Во второй половине дня 14 ноября 1947 года создатель и неоспоримый лидер УОТ Роже Вибо собрал целую небольшую армию: 400 солдат республиканских рот безопасности и моторизованных жандармов, 60 транспортных машин, два танка "ФТ Рено". Письменный приказ министра обороны Пьера Анри Тетжана давал ему полную свободу действий, включая использование при необходимости огнестрельного оружия.

Решение о блокировании лагеря "Борегар" было принято несколько часов назад на заседании Совета Министров. Контрразведке удалось наконец найти предлог для решительных действий. В донесении службы прослушивания говорилось о присутствии в этом лагере трех девочек, Марии, Зенобии и Ольги, украденных у отца, который добился права на их воспитание после развода. Эта заурядная семейная драма и послужила фоном первого за послевоенные годы серьезного дипломатического кризиса между Парижем и Москвой.

Отец детей, Дмитрий Спечинский, русский по происхождению, эмигрировавший во Францию в 1922 году, подал в установленном порядке жалобу в суд по делу о "похищении детей". Его бывшая жена, София Субботина, также русская, исчезла с тремя дочерьми б октября. Несколько дней спустя все четверо объявились в советском эшелоне на пограничном посту в Сарбурге. Субботину не пропустили, но полиция потеряла ее из виду и вновь напала на след только 12 ноября в "Борегаре".

Какое везение! Французские власти уже давно интересовались этим лагерем, занимавшим несколько гектаров и располагавшимся между Вокрессоном и Сель-Сен-Клу в департаменте Сена и Уаза. Там в наскоро построенных бараках с залитыми смолой крышами ютились советские граждане, желавшие "вернуться на родину". Такова была версия советского посольства в Париже.

Лагерь был передан в распоряжение Советской Армии в 1944 году. С наступлением мира он превратился в "репатриационный лагерь" без статуса дипломатической экстерриториальности. Но у французских властей не было над ним никакого контроля. "Борегар" стал настоящим маленьким советским анклавом во Франции, в котором происходили странные вещи. Год назад, в сентябре 1946 года, около 60 французов, находившихся в лагере, оказались отправленными в СССР без ведома Парижа.

Советская миссия по репатриации строго выполняла указание Сталина: вернуть, в случае необходимости силой, советских граждан, оказавшихся в конце войны во Франции то ли потому, что они попали в плен к немцам, то ли потому, что служили в армии Власова (генерала Красной Армии, воевавшего на стороне Германии). Некоторые репатрианты были русскими эмигрантами, сбежавшими из России после Октябрьской революции и получившими французское гражданство. Нет нужды напоминать, что никого из них не встречали как героя. Большинство пополнили ряды бесчисленной армии зеков, населявших Гулаг.

Французское правительство долго закрывало глаза в надежде на взаимность. Среди договоров, подписанных де Голлем в 1944 году в Москве, было соглашение об установлении в СССР миссии по репатриации французских граждан, которых война занесла на советскую территорию (в частности, против их воли). Очень быстро стало ясно, что работа миссии наталкивается на сопротивление со стороны Советского Союза. На родину вернулось очень мало французов, как показал Пьер Ригуло в недавно вышедшей книге (Pierre Rigoulot. Des Franсais au Goulag. Fayard, 1984).

У французской контрразведки, кроме того, появилась уверенность, что "Борегар" служит базой для офицеров разведки НКВД. В лагере, правда, был французский офицер, отвечавший за связь с представителями СССР, но как член ФКП он не информировал УОТ о том, что там происходит.

"Блокируйте "Борегар", вскройте нарыв!" – приказал председатель Совета Министров Поль Рамадье, когда Роже Вибо представил ему доказательства, что там находятся трое детей – граждан Франции. С точки зрения закона операция была совершенно безупречной.

Но "битвы при "Борегаре" не произошло. На советское командование произвела впечатление развернутая против него техника – перед воротами лагеря Вибо поставил танк в боевом положении, готовый открыть огонь, – и оно было вынуждено уступить. Обыск дал плачевные результаты. Кроме трех девочек, нашли два ящика с оружием – пулеметами, автоматами и гранатами. Этого было недостаточно, чтобы представить лагерь подрывным центром. Тем не менее в последующие дни правительство приняло радикальные меры: закрыло "Борегар" и выслало 19 советских граждан по подозрению в покушении на государственную безопасность.

"Грубая провокация против СССР – дружественной и союзной страны" – такой заголовок "Юманите" вынесла на всю первую полосу. "Скандальная операция", – подхватило Московское радио. "Совершенно очевидно, что все это происходит в рамках общего антисоветского плана, осуществляемого в мировых масштабах, первой жертвой которого является Франция", – объяснял по советскому радио руководитель французской репатриационной миссии в Москве полковник Маркье. Он получил этот пост по рекомендации Жака Дюкло. За эти "заявления, противоречащие истине и оскорбительные для страны", его сурово осудил министр по делам ветеранов и жертв войны Франсуа Миттеран. Маркье, в действительности имевший чин старшего сержанта и произведенный в полковники только для того, чтобы иметь возможность занять эту должность в Москве, впоследствии стал национальным секретарем по пропаганде в ассоциации "Франция-СССР". В июле 1985 года ему присвоили звание офицера Почетного легиона.

Первое выступление французского правительства против СССР не случайно состоялось только в ноябре 1947 года. Мир сползал к "холодной войне". СССР, вчерашний союзник, отгородился "железным занавесом". В конце июня 1948 года Сталин отказался от американской помощи по восстановлению экономики (плана Маршалла), в сентябре на конференции в Склярска-Пореба в Польше Москва потребовала от всех коммунистических партий перейти в наступление. На смену Коминтерну, распущенному в 1943 году, чтобы успокоить западных союзников СССР, пришел Коминформ.

В самой Франции политическая обстановка серьезно осложнилась. Коммунисты, отстраненные от власти 4 мая 1947 года, следовали букве указаний Коминформа. По призыву ВКТ в государственных учреждениях, на шахтах, в портах проводились многочисленные забастовки. Страна находилась на грани революционного взрыва.

Была перевернута очередная страница. В течение более трех лет, от первого кабинета де Голля в сентябре 1944 года до правительства Поля Рамадье в феврале 1947 года, коммунисты пытались воспользоваться своим присутствием в нем для внедрения своих людей в государственный аппарат, чтобы иметь возможность в перспективе оказывать влияние на политику Франции.

Фактически такую политику внедрения они начали проводить с 1943 года. Еще в Алжире в окружении генерала де Голля завязались связи между представителями СССР и французскими коммунистами, политическими деятелями и участниками Сопротивления, близкими к человеку 18 июня. В число этих людей, тяготеющих к социалистическому лагерю, входил Эммануэль д'Астье де ля Вижери, будущий министр внутренних дел во временном правительстве 1944 года. Впоследствии, при VI Республике, его имя связывалось с некоторыми делами, в которые были замешаны партия и СССР.

Москва для голлистов в то время представляла собой солидного союзника и противовес Великобритании и США, с опаской относившимся к амбициям де Голля и считавшим его слишком большим националистом. СССР первым признал созданный в июне 1943 года Французский комитет национального освобождения (ФКНО) и направил в Алжир своего бывшего посла в Виши Александра Богомолова. Что касается французских коммунистов, то они внешне подчинились верховенству генерала. 4 апреля 1944 года в ФКНО вошли Фернан Гренье и Франсуа Бийу. Их можно рассматривать как первых министров-коммунистов в истории партии.

В такой атмосфере национального единства и франко-советского согласия подозрительность была неуместной. Тем не менее НКВД уже готовился к будущему и вербовал агентов. Самого известного среди них, Жоржа Пака, арестовали в 1963 году (см. часть третью).

Во Франции ФКП, действуя через созданный весной 1941 года Национальный фронт, вышла из изоляции и начала втягивать в свою орбиту деятелей, изначально далеких от ее идеологии. После войны многие из них стали попутчиками. Пользуясь своим главенствующим положением в движении Сопротивления, коммунисты также пытались взять под контроль будущие институты государства, в частности армию, разведслужбы и полицию.

С мая 1943 года движение Сопротивления теоретически объединилось под эгидой Национального Совета (НС) со штабом и органом Главнокомандования (Военным комитетом действия), двое из трех руководителей которого были коммунистами: Морис Кригель-Вальримон отвечал за южную зону, а Пьер Вийон – за Национальный фронт (до войны Пьер Вийон работал на спецслужбы Коминтерна под прикрытием профсоюзного интернационала моряков). Вплоть до освобождения страны между различными группировками сохранялось соперничество. Так, Армейская организация движения Сопротивления (АОДС), состоявшая из кадровых военных, отказывалась подчиняться приказам Военного комитета действия и штаба Французских внутренних сил (ФФИ), созданных в феврале 1944 года.

Борьба за контроль над армией началась почти сразу же после высадки союзников. ФКП использовала весь свой вес, чтобы будущая армия оставалась под контролем сил Сопротивления. Кадровые военные при поддержке союзников воспротивились этому требованию. В конце концов 29 августа де Голль принял решение: органы командования ФФИ (в которых доминировали коммунисты) были распущены. По декрету от 22 сентября участники Сопротивления, если они хотели вступить в армию, должны были оформить индивидуальные договоры на время военных действий. ФКП потерпела поражение. Вернувшись из Москвы, Морис Торез даже дал указание распустить все вооруженные формирования. Это было одним из условий соглашения с де Голлем для его возвращения во Францию.

В общем и целом ФКП удалось сохранить в армии от двух до трех тысяч коммунистов. Не так много в сравнении с ее политическим весом (получив 25% голосов на выборах в октябре 1945 года, она стала первой партией Франции). В Генштабе, несмотря на симпатии к коммунистам генералов Пети, Тюбера, Планьи и адмирала Мюзелье, влияние партии равнялось почти нулю. Среди старших офицеров она располагала такими людьми, как Роль-Танги и Жорж Бофис. Их сразу же отстранили от дел. На уровне младших офицеров, унтер-офицеров и солдат положение было гораздо лучше. Коммунисты руководили целыми батальонами, и партия призывала молодежь вступить в "борьбу против антидемократических сил".

Все эти активисты в армии получили указание скрыть свою политическую принадлежность. Еще в 1945 году они организовали подпольную иерархию (под ответственность "политических" офицеров) и сеть связи между ними и партией. Эти структуры продемонстрировали свою эффективность, когда ФКП по указанию Москвы пришла на помощь Хо Ши Мину в индокитайской войне. Вместе с тем коммунистам в целом не удалась попытка внедрения в армию.

В разведслужбах они добились не лучших успехов. Поскольку им не удалось осуществить действенный контроль изнутри за этим деликатным участком (не более 20 коммунистов сделали карьеру в спецслужбах), они попытались помешать его деятельности, в особенности когда в апреле 1945 года руководство ГСУ (Главного следственного управления, в декабре 1945 года переименованного в СРК – Службу разведки и контрразведки) перешло к полковнику Пасси. Пасси, настоящее имя которого было Деваврен, руководил голлистскими разведслужбами в Лондоне. Он был в высшей степени неприятен коммунистам.

Сменив Жака Сустеля во главе ГСУ, он нашел там невероятную неразбериху. Служба насчитывала не менее 10 123 служащих, 1400 автомобилей, 123 здания или квартиры. "Пользуясь всеобщим беспорядком, ГСУ заполнило множество комбинаторов, провокаторов и более чем сомнительных агентов", – свидетельствовал позднее Пасси в "Пари пресс" (20 июня 1947 года). Среди этих агентов были и коммунисты. Цель их состояла в проникновении в секретные службы. Новый шеф предпринял большую чистку: уволил 8323 человека. ФКП этого ему не простит.

"ГСУ – Главное управление врагов Республики", – кликушествовал Андре Вюрмсер в "Юманите" после увольнений. Вся коммунистическая пресса обрушилась на "суперполицию на службе трестов". Она клеймила "организацию, построенную по модели гестапо", как заявил Жак Дюкло на митинге в "Мютюалите". Находясь под беспрестанным огнем критики, Пасси удалось провести лишь несколько реформ, затем он был вынужден уйти после отставки генерала де Голля 21 января 1946 года. Его тем не менее не оставили в покое. Новое руководство, близкое к социалистам, обвинило его в том, что во время войны он использовал казенные деньги в личных целях и для пополнения "секретных фондов", предназначенных для проведения тайных операций голлистского движения. Это дело, раздутое коммунистами, по сути, было направлено и против де Голля. В конечном счете до суда не дошло, но Пасси все же отсидел четыре месяца предварительного заключения.

Эти интриги существенно ослабили секретные службы. Кроме того, присутствие министров-коммунистов в правительстве не способствовало работе по сбору информации. Компартия поставила целью – и добилась этого – создание межведомственного комитета, включавшего министров обороны и общественного порядка, для контроля над деятельностью СРК, УОТ и других разведслужб. Благодаря этому до мая 1947 года партия получала информацию обо всем, что происходило в разведслужбах, через своих министров авиации, вооружений и национальной обороны. Секретарь Шарля Тийона в министерствах авиации и вооружений Пьер Дэкс подтвердил, что в то время он имел доступ к докладам о работе этих служб.

"СРК была парализована", – свидетельствовал один из ее бывших руководителей. Чтобы не рисковать раскрытием агентов, начальники отделов предпочитали консервировать свою сеть до лучших времен. В общем… каждый из них старался придать себе запятой вид, но как можно меньше работать.

Советский Союз воспользовался этим параличом для внедрения "нелегалов" – офицеров КГБ или ГРУ, работавших под фальшивыми французскими документами. Их проникновение облегчалось связями коммунистов в полиции. Шандор Радо, крупный советский агент, руководивший во время войны в Женеве разведсетью, связанной с "Красной капеллой" Леопольда Треппера, рассказал, например, как он со своей женой воспользовался пособничеством компартии. В начале лета 1944 года, сбежав из Швейцарии, он с помощью коммунистов получил безукоризненные документы. "Чтобы попасть в Париж, – пишет Радо в своих воспоминаниях, – нам нужны были французские документы, иначе нас могли арестовать. Верховный комиссар Лиона Ив Фарж выдал нам паспорт, удостоверявший, что мы были жителями Лотарингии" (Sandor Rado. Sous le pseudonyme Dora. Julliard, 1972).

Радо оставался во Франции всего несколько месяцев, а сколько там обосновалось других агентов? Даже сегодня невозможно ответить на этот вопрос. Известно, например, что перебежчик КГБ в 60-х годах информировал УОТ о работе советского "нелегала" на югозападе Франции с самого конца войны. Он получил подложные документы с помощью местных коммунистов. По сведениям перебежчика, он настолько вжился, что стал мэром города. Основываясь на этих данных, контрразведка искала его несколько лет. Безрезультатно.

В Тулузе, в Лиможе, как и в Лионе, с самого освобождения страны партия наложила руку на префектуры. В Париже осенью 1944 года "руководителем полиции был коммунист", – утверждает Радо в своих воспоминаниях. В 1945 году из 22 тысяч парижских полицейских три тысячи состояли в ФКП. Такой охват позволял без труда выдавать фальшивые удостоверения личности.

Чистка коллаборационистов также способствовала проникновению коммунистов на государственную службу и в сферу промышленников. Благодаря захваченным ФТП в освобожденных городах архивам оккупационных властей ФКП получила компрометирующие досье. Некоторые из них она уничтожила, но сохранила дела на тех, кто был связан с врагом. Благодаря этому каналу были проделаны важные операции по манипуляции делами определенных лиц.

Ветеран гражданской войны в Испании Роже Коду вышел из компартии в 1956 году. В своих воспоминаниях (Roger Caudou. Le Cabochard. Maspero, 1982) он рассказал, при каких обстоятельствах ему стало известно об одной из таких манипуляций. В ведомстве Шарля Тийона, министра авиации с октября 1944 по ноябрь 1945 года, Коду занимался социальными вопросами на авиазаводах и из-за этого чуть не лишился места.

В то время должность президента-директора Национального общества самолетостроения юго-востока, очень живо интересовавшую коммунистов, занимал Андре Депре. Он был членом ФКП и имел безукоризненное прошлое участника Сопротивления. Состоял в ФФИ в звании полковника. Прекрасное прикрытие. Но оно рухнуло в тот день, когда Коду по чистой случайности узнал, что Депре был осведомителем гестапо. Началом его конца стала фотография Депре в форме полковника рядом с Шарлем Тийоном, помещенная на первой полосе "Юманите". От многих членов компартии в министерство поступили предупреждения об истинном прошлом президента-директора. Коду, которому поручили провести конфиденциальное расследование, без труда установил, что Депре был членом Французской народной партии (ФНП) Жака Дорио и одним из создателей АКСП – антикоммунистической полицейской службы Виши. По этому вопросу он составил отчет с неопровержимыми доказательствами для партийных органов и для министерства авиации. Несколько дней спустя ему сообщили, что Шарль Тийон собирается его уволить и, более того, требует исключения из партии. Прежние товарищи Коду сразу же от него отвернулись. Его вызвал министр; от него потребовали выступить с самокритикой перед собравшимися сотрудниками. Его объявили троцкистом, получившим задание дезорганизовать работу авиапромышленности и скомпрометировать министерство. Коду, заклейменный партией, которой он отдал всю свою молодость, увидел было, как рушится весь его мир.

К счастью для него, дело разрешилось так же быстро, как и завязалось. Однажды в воскресенье, когда он в кабинете приводил в порядок свои дела, в министерство поступило конфиденциальное письмо от руководства партии. Осведомитель в УОТ предупреждал ФКП, что полиция собирается завести дело на Депре по обвинению в коллаборационизме. Тийону предписывалось принять срочные меры и избавиться от этого президента-директора, ставшего вдруг таким неудобным. Что он и сделал в течение суток. Одновременно великодушный министр простил своему честному сотруднику его служебное рвение. Роже Коду восстановили во всех его званиях, но отныне он потерял священный огонь.

Пьеру Гюэ и Александру Володину (обоих не привлекли к суду, и в том и в другом случае речь идет о псевдонимах) повезло больше, чем якобы полковнику ФФИ. И тот и другой были коллаборационистами во время войны и продолжали свою карьеру благодаря тому, что ФКП "отмыла" их за некоторые услуги.

УОТ заинтересовалось Пьером Гюэ в 70-х годах. Занимая высокое положение, он только что назначил подозрительную личность на "ответственную" для национальной безопасности должность. Этого человека, работавшего в службе "Б" во время войны (в службе разведки ФТП), выдворили из полиции в конце 40-х годов за связи с ФКП и СССР. Контрразведка решила провести расследование, чтобы разобраться в причинах этого странного продвижения. Полицейские раскрыли невероятную историю.

Согласно официальной биографии, зафиксированной в сборнике "Кто есть кто", Пьер Гюэ – офицер Почетного легиона и кавалер военного креста за кампанию 1939-1945 годов, что свидетельствует о его храбром поведении во время оккупации. Кроме того, он попал в плен к немцам и бьш награжден медалью за побег, который он совершил из поезда, увозившего его в Германию.

Факты, которые УОТ удалось установить в его родных краях, никак не увязывались с таким героическим прошлым. Руководители местного Сопротивления хорошо его помнили. Он считался опасным коллаборационистом. Работая в аппарате интендантской службы полиции крупной префектуры на юго-западе страны, Пьер Гюэ поддерживал тесные и дружеские связи с двумя офицерами гестапо – Швейцером и Штуббе. Группа Сопротивления "Вира" даже получила из Лондона приказ убить его. В архивах БСРА (голлистской разведслужбы во время войны) полицейские нашли его фамилию в списках подозрительных лиц с пометкой: "явный коллаборационист". В СРК Пьер Гюэ также проходил как "активный коллаборационист". Наконец, полковник Пасси в одной из своих книг упоминал о нем как о человеке гестапо.

Кто перечеркнул это неудобное прошлое? Какая рука, какая организация сделала из Гюэ заслуженного участника Сопротивления? Характеристики на него относятся еще к 1953 году. Их подписали два человека. В первой утверждалось, что он бьш членом организации Сопротивления "Тайандье-Моранж". Никто из ветеранов этой организации не помнил о нем. Вторая характеристика написана человеком, которого Гюэ как раз и назначил на "ответственную" должность. Все становится ясным. Примерно 20 лет спустя он оплатил по долгам. Отношения его "благодетеля" с ФКП дают основания считать, что он действовал по приказу. Короче говоря, своим прошлым участника Сопротивления Пьер Гюэ обязан коммунистам, составившим его добротное личное дело, включая и эпизод побега из поезда. Цель операции: создать ему необходимый ореол для облегчения карьеры в административном аппарате. Служба национальной безопасности, органы префектуры, министерство внутренних дел – Гюэ быстро поднимался по служебной лестнице и в конце концов оказался на очень интересном посту, в особенности для тех, кто держал его в руках.

С результатами расследования было ознакомлено высшее руководство страны. Против ожидания он не понес никакого наказания. Его просто лишили доступа к "оборонным секретам", который имели только надежные высокопоставленные должностные лица. Как масону ему оказала поддержку его ложа, весьма влиятельная в политическом мире, приложив усилия, чтобы его подлинная биография была забыта.

Дело Александра Володина сложнее. Он родился в начале века в России в семье царского чиновника и приехал во Францию после первой мировой войны. Закончив высшее учебное заведение в Париже, он в 30-х годах получил французское гражданство и поступил на работу в секретариат тогдашнего министра авиации Марселя Дэа. После мобилизации в 1939 году он оказался в Виши в окружении Лаваля и Дэа и активно сотрудничал с немецкими секретными службами. После освобождения Франции он был задержан военной контрразведкой, затем вызволен офицером ГСУ, состоявшим в компартии, который устроил его в разведслужбу. Он находился там на довольствии больше года, пока полковник Пасси не навел порядок в хозяйстве. Впоследствии он служил в министерстве снабжения, затем в Институте атомной энергии, наконец, занимал административную должность на крупном предприятии. Володин поддерживал прекрасные отношения с Антуаном Пинэ, когда тот был председателем Совета Министров (1953), и часто приглашался на завтраки в Матиньон.

Сблизившись затем с голлистскими кругами, он начал усердно посещать кулуары власти после возвращения генерала де Голля к руководству государством в 1958 году. Именно поэтому им заинтересовалась контрразведка. Человек со странным прошлым. УОТ обнаружило старое дело, заведенное Службой общей безопасности, из которого явствовало, что в 1941 году он вступил в Народное объединение Марселя Дэа (членский билет N 421824), не прекращая тесных связей с СССР, в контакт с агентом которого он вошел еще в 1936 году.

В Виши Володин часто встречался с Александром Богомоловым – поверенным в делах СССР при режиме Петена. Причем это не мешало ему сотрудничать с немецкими секретными службами. После освобождения страны все тот же Богомолов, которого оставили послом Советского Союза во Франции, часто обращался к нему для получения различного рода сведений. В 1946 году советские службы считали его лучшим источником информации о закулисных сторонах французской политики. Два года спустя Служба общей безопасности установила, что с ним работает некто Годунов – первый секретарь посольства, представитель Коминформа во Франции. Володин поддерживал также связь с руководителем Советского Информбюро во Франции Алексеевым.

Когда эти факты стали известны УОТ, прошло больше 10 лет и истек срок давности. Судебное преследование было уже невозможным. В 1958 году казалось, что Володин "образумился". По результатам же расследования, проведенного Службой общей безопасности в конце 49-х годов, не было выдвинуто никакого обвинения. А ведь в то время Володин был активным советским агентом. В записке Службы общей безопасности утверждалось, что он тогда был связан с высшими руководителями компартии. Это, возможно, и объясняет, почему его так и не потревожили.

Жан Жером и компания

Пришлось ждать 27 мая 1983 года, чтобы самый таинственный человек Французской коммунистической партии предстал наконец перед публикой, хотя и не раскрыв при этом своей истинной роли. В тот день Жан Жером, представлявший свою книгу "Доля людей" (Jean Jerome. La part des hommes. Edition Acropole, 1983) перед телеобъективами передачи "Апостроф", явно скромничал. Он показывал себя простым членом ФКП, заурядным винтиком коммунистической машины. С улыбкой па лице и приветливым видом он с ловкостью профессионала двойной игры отражал атаки своих оппонентов.

На самом же деле Жан Жером, настоящее имя которого Мишель Фентюк, на протяжении почти 40 лет оставался ключевой фигурой в подпольном аппарате ФКП, распоряжаясь одновременно финансами партии и продвижением "кадров". Благодаря тесным связям с Москвой его партийная деятельность, по существу, увязывалась с целями, преследуемыми Советским Союзом во Франции. Вместе с ним мы вступаем в особо секретный мир взаимоотношений ФКП и СССР, в том числе в деликатную область шпионажа.

Мы видели, что во время оккупации Жан Жером поручил Жоржу Бофису создание радиосети для облегчения связи коммунистического Сопротивления с Москвой. В то время он был "министром финансов" ФТП, эту же должность он сохранил за собой в ФКП после освобождения Франции. Опыт в данной области он приобрел в Испании, где ему как агенту Коминтерна было поручено обеспечивать материальную поддержку Интернациональным бригадам. Кроме того, Жан Жером, по-видимому, с самого начала своей партийной карьеры имел тесные связи с советской разведкой. Вскоре после приезда во Францию в 1929 году (родом из Польши, он сначала обосновался в Бельгии, перевалочном пункте Коминтерна, пока его оттуда не выдворили) Жером в Париже вступил в контакт с Реденсом, занимавшим высокий пост в НКВД. С этого момента история его жизни удивительным образом напоминает жизнь одного из самых известных советских шпионов – Леопольда Треппера, руководившего во время войны "Красной капеллой". Вплоть до 1945 года их судьбы во многом сходятся.

Жером и Треппер приехали во Францию в один и тот же год. Из мемуаров последнего (Leopold Trepper. Le Grand Jeu. Albin Michel, 1975) известно, что будущий шеф "Красной капеллы" прошел впоследствии в Москве специальные курсы в советской военной разведке. Автобиография же Жана Жерома содержит любопытные "пробелы" после периода, когда он занимался поставками оружия Интернациональным бригадам. Можно предположить, что в 1938-1939 годах он был на учебе в советской столице.

Несмотря на то что с середины 30-х годов он состоял на учете во французской полиции как активист компартии, Жерому вскоре после объявления войны удалось поступить на работу на оружейную фабрику, осуществлявшую поставки французской армии. В это же время Леопольд Треппер развернул во Франции свою разведывательную сеть, работавшую на Красную Армию. Была ли между ними связь? Поставлял ли Жером информацию Трепперу? Вопросы, на которые даже сегодня нельзя дать ответ.

Весной 1941 года оба они различными путями предупредили Москву о неминуемом нападении Германии. Треппер использовал подпольные радиопередатчики. Жером направил послание через Жака Дюкло. Руководитель "Красной капеллы" получил информацию от барона Василия Максимовича – русского эмигранта, связанного с немецкими офицерами в Париже. Источник информации Жана Жерома неизвестен. Эта деталь имеет значение: идет ли речь о том же Максимовиче или о другом осведомителе, в любом случае это доказывает как минимум, что у Жерома были связи с лицами, близкими к германскому штабу верховного командования и имевшими возможность быть в курсе тайных планов Гитлера.

Для прикрытия разведывательной деятельности Треппер в конце 1941 года создал в Париже торговое общество "Симекс". В задачу этой фирмы входило сотрудничество с нацистской организацией Тодта (строившей "Атлантический вал") и одновременно проникновение в нее для получения сведений о немецкой обороне. Жером со своей стороны стал финансистом коммунистического Сопротивления, начавшего активные действия после разрыва советско-германского договора. Так и остается невыясненным, как он получал деньги для обеспечения деятельности многочисленных групп ФТП.

Жана Жерома арестовали в апреле 1943 года по обвинению в "использовании фальшивых документов", он провел 16 месяцев в тюрьмах "Санте" и "Турель" без всяких для себя последствий. Его выпустили на свободу в августе 1944 года после освобождения Парижа.

"То, что я вышел живым из этой авантюры, граничило с чудом, ведь я не пользовался расположением какого-либо святого, во всяком случае, насколько мне известно", – писал он в своих воспоминаниях, не вдаваясь в другие подробности. Как могло произойти, что члена подпольного аппарата ФКП, выходца из Польши, кроме всего прочего еврея, не допрашивали, не пытали и не депортировали?

Без сомнения, у него была мощная поддержка, раз ему удалось избежать роковой участи. Эту поддержку, видимо, следует искать в лице Иосифа Иоановича, человека необычайной судьбы, о котором столько писали газеты после войны, старьевщика, ставшего миллиардером благодаря сотрудничеству с нацистами.

Изначально у сотрудника Коминтерна Жана Жерома и примитивного мошенника Иосифа Иоановича не могло быть ничего общего. Тем не менее, судя по всему, они были связаны еще до войны. Надо ли этому удивляться, если известно, что "старьевщик-миллиардер", умерший в Париже в 1965 году, тоже работал на международное коммунистическое движение?

Иосиф Иоанович родился в 1905 году в Кишиневе (Бессарабия) и считался русским евреем, во всяком случае до присоединения этого края к Румынии в 1920 году. Приехав во Францию в 1925 году, он выдал себя за румына. По легенде, свои первые франки он заработал, разгребая мусорные ящики. Затем, пользуясь своим нюхом в делах, он не замедлил стать богатым, занимаясь восстановлением всякого рода вещей (то есть старьевкой). Когда началась война, он уже был миллионером. За крупную взятку власти в Виши закрыли глаза на его еврейское происхождение, и он занялся продажей металлов нацистам. Заодно он стал осведомителем абвера и гестапо. В 1943 году, почувствовав, куда подул ветер, Иоанович начал снабжать деньгами Сопротивление, в частности подпольную организацию "Честь и полиция". Он поставлял ей и оружие, не прекращая сотрудничать с гестапо. Поскольку он стал двойным агентом, трудно сказать, на кого он действительно работал – на Сопротивление или на оккупантов. Как бы там ни было, после освобождения страны он миллиардер. Многие деятели (в том числе будущий министр Эдгар Пизани) засвидетельствовали, что он боролся с нацистами. Имея большие связи в полиции, он в течение многих лет пользовался полной безнаказанностью, даже когда против него было возбуждено дело за экономическое сотрудничество с врагом. После многочисленных и неожиданных поворотов, которые смаковала пресса, его в конце концов судили, приговорили к тюремному заключению, затем сослали под надзор в Лозер. В конце жизни Иоанович пытался укрыться в Израиле. Он умер во Франции, почти разорившись.

Эта судьба необычна уже сама по себе, но за ней скрывалась другая жизнь – служба Коминтерну, – что и объясняет его связи с Жаном Жеромом. По сведениям коммунистов, участвовавших в гражданской войне в Испании в составе Интернациональных бригад, именно в то время они начали работать вместе, поставляя республиканцам металл, что вполне соответствовало роду занятий торговца металлоломом Иоановича. Впрочем, в начале войны этот спекулянт уже был в прекрасных отношениях с советскими агентами. 15 апреля 1941 года он стал гражданином СССР и получил документы у советского поверенного в делах при режиме Виши Александра Богомолова. Советский гражданин, еврей Иоанович продолжал тем не менее сотрудничать с оккупантами даже после разрыва пакта Гитлера-Сталина. На деле он был не двойным, а тройным агентом: одновременно работал на нацистов, на Сопротивление и на Москву. Вполне вероятно, что именно благодаря сотрудничеству с немцами он пополнял кассу Жана Жерома – "министра финансов" коммунистического Сопротивления.

Когда последнего арестовали в апреле 1943 года, Иосиф Иоанович, по-видимому, предпринял меры, чтобы помочь своему "клиенту". И бьш в этом не одинок.

По логике, после выхода на свободу в 1944 году Жан Жером должен был выглядеть крайне подозрительно. Почему же его пощадили нацисты? Москва с полным правом могла задаться вопросами относительно его поведения в тюрьме. Многих агентов Коминтерна после войны ликвидировали за гораздо меньшие прегрешения. Леопольда Треппера, например, в 1947 году приговорили в СССР к 15 годам "изоляции" (после смерти Сталина его реабилитировали). Жерома же, напротив, восстановили во всех должностях, и вплоть до 70-х годов он продолжал играть кардинальную роль в деятельности Коммунистического Интернационала во Франции. Этому необычному доверию Москвы можно дать только одно объяснение: помощь, которой он пользовался во время заключения, была санкционирована Советским Союзом. Следовательно, человек или люди, спасшие его от трагической участи, тоже работали на СССР. Именно к этому выводу подводит Огюст Лекер в своей статье в журнале "Эст э Уэст" (июль 1985 года). "Жан Жером никогда не делал тайны из своих связей с СССР, – писал человек, который во время оккупации был секретарем подпольной организации компартии. – Тщательно продуманные меры по прикрытию его работы облегчали задачу. После освобождения Франции мы ознакомились с рапортом полиции о его аресте и заключении (рапорт был передан в советское посольство). Против него не могло быть выдвинуто никаких обвинений. Помощь, которой он пользовался, сочли непредосудителъной (выделено автором).

"Непредосудительная помощь"? Во время войны Жан Жером получал приказы непосредственно из Москвы через "советскую колонию", подпольно обосновавшуюся во Франции. В этой "колонии", которая состояла из нелегалов, живших по фальшивым документам, были агенты, по всей видимости двойные, имевшие выход на нацистское руководство в столице. С некоторыми из них Жером был связан, что доказывают переданные им весной 1941 года сведения о нападении на СССР. После его ареста эти лица вмешались, чтобы оказать ему помощь. В глазах Москвы они не могли быть подозрительными. Таким образом, их помощь сочли непредосудительной. То же относилось к Иоановичу – одновременно осведомителю гестапо и Коминтерна.

Жерома освободили из тюрьмы 19 августа 1944 года. ФКП занялась перекройкой прошлого по его мерке. Все упростилось тем, что партии удалось заполучить из префектуры полиции его дело (об аресте и заключении). Это подтвердил Огюст Лекер: "Дела спецбригад исчезли. Первая часть была похищена скомпрометировавшими себя полицейскими. Вторая – сотрудником Робера Балланже, который в багажнике привез в резиденцию партии шесть толстых картонок с делами, в том числе дело Жана Жерома".

Обелив его, оставалось только создать легенду образцового участника движения Сопротивления. При том влиянии, которым пользовалась партия после освобождения страны, это было детской игрой. Его произвели в майоры ФФИ и в дополнение наградили военным крестом с двумя благодарностями в приказе (что обычно свидетельствовало о храбром поведении в бою). Нет слов, если учитывать, что он никогда не принимал участия в боевых действиях.

К несчастью для него, в старом шкафу префектуры полиции нашли постановление 1931 года о его высылке как агента Коминтерна. Несмотря на эти (новые) боевые заслуги в Сопротивлении, Жером, оставаясь поляком, подвергался опасности высылки. Следовало по возможности быстрее дать ему французское гражданство, главным образом для того, чтобы он мог продолжать выполнять те задачи во Франции, которые перед ним ставила Москва. ФКП выправила положение. Прежде всего она приняла меры, чтобы отменить постановление о высылке. Это было сделано в феврале 1945 года не без помощи Андре Блюмеля, в то время заведующего секретариатом министра внутренних дел. По профессии адвокат, член СФИО, Андре Блюмель впоследствии раскрылся как активный попутчик ФКП. Он стал членом руководства общества "Франция-СССР", в муниципальный совет Парижа его избрали по спискам лиц, сочувствовавших коммунистам. Устранив непосредственную опасность, партия использовала все свое влияние в правительстве, чтобы добиться для Жерома французского гражданства. Он его получил 5 марта 1947 года, за два месяца до вывода министровкоммунистов из правительства. Теперь наконец у него появилась возможность в полной мере проявить свои таланты.

"Во время войны Жан Жером стал крупным функционером международного аппарата, – считает Филипп Робриё, включенный после войны в руководящий состав ФКП и, следовательно, отчитывавшийся только перед Центром (Москвой). – Если эта гипотеза верна, вполне возможно, что о своих делах он ставил в известность только двух людей во Франции (вероятно, одного независимо от другого): Мориса Тореза – по вопросам, касающимся политики, и Жака Дюкло – обо всем, что относится к сотрудничеству с советскими разведслужбами" (Philippe Robrieux. Histoire interieure du parti comuniste, tome 4. Fayard, 1984).

Став одновременно сильным человеком и серым кардиналом партии, Жером до 70-х годов контролировал ее финансовый и подпольный аппараты. Даже сегодня трудно оценить размах его тайпой деятельности. Единственные имеющиеся в распоряжении данные исходят от бывших коммунистов, в тот или иной момент оказавшихся рядом с замкнутыми сферами, в которых он вращался.

К этим людям относится Роже Панкен, в начале 50-х годов работавший в личном секретариате Жака Дюкло и занимавшийся вопросами кадров и безопасности. В этом качестве он часто бывал в дипломатических представительствах социалистических стран. Там он видел Жана Жерома, на равных обсуждавшего с послами или специальными представителями отправку по ту или другую сторону "железного занавеса" руководящих кадров партии (или офицеров разведки?).

Роже Коду, после войны работавший – по рекомендации ФКП – в польской фрахтовой компании "Ботранс", также столкнулся с его некоторыми сомнительными делами в отношении восточноевропейских стран: фальшивые накладные, отправка бывшего в употреблении оборудования по цене нового и т.д. Такими окольными путями пополнялась партийная касса за счет социалистических стран. В качестве компенсации "министр финансов" добывал им стратегические материалы под самым носом у КОКОМ – органа, контролирующего западный экспорт в Восточную Европу. Он создал сеть фирм по импорту-экспорту ("Берим", "Сифаль", "Сорис" и др.), часть которых активно работает до настоящего времени.

Однако этой коммерческой сети бьшо недостаточно для финансирования громадного партийного аппарата. С начала 50-х годов ФКП начала переживать финансовые трудности. После вывода министров из правительства для удовлетворения своих потребностей она могла рассчитывать только на общественные источники, и, хотя она заявляла о миллионе членов партии (цифра, вероятно, завышена), членских взносов не хватало для работы огромного аппарата. Кроме того, снизился тираж коммунистической прессы: например, "Юманите" с 500 тысяч экземпляров в 1947 году до 190 тысяч в 1952 году. Руководство было вынуждено сделать выбор. Оно решило продать один из самых замечательных образцов своей коммерческой деятельности – символ революционного прошлого партии – компанию "Франс-навигасьон".

"Франс-навигасьон", созданная в 1937 году с помощью Коммерческого банка Северной Европы (советского банка, основанного в Париже в 1924 году), первоначально предназначалась для помощи испанским республиканцам. Ее корабли (у компании их бьшо около 80) служили, в частности, для перевозок оружия, которые по приказу Коминтерна курировал Жан Жером. После оккупации корабли конфисковали, и большая их часть была потоплена во время войны. После освобождения Франции в качестве возмещения военных убытков ФКП добилась правительственных дотаций для восстановления флота. "Франс-навигасьон" включили в руководимый Жеромом коммерческий аппарат партии.

Когда Управлению по охране территории стало известно о намерении компартии продать корабли для пополнения кассы, оно напрямую связалось с возможными покупателями, чтобы помешать сделке. И все же продажа "Франс-навигасