Европе. Еще до того, как в феврале 1941 года он был таинственным образом убит в вашингтонской гостинице, Кривицкий написал мемуары и ряд статей об СССР, в одной из которых предсказал германо-советский пакт 1939 года.

Игорь Гузенко принадлежит к числу наиболее значительных перебежчиков послевоенных лет. Шифровальщик советского посольства в Оттаве, он перешел на Запад в 1945 году, выкрав секретные документы из референтуры дипломатического представительства СССР. Сначала он попытался войти в контакт с газетами, но его там сочли лжецом. Канадская полиция также не поверила ему. Спрятавшемуся у себя дома Гузенко в конечном счете чудом удалось избежать нападения НКВД. Его квартира была разгромлена, и только тогда Королевская канадская конная полиция начала принимать его всерьез. Именно с Гузенко начался провал многих разведгрупп в научных кругах, к которым, в частности, принадлежали Алан Нан Мей, Клаус Фукс, Гарри Голд, Дэвид Грингласс и супруги Розенберг. С помощью именно этих групп СССР стали известны секреты американской атомной бомбы, в результате чего появилась новая ядерная держава. Гузенко также дал показания, позволившие разоблачить Кима Филби. Однако тогда британская разведка не придала этому значения.

В конце I960 года другой знаменитый перебежчик, поляк Михал Голениевский, передал американцам 300 страниц микрофильмированных документов: списки имен, органиграммы, доказательства столкновений между КГБ и разведкой Варшавы. Благодаря ему британская контрразведка обнаружила двух шпионов на сверхсекретной военно-морской базе в Портленде (Гарри Хафтона и Этель Джи), которыми руководил советский "нелегал" Гордон Лонсдейл, чье настоящее имя – Конон Молодый, внедренный КГБ в Великобританию в 1955 году. Он также помог опознать советского "крота" в британской разведке Джорджа Блейка, арест которого ускорил бегство Филби в Москву в 1963 году.

В конце 60-х годов офицер советской разведки, известный под именем Олега Лялина, выдал англичанам всю разведсеть КГБ на британской территории. После его бегства на Запад в сентябре 1971 года Лондон решил выслать 105 "дипломатов" из советского посольства – рекорд, так никогда и не превзойденный другими западными странами.

Благодаря Станиславу Левченко, перешедшему на Запад в октябре 1979 года, был полностью разоблачен так называемый отдел активных действий КГБ ("дезинформация", см. главу четвертую).

Работая в Японии под видом корреспондента советского журнала "Новое время", Левченко завербовал с десяток "агентов влияния", японских политиков и журналистов, которые были нейтрализованы после его бегства в США.

Левченко, бывший в глубоком моральном разладе с советским режимом, как и многие нынешние перебежчики, больше не верил в то, что делал. Следует думать, что отныне радужное коммунистическое будущее больше не делает сборов даже среди самых верных своих слуг. И если за последние годы число перебежчиков возросло, то причину следует искать скорее в провале советской системы, чем в привлекательности Запада. Перебежчику, впрочем, редко удается в полной мере воспользоваться своей новой жизнью на Западе. После окончания долгой и изнурительной фазы допросов, отчетов и т.д., где он выдает всю имеющуюся у него информацию, ему приходится сменить свою биографию, иногда даже лицо, жить почти в подполье, чаще всего под постоянной охраной полиции, чтобы избежать мести своего бывшего Центра. Поэтому переход на Запад никогда не бывает похож на легкую и приятную прогулку.

"Полностью "нормальных" перебежчиков нет, – объяснил один бывший офицер ЦРУ. – Причины, побудившие человека сделать этот шаг, обычно связаны с серьезными психологическими проблемами. У перебежчиков постоянно что-то не ладится, и это "чтото" всегда имеет очень важное значение. Игорь Гузенко, например, стоил канадцам примерно семь миллионов долларов. Он был алкоголик и, когда выходил из дома, мог за один раз истратить сотни тысяч долларов". У Штатов существовали также проблемы с Михаилом Голениевским. "Во время допросов, – рассказал другой офицер ЦРУ, – его охватило настоящее безумие. Он на полную мощность включал пластинки со старыми европейскими песнями и напивался до потери сознания". Голениевский кончил тем, что вообразил себя наследником дома Романовых и обвинил Генри Киссинджера в том, что он советский шпион.

Во всяком случае, у всех перебежчиков есть отвратительная склонность видеть повсюду агентов КГБ. Было бы слишком просто счесть это обыкновенным проявлением паранойи. Подобное состояние является следствием как морального состояния перебежчика, так и методов, которые контрразведка, принявшая его, применяет во время допросов, Западные разведслужбы настолько жаждут все знать о КГБ, его механизме, методах работы и способах проникновения в демократические страны, что требуют иногда слишком многого от разведчика, перешедшего на их сторону. Со своей стороны этот разведчик, который полностью сжег мосты (в большинстве случаев еще и оставив своих близких в СССР, а следовательно, в руках КГБ), старается оправдать свой поступок и набить себе цену, приукрасив свою прошлую деятельность. Между обеими сторонами возникают отношения взаимозависимости – двусмысленные, а иногда и вовсе не здоровые. Разведка хочет знать все до мелочей, а перебежчик жаждет рассказать даже то, чего он не знает, лишь бы нe разочаровать своих собеседников. Таким образом, ему и самому начинает казаться, что он стал незаменимым, нашел причину для службы новому делу. Отсюда происходит та бессознательная и очень опасная эскалация отношений, которая может оказаться разрушительной.

Именно так, по всей вероятности, и произошло в отношениях ЦРУ и одного из наиболее значительных за последние 30 лет советских перебежчиков, Анатолия Голицына. Мнения о нем в кругах западных разведок существуют самые разные. Одни считают, что Голицын, перебежавший в 1961 году, бесспорно, предоставил возможность обнаружить значительное число советских "кротов" во многих западных странах, а также дал показания, вполне достаточные для обезвреживания целых разведгрупп внутри многих организаций на Западе, включая и секретные службы.

Для других, кроме обезвреживания нескольких шпионов, Голицыну, который думал, что он все знает, удалось парализовать на долгие годы работу многих западных разведок, в том числе и ЦРУ, заразив их своей одержимостью "кротами".

Отношения этого перебежчика с американской разведкой являются в некотором роде образцом данного жанра. Это по-настоящему удивительная история, в которой первостепенную роль сыграла Франция.

Анатолий Голицын привлек внимание ЦРУ уже в 1954 году в Вене (Австрия), где он начинал свою карьеру в КГБ. Один из его коллег, Петр Дерябин, только что перешел на Запад. Как всегда в подобных случаях, ЦРУ потребовало от него назвать имена офицеров КГБ, которые могли бы захотеть работать на американцев. Имя Анатолия Голицына стояло вторым в списке, составленном перебежчиком. По мнению Дерябина, Голицын был особенно уязвим. Его взбалмошную жену вполне можно было использовать для того, чтобы расшатать его психику, а еще он страдал чем-то вроде мании величия. Коллеги ненавидели его. Но Голицына отозвали в Москву, прежде чем ЦРУ смогло войти с ним в контакт. В результате его досье до лучших времен осело в архивах Центрального разведывательного управления.

Голицын, назначенный в Первое главное управление КГБ (ПГУ) в Москве, сначала занимался разведоперациями против США и Великобритании. Затем его перевели в одно из подразделений, занимавшихся оценкой информации, поступавшей из НАТО.

Дерябин не ошибся: его коллега очень хотел перебраться на Запад. Как Голицын потом рассказывал в ЦРУ, он думал об этом уже тогда, готовясь превратить в деньги свое предательство. Он начал тщательно анализировать донесения (анонимные) шпионов КГБ, внедренных в Организацию Североатлантического договора. С тем чтобы потом, очутившись на Западе, по характерным признакам опознать этих советских "кротов".

Однажды, в декабре 1961 года, начальник отделения ЦРУ в Хельсинки с удивлением увидел, как в его кабинет с пачкой документов под мышкой входит некто Климов. Он просит политического убежища в Штатах. Климов, за несколько месяцев до этого приехавший на работу в советское посольство вместе с женой и ребенком, надеялся, что его завербует ЦРУ. Разочарованный долгим ожиданием, он решил сделать шаг первым. Никто из персонала ЦРУ в Хельсинки не вспомнил о Голицыне и о Вене 1954 года и не связал с ним Климова.

Сначала начальник отделения проявил недоверие. "Подарок" кажется слишком уж хорошим, речь может идти о провокаторе, 48-часовой допрос убедил его, что он имеет дело с важным перебежчиком. Сведения, которые Климов передал о советском посольстве в Хельсинки, позволяют судить о серьезности его намерений.

Итак, Голицына можно переправить в Лэнгли, пригород Вашингтона, где расположена центральная штаб-квартира ЦРУ. И с этого момента все в высшей степени усложняется.

Голицын, которым занялось подразделение стран советского блока, начал с того, что отверг многих американских офицеров, считая их идиотами или недостойными выслушивать его "признания". В конце концов его передают одному из асов подразделения контрразведки в ЦРУ – Джеймсу Джезасу Энглтону. Эти двое созданы для того, чтобы договориться. Перебежчик утверждал, что "кроты" есть буквально повсюду; американец, большой специалист по КГБ, убежден, что советская разведка дьявольски хитра и способна проникнуть прямо в сердце демократических государств на самом высоком уровне. Между ними установились те исключительные отношения, которые и привели ЦРУ и многие западные разведки на самый край пропасти.

Что говорил Анатолий Голицын?

О Канаде – что один из ее послов в СССР, пойманный на гомосексуализме, является предателем. Расследование ни к чему не привело.

О Великобритании – что существует группа из пяти советских агентов. Двоих уже раскрыли – это Гай Берджес и Дональд Маклин. Они укрылись в Москве в 1951 году. Третий – Ким Филби – не замедлит к ним присоединиться. Четвертый, сэр Энтони Блант, хранитель Королевского музея, сознался, что работал на СССР. Его признание послужило поводом для помилования. Что касается пятого, то британская разведка ищет впустую, перерывая сотни биографий агентов, которые могли бы быть в контакте с теми четырьмя. Голицын говорит также и о "кроте" в адмиралтействе. Благодаря откровениям другого перебежчика, Юрия Носенко, англичане в 1962 году арестовали высокопоставленного чиновника Королевского флота Джона Вассала.

Кроме того, Голицын утверждает, что в ЦРУ есть агент КГБ под кодовым именем Саша, который информирует обо всех операциях, проводимых из ФРГ в странах за "железным занавесом". И опять придирчиво рассматриваются сотни досье. В конце концов подозрения пали на некоего Игоря Орлова, который долгое время работал в Берлине. Однако он так никогда и не признался.

Но гораздо серьезнее заявление перебежчика о существовании еще одного "крота", на этот раз в самых высших эшелонах ЦРУ. Доказательством, по его мнению, служит загадочное путешествие в Соединенные Штаты, совершенное в 1957 году В.М. Ковчуком, начальником первого отделения первого отдела Второго главного управления КГБ, иными словами – человека, в чьи задачи входила вербовка агентов среди американцев в посольстве США в Москве. А если, пояснил Голицын, столь важная шишка из КГБ рискнула приехать на вражескую территорию, то лишь с целью встретиться с очень важным агентом. По его мнению, речь может идти только о лице, завербованном много лет назад, еще в посольстве США в Москве, сотруднике ЦРУ, который впоследствии поднялся по иерархической лестнице управления и который в 1957 году пожелал возобновить контакты с КГБ. По словам Голицына, это разоблачение настолько важно, что КГБ, без сомнения, не замедлит заслать ложных перебежчиков, пытаясь дискредитировать его и помешать выяснить настоящие причины поездки Ковчука в ГИТА.

Действительно, вскоре после побега Голицына еще два сотрудника советского представительства в ООН попросили убежища в США, а в июне 1962 года ушел на Запад офицер КГБ, сопровождавший советскую делегацию на Женевской конференции по разоружению. Голицын немедленно заподозрил Юрия Носенко, с помощью которого был разоблачен Джон Вассал из Британского адмиралтейства, в том, что именно он и есть ожидаемый "провокатор". ЦРУ нейтрализует нового перебежчика, продержав его взаперти почти четыре года. Носенко допрашивали не менее 292 дней (с применением детектора лжи), стремясь добиться признания, что он подослан Москвой для введения в заблуждение американцев. В конце концов обвинения с Носенко сняли, но он подвергся тяжелому испытанию.

Охота на "кротов" достигла своего апогея. Голицын и Энглтон изучают до мельчайших деталей тысячи биографий. В их списке подозреваемых – десятки имен. Эти двое проводят сотни допросов, контрдопросов. Не пощадили они ни одного сотрудника, каким бы ни был его послужной список или пост, занимаемый в ЦРУ. Даже самого Энглтона, который на закате своей карьеры обнаружил на себе подозрения в том, что он и есть знаменитый "крот".

Таким образом, огромная машина американской разведки была на несколько лет почти парализована. Все подозревали всех; невозможно было работать из-за опасений, что о деталях проводимых операций через своего "крота" узнает КГБ. Некоторые начали подумывать: не является ли Голицын агентом-провокатором, засланным, чтобы парализовать ЦРУ?

На этот вопрос так и не нашлось ответа. Даже сегодня подозрения развеяны далеко не полностью.

Перебежчик не остановится на полпути. Навязчивая идея проникновения "кротов" захватила, помимо американской, все западные разведки. "Он был убежден, – рассказывал один бывший ответственный чиновник ЦРУ, – что КГБ обладает неограниченными возможностями и может обмануть не только американское, но и все остальные западные правительства. Этот заговор был детищем специального подразделения КГБ – "Управления дезинформации", которое внедряло своих агентов в высшие эшелоны власти разных государств, не ограничиваясь их органами разведки".

По мнению Голицына, Канада, Великобритания, Западная Германия и Австралия стали жертвами этого обширного заговора. Лучшие специалисты контрразведок упомянутых стран собрались в Вашингтоне, в ЦРУ, чтобы лично услышать то, что он скажет. Домой они увезли основные материалы, которые должны были позволить им начать собственное расследование, с целью обнаружения одного или нескольких предателей у себя дома. Так разведки этих стран были в свою очередь парализованы "откровениями" перебежчика.

Однако нигде, кроме Франции, дело это не достигло такого размаха. Правительство и спецслужбы были потрясены откровениями Голицына. Началась эра подозрений, последствия которой ощущаются до сих пор.

В основу подозрений легло личное письмо Джона Фитцджеральда Кеннеди генералу де Голлю, которое весной 1962 года доставил в Елисейский дворец специальный курьер. В послании, которое должно было быть вручено непосредственно главе государства, американский президент ставил де Голля в известность о том, что, по утверждению некоего информатора, которому он полностью доверяет, французские разведывательные службы и даже правительство де Голля полны советских агентов. Серьезность угрозы, уточнял Джон Кеннеди, служит объяснением того, почему он предпочел вручить письмо напрямую. Ибо теперь официальные каналы попали под подозрение. Американский президент уверял своего французского коллегу в чистоте своих намерений и обещал предоставить информатора в распоряжение любого эмиссара, которого генерал сочтет достойным доверия и пошлет в Соединенные Штаты.

Письмо произвело эффект разорвавшейся бомбы. Через два дня после его получения генерал де Голль лично избрал генерала де Ружмона, начальника 2-го бюро (разведка) генерального штаба сил национальной обороны, для выполнения "исследовательской" миссии в США. Через неделю, окруженный чрезвычайной секретностью, французский офицер появился в Вашингтоне. Ни СРК, ни УОТ, ни Посольство Франции в США не были информированы о его миссии. Впрочем, за исключением горсточки людей, облеченных доверием де Голля, никто ничего не знал о тех серьезных претензиях, которые выдвинул Кеннеди.

В Вашингтоне генерала де Ружмона свели с Анатолием Голицыным. Сначала он слушал Голицына с недоверием. Как правоверный голлист, он пытался найти за всем этим делом какой-то американский маневр, направленный на то, чтобы осложнить проведение политики де Голля. Через три дня, после многочасовых бесед, де Ружмон убедился в искренности перебежчика. Угроза серьезна, даже огромна.

Вернувшись в Париж, генерал явился с докладом непосредственно к генеральному секретарю Елисейского дворца – Этьену Бюрен де Розье. Он сделал вывод, что перебежчик говорил правду, и полагал, что нужно как можно скорее послать в США команду, специализирующуюся по контрразведке, поручив ей собрать приметы советских агентов, проникших в самое сердце французского государства, а затем все тщательнейшим образом проверить. На следующий день по приказу генерала де Голля Бюрен де Розье собрал в Елисейском дворце руководителя СРК генерала Поля Жакье и директора УОТ Даниэля Дустена, чтобы поставить их в известность о серьезности положения. Немедленно была сформирована совместная команда СРК – УОТ из шести специалистов. Через неделю они выехали в Соединенные Штаты.

Слушания Голицына будут длиться месяцами, одно за другим, до самого конца лета.

Две недели контрразведчики провели с Голицыным. Все допросы записывались на пленку. Вечером шестеро французов сами расшифровывали магнитофонные пленки. Ежедневно их резюме отсылалось в СРК и УОТ в Париж по специальной системе кодирования, которую французы привезли с собой. После этого первого этапа другие контрразведчики по нескольку раз приезжали из Парижа в Вашингтон с целью показать перебежчику списки имен, биографии, соответствующие данным им приметам. Ибо Голицын не знал, кто те агенты, которых он изобличал. Он никогда лично не занимался разведсетью КГБ. В его задачу входила оценка сведений, поступавших от разных агентов. По типу информации и источникам документов, которые он получал, Голицын мог попытаться оцепить этот источник, а следовательно, и информатора. В Москве он присутствовал также на обобщающих совещаниях, где мог составить представление о работе некоторых групп во Франции и других западных странах. Но и в этом случае он не мог назвать никаких имен. Следуя подобным, более или менее расплывчатым показаниям, и должна была работать французская контрразведка. Кротовья работа, если можно так выразиться.

Десятки подозреваемых прошли перед ними. Одного за другим французы представляли их Голицыну, называя должность, вид выполняемой работы, места пребывания, а перебежчик рылся в глубинах своей памяти. Потом ему задавали роковой вопрос: "Он?" Осторожный Голицын отвечал: "Может быть, на него это похоже". Или полностью оправдывал того, над кем нависли тяжкие подозрения. Полицейские, депутаты, высшие чиновники, дипломаты, высшие офицеры и даже министры – в обстановке величайшей секретности их жизнь была просеяна сквозь сито, их связи проанализированы, их грехи и добродетели исследованы.

Допросы всегда проходили в присутствии представителей ЦРУ. Перед ними проходила добрая часть французов, занимавших важное положение в политике, высшей администрации и спецслужбах. Создавалось ужасное впечатление, что все они один подозрительнее другого. Услышав это перечисление имен, американцы могли подумать, что все французское государство, как гангреной, поражено просочившимися советскими агентами. И кроме того, не приняты никакие меры, никто не арестован, как будто правительство, самые высокопоставленные политические власти буквально парализованы в результате такого, почти невероятного проникновения.

С этого времени началось охлаждение во франко-американских отношениях, которое является отличительной чертой голлистского периода. Итак, одним из наиболее вредных последствий разоблачений Голицына стала постоянная подозрительность, появившаяся в отношениях между Вашингтоном и Парижем, сильно ослабившая Атлантический договор.

Какое доверие могли питать американцы к политике генерала де Голля, когда им казалось, что французское государство находилось под колпаком могущественных и тайных советских агентов влияния? Выход Франции из НАТО в 1966 году только подтвердил самые худшие опасения Вашингтона. Не явилось ли это подтверждением апостериори тайной работы "кротов"? Многие за океаном думали именно так, даже если подобное объяснение и покажется слишком простым.

Много лет спустя, в 1976 году, другой перебежчик, Алексей Мягков, капитан КГБ, без колебаний написал, что подобная смена курса Франции была огромной победой советских секретных служб. "Выход Франции из НАТО является примером эффективности подрывной деятельности КГБ в Западной Европе, – сказал он. – Вербуя агентов среди журналистов и членов Общества франко-советской дружбы, КГБ активно внедрял в политических кругах мысль о том, что политическая независимость страны страдает от принадлежности Франции к НАТО. Этот факт (выход Франции из НАТО) использовался в качестве примера при обучении в школах КГБ. В 1968 году директор школы N 311 КГБ в прочитанной будущим офицерам лекции о деятельности организации за границей прямо заявил, что для Кремля выход Франции явился положительным результатом усилий Советского правительства и КГБ".

Что касается Франции, подспудный антиамериканизм большей части голлистского политического персонала (и отвращение де Голля к англосаксам вообще) был только обострен в результате дела Голицына. Им руководило ЦРУ, и было весьма соблазнительно считать его подрывным орудием американского империализма, провокатором на жалованье Вашингтона, который пытался парализовать правительство и его политику именно в тот момент, когда Франция хотела несколько отдалиться от своего союзника.

После недолгого периода удивления и даже подавленности французские власти отнеслись к откровениям советского разведчика с большим недоверием. Контрразведка быстро осталась в одиночестве со своими поисками "кротов" и не пользовалась никакой политической поддержкой. Что бы ни думали о достоверности данной перебежчиком информации, в подобных условиях расследование имело очень мало шансов закончиться каким-либо результатом. Так оно и получилось за некоторыми редкими исключениями.

Вот основные ключи, данные Анатолием Голицыным, и результаты, полученные после нескольких лет расследования.

В НАТО

По утверждению перебежчика, в НАТО действовал советский агент, внедренный на такую важную должность, что КГБ может очень быстро получить любой натовский документ, включая и документы с грифом "cosmic". Производительность агента такова, заявлял он, что КГБ использует точно такую же нумерацию, как и в НАТО, чтобы избежать ошибок в классификации.

Голицын, которому поручили определить ценность этих документов, видел многие из тех, которые были украдены в Париже.

Чтобы установить истинность его утверждения, французская контрразведка устроила ему проверку. Однажды Голицына познакомили с 30 самыми секретными досье НАТО, среди которых несколько сфабрикованных специально фальшивок. Он должен указать те досье, с которыми ознакомился еще в Москве. Советский агент не сделал ни единой ошибки: все выбранные им документы – подлинные. Вывод: он говорил правду.

Параллельное расследование, предпринятое в августе 1963 года, приводит к аресту Жоржа Пака, самого значительного "крота", когда-либо обнаруженного во Франции. Однако вопреки всему тому, что сказано или написано до сих пор, Пак не был тем самым советским агентом в НАТО, которого изобличил Голицын. По одной простой и очевидной причине: перебежчик оказался на Западе в декабре 1961 года, тогда как Пак поступил на работу в НАТО в октябре 1962 года. Иными словами, почти на год позже. Значит, Голицын не мог знать о его существовании. Эта важная деталь, однако, не означает, что Пак не использовал свою службу в НАТО, чтобы передавать необходимые документы в КГБ. Напротив, его арест послужил доказательством того, что он был активным шпионом внутри самой организации.

Действительно, Жорж Пак, работавший на СССР с послевоенного времени, был особенно продуктивен, когда работал в генштабе сил национальной обороны в качестве ответственного за информацию. Другими словами, в конце 50-х годов. Впрочем, во время своих отчетов Голицын разоблачил и этот источник КГБ во Франции. Следствие закончилось безрезультатно, и не без причины: когда в конце 1962 года начались расследования, Пак перешел из генштаба в НАТО. Путем сопоставления фактов, сведя воедино поиски "крота" в НАТО и "крота" во французском генштабе, УОТ в конце концов им заинтересовалось. Совпадение было по меньшей мере странным. Но мы увидим, что если бы не одна мелкая деталь, то Жорж Пак так никогда и не подвергся бы аресту.

Итак, кто же был тем "кротом" в НАТО, которого разоблачил Голицын? В течение многих лет под подозрением находился один из высокопоставленных дипломатов. Многое в его биографии соответствовало тому, что говорил перебежчик о французском агенте КГБ: близкий к генералу де Голлю во времена Сопротивления, этот человек испробовал себя в политике, прежде чем избрать иной путь. Затем он вступил на дипломатическое поприще. После недолгой работы в ООН карьера подозреваемого считалась более чем почетной. Он занимал различные ответственные должности в министерстве иностранных дел. Прошло уже довольно много времени после разоблачений Голицына, а контрразведка все еще продолжала расследование по делу этого дипломата.

Женившись на одной известной женщине, он прервал карьеру по соображениям личного порядка. С приходом к власти социалистов его назначили главой одного второстепенного посольства, и лишь по прошествии некоторого времени он получил звание посла Франции. Против него не смогли собрать достаточных улик. Контрразведчики, однако, были убеждены в том, что он работал на СССР в течение всей своей карьеры.

Но так же, как и Пак, он не был "кротом" КГБ в НАТО. Итак, оставался все тот же вопрос: кто?

Загадка была в конце концов решена, но уже много лет спустя. В ноябре 1979 года. И если быть совсем точным, то после ареста в Канаде почтенного профессора квебекского университета Лаваль – Хью Джорджа Хэмблтона.

Хэмблтона выдал советский агент, перевербованный ФБР. Вскоре после ареста он во всем сознался канадской полиции, обусловив свое признание тем, что останется безнаказанным. Его и оставили сначала на свободе, но потом, в июне 1982 года, все-таки арестовали. Однако сделано это было на английской территории и британской полицией. Лондонский трибунал приговорил его 6 декабря 1982 года по обвинению в шпионаже в пользу СССР к 10 годам тюрьмы.

Так закончилась карьера одного из самых значительных советских шпионов послевоенного периода.

Хью Дж. Хэмблтон был завербован КГБ в начале 50-х годов. Весной 1956 года он поступил на работу в НАТО по совету своего офицера-агентуриста, майора Алексея Трищина, который несколько лет спустя будет также руководителем Пака. Хэмблтон только что получил докторскую степень по экономике в Париже.

Вначале его работа в НАТО состояла в том, что он анализировал сильные и слабые стороны, экономический потенциал стран-членов Атлантического договора. Через несколько месяцев он без труда получает доступ к самым секретным документам НАТО. Его первая передача сведений в КГБ датируется ноябрем 1956 года. И вплоть до самого ухода из этой организации (в мае 1961 года) он по собственной инициативе передал советской разведке более 1200 сверхсекретных документов. Он выносил их из здания НАТО целыми связками в своем портфеле, потом отдавал своему офицеру-агентуристу на перроне станции метро и через час забирал обратно. За это время документы переснимали в советском посольстве.

В 1958-1959 годах производительность труда Хэмблтона такова, что КГБ решает переоборудовать целый грузовик в "темную комнату", чтобы фотографировать документы рядом с местом встреч и таким образом избежать поездок в посольство и обратно. Ядерная стратегия, равновесие сил, политические конфликты между странами-членами НАТО – в этот период у НАТО не было никаких секретов от Кремля.

15 лет спустя, в июне 1975 года, Хэмблтона во время одной его тайной поездки в Москву поздравит лично Юрий Андропов (шеф КГБ).

После ухода из НАТО Хэмблтон в течение многих лет будет жить в Израиле и Латинской Америке. Он продолжит работу на КГБ, посылая им в основном политические и экономические анализы. Для Советов он уже не представлял прежнего интереса. Окончательно разведка прекратит с ним контакты в 1978 году, за несколько месяцев до того, как Хэмблтона арестовала канадская полиция.

Без всякого сомнения, Хэмблтон и был тем самым "кротом" в НАТО, о котором говорил Голицын. В этом деле французскую контрразведку постигла неудача. К тому времени, как началось следствие, Хэмблтон уже давно покинул НАТО, следовательно, предъявить ему обвинение оказалось невозможно.

В научных кругах

Голицын утверждал, что один ученый, азиат по происхождению, был завербован КГБ на конгрессе в Лондоне. И опять – никакого имени, только некоторые его приметы.

После многих недель поисков УОТ уже собиралось прекратить расследование, и вдруг представитель научных кругов сообщил в контрразведку, что желает исповедаться. На смертном одре он сознался в том, что в молодости его завербовали и он вступил в ряды Сопротивления по приказу Москвы. Доктор наук, до войны он был техническим директором в одном из министерств, которое работало и на армию. Прибыв в 1940 году в Лондон, он впоследствии поссорился с де Голлем и отправился в Алжир к Жиро (к тому же Жиро больше нравился СССР, чем раздражительный генерал). После войны упомянутый ученый стал журналистом и приобрел мировую известность.

Имел ли перебежчик в виду именно этого человека? Несомненно, нет. Тем не менее, с его известностью и положением в обществе, ученый имел доступ к самым секретным исследованиям во всех областях и во всем мире и информировал о них КГБ.

В правительстве

На одном из совещаний в КГБ Голицын узнал о том, что бывший министр, близкий к генералу де Голлю, два или три члена госаппарата или парламента работали на СССР. Хотя их имена и не были названы, столь точные сведения позволили сузить крут поисков. Но дознание следует вести с ловкостью и соблюдением глубочайшей тайны.

"Крот" – министр? Глава государства был не такой человек, чтобы принять подобное предположение без доказательств. Контрразведка должна быть твердо уверена, прежде чем назвать какое-либо имя в Елисейском дворце. Сотрудники УОТ впряглись в дело с безмятежной добросовестностью и, однако, не получили ничего, кроме кучи предположений, недостаточных для доклада де Голлю.

Голицыну на экспертизу были представлены многие имена, и каждый раз звучал роковой вопрос: "Он?" Перебежчик остерегался давать четкие ответы. Знал ли он хоть что-нибудь на самом деле? Не шла ли в данном конкретном случае речь скорее о провокаторе, чем об информаторе? Эти вопросы составляют часть тайны Голицына. Ничего конкретного из всех дознаний известно не стало. УОТ всегда хранило каждое дело в тайне. Таким образом, остается только вспомнить предположения, высказанные в печати и некоторых книгах. По мнению названных источников, один из "кротов", выданный Голицыным, бьш военным соратником генерала де Голля и в 1944 году мог занимать пост министра или близкий к этому пост во временном правительстве генерала. И наконец, за время своей политической карьеры "крот" побывал в Москве.

Основываясь на таких признаках, сначала называли имя Жака Фоккара, члена кабинета де Голля, занимавшегося африканскими делами. Тщательно проверяя его, контрразведка заметила, что он был связан с одним французским бизнесменом югославского происхождения, который поддерживал широкие коммерческие связи с СССР. Благодаря ему Советский Союз получал западные технологии, запрещенные к экспорту.

Подобное доказательство выглядело несостоятельным: ведь если ты друг человека, который работает на Москву, это вовсе не означает, что ты и сам советский агент. Подозрения с Жака Фоккара были сняты благодаря трем важным обстоятельствам: прежде всего, он не был сотрудником де Голля во время войны. Затем, после освобождения страны он не входил в состав кабинета де Голля (в то время он руководил гаражом министерства снабжения). И наконец, предпринятое расследование позволило установить, что он никогда не был в Москве. А все эти составные фигурировали среди примет, данных Голицыным для опознания "крота".

Тогда зачем же вообще было подозревать Жака Фоккара? Вероятно, он стал обыкновенной жертвой заговора, организованного французскими спецслужбами. Во время недавно закончившейся войны в Алжире Фоккар принудил эти службы к участию в борьбе против ФНО. Многим контрразведчикам не понравилось изображать из себя параллельную полицию. Подсунув его в качестве подозреваемого американцам, которые все время присутствовали на допросах Голицына, разведка решила отомстить Фоккару, скомпрометировав его в глазах союзников Франции. Поступок весьма подлый.

Луи Жокс – второе имя, названное перебежчику. В данном случае соответствие приметам казалось гораздо серьезнее. Во время войны Жокс был близок к генералу де Голлю (занимал пост генерального секретаря Комитета национального освобождения в Алжире с 1942 по 1944 год), а после освобождения страны выступал почти в министерской роли секретаря временного правительства республики в 1945-1946 годах, что позволяло ему присутствовать на заседаниях совета министров без права участия в обсуждениях. Кроме того, Луи Жокс с 1952 по 1955 год был послом Франции в Москве. Три признака, которые отлично подходили к портрету "крота". Ко всему этому добавлялся еще и тот факт, что Жокс – левый голлист – всегда с пониманием относился к политике СССР. (В дальнейшем он стал национальным президентом ассоциации "Франция – СССР".) Сделать из всего этого агента… И все-таки понадобились настоящие доказательства, а не простые совпадения.

Так же как и Жак Фоккар, Луи Жокс стал, несомненно, жертвой заговора. Государственный министр по делам Алжира. Его роль в урегулировании конфликта нравилась не всем. За несколько месяцев до описываемых событий в подпольной листовке ОАС его обвинили без малейших доказательств в том, что он "советский агент". И сам факт, что он фигурировал в списке подозреваемых, переданном Голицыну, слишком похож на маневр с целью дискредитировать человека, которому было поручено выполнение Эвианских соглашений 1962 года, по которым Алжир получал независимость.

Подозрения, однако, не помешали Луи Жоксу продолжить политическую карьеру и сохранить доверие генерала де Голля.

Чем больше контрразведка занималась прошлым людей, окружавших главу государства, тем больше запутывался след. При ближайшем рассмотрении многие голлисты походили на идеального "крота", нарисованного перебежчиком. Другой подозреваемый, Жорж Горс, – государственный секретарь по иностранным делам (1961-1962), потом министр по делам сотрудничества в правительстве Помпиду. Этот бывший депутат-социалист от Вандеи входил в состав кабинета де Голля в Алжире, а ранее от имени Французского комитета национального освобождения выполнял различные поручения в Москве. Как и Луи Жокс, Горс никогда не скрывал своих симпатий к Советскому Союзу. Впоследствии он также стал членом национального руководства ассоциации "Франция-СССР".

В конечном итоге под подозрение попало столько людей, что Франция стала походить на кротовник или – хуже того – на филиал КГБ.

Существовал ли в действительности подобный агент в самом сердце французского государства?

Поскольку весьма мало вероятно, что Голицын когда-нибудь снова повторит свои признания, то и дело это навечно останется одним из самых таинственных в истории шпионажа.

Однако много лет спустя, в начале 80-х годов, один французский политик дал возможность хоть частично разрешить загадку. Он сам попросил УОТ выслушать его и признался, что работал на КГБ. Человек, близкий к де Голлю, член его кабинета в первые годы президентства, он был завербован во время войны. Он признал, что передавал секретную информацию. Но так как это признание было добровольным, то старика оставили в покое. Он мирно дожил свои дни.

И еще контрразведка узнала курьезный факт. Раскаявшийся "крот" переправил в Москву экземпляр "Мемуаров" де Голля с дарственной надписью автора. Труд, в котором, конечно, нет ничего секретного… Но который давал руководителю 5-го отдела ПГУ КГБ (в чьи задачи входит работа во Франции) возможность похвастаться перед подчиненными: "Мы так хорошо внедрились в политические круги Франции, что даже получили книгу с автографом главы государства".

В разведывательных службах

Именно по этой сфере разоблачения Голицына ударили сильнее всего. По его словам, внутри службы разведки и контрразведки (СРК) действовала разведгруппа КГБ под кодовым названием "Сапфир", за которым скрывалась добрая дюжина офицеров.

Во время допросов перебежчик доказал, что он на редкость хорошо знаком с французскими разведслужбами. Он подробно описал предпринятую несколько лет назад реорганизацию с привязкой по отделам. Он знал имена многих руководителей. Такая информация могла быть получена только с помощью источника внутри СРК.

Известие о существовании "Сапфира" для специалистов-контрразведчиков было подобно удару молнии. Оно явилось недостающей деталью головоломки. Если советский разведчик говорил правду, если КГБ и на самом деле проник в СРК, тогда многие тайны обретали разгадку. Существование "Сапфира", в частности, позволяло объяснить, почему в нескольких весьма деликатных делах разведка потерпела сокрушающий провал.

Например, операция "Минос", проводившаяся в 1950 году совместно с ЦРУ. Ее цель: внедрить за "железный занавес", а именно в Чехословакию, группу боевиков-антикоммунистов для организации партизанской борьбы. Эта экспедиция – амбициозная и рискованная – финансировалась американцами, они же поставляли материально-техническое обеспечение и вооружение. Группа, которую должны были выбросить на парашютах в Словакии, тренировалась во Франции (в Люзарш, департамент Валь-д'Уаз, и в Серкотт в Луаре) под руководством специалистов службы "Аксьон" СРК. Все коммандос были добровольцами. Все бежали из Чехословакии после захвата власти коммунистами в 1948 году. Из-за того, что предполагалось парашютировать группу в лес, им пришлось тренироваться в течение нескольких недель. Чтобы свести риск до минимума, американцы соорудили специальные комбинезоны, в которых наиболее уязвимые части тела предохранялись прокладками. Только четыре человека знали об ультрасекретной операции "Минос", и все-таки, несмотря на все предосторожности, о ней узнали и чешские власти. В день "X" парашютистов, направив на них автоматы, ждал весьма оригинальный комитет по встрече. Их взяли в плен, и больше никто ничего о них не слышал. Несколько дней спустя службе радиоперехвата СРК удалось поймать передачу одного из коммандос. Но она, без сомнения, велась под контролем чешской разведки. Американцы тогда сочли, что провал "Миноса" был следствием утечки информации из недр СРК. Было проведено безрезультатное расследование. В дальнейшем ЦРУ еще очень долго с недоверием относилось к французской разведке.

Через четыре года Николай Хохлов из отдела ОС-2 КГБ, в чьи функции входили убийства (сейчас этот отдел распущен), перебежал на Запад и попросил убежища в США. Он получил приказ ликвидировать во Франкфурте (ФРГ) Игоря Околовича, лидера НТС (Национального трудового союза) – оппозиционной партии, объединяющей эмигрантов из СССР. Для этой операции КГБ вручил Хохлову специальное оружие: пакет сигарет, стреляющих пулями с цианистым калием. Очутившись на Западе, Хохлов отказался выполнить приказ. В Штатах во время одного из допросов он рассказал о том, что его друг, Волокитин, работающий в Париже, мог бы согласиться сотрудничать с западными разведками или по меньшей мере бежать на Запад. Американцы предупредили СРК и УОТ, а те собрали сведения о "дипломате". Началось наблюдение, установили подслушивающие устройства, чтобы точнее определить момент, когда без риска для Волокитина можно вступить с ним в контакт. Через несколько недель ЦРУ решило привезти в Париж Хохлова, чтобы он сам установил контакт со своим другом. Доклад службы подслушивания категоричен: Волокитин лично, без посредства коммутатора посольства, отвечает на телефонные звонки. Было решено, что Хохлов позвонит Волокитину и договорится о встрече. Но в назначенный день все идет не так, как задумано. Трубку снимает телефонистка, которая заявляет, что "дипломат" отсутствует. Новая попытка, предпринятая через несколько часов, опять не приносит результатов. Американцы и французы решили назавтра начать все сначала. Слишком поздно. Ранним утром посольская машина покинула Париж, увозя с собой Волокитина. В Орли "дипломата" посадили на самолет "Аэрофлота". Французские полицейские попытались вмешаться, но Волокитин, со всех сторон окруженный коллегами, заявил, что добровольно возвращается в СССР. О нем больше никто и никогда не слышал. ЦРУ ясно, что КГБ был предупрежден о попытке перевербовки. И снова только утечка из французской разведки, или, еще точнее, из СРК, могла объяснить этот провал.

Два дела, два провала, две загадки. Может быть, все объяснялось существованием "Сапфира"? Но с чего начать? Как найти? Голицын не дал никаких точных указаний.

При помощи УОТ в СРК немедленно создали специальное подразделение в отделе контрразведки, поставив задачу как можно быстрее определить, кто именно скрывается под этим кодовым названием. В мельчайших подробностях изучены сотни биографий, допрошены десятки агентов… то есть происходило абсолютно то же самое, что и в ЦРУ. Атмосфера в разведке совершенно отравлена навязчивой мыслью о существовании "крота". Подозрительными становятся буквально все, никто никому не доверяет. В конце концов французская разведка, как и американские службы, оказалась полностью парализованной. Если такова была настоящая задача Голицына, то она успешно выполнена.

"Сапфир" навсегда сохранил свои секреты. В УОТ так и не нашли никакого "крота". По крайней мере официально. Потому что в 1970 году, под предлогом реорганизации разведслужбы, при довольно странных обстоятельствах были отправлены в отставку два самых высокопоставленных руководителя разведки. Никто напрямую не обвинил их в предательстве, но подозрения на их счет тем не менее оставались.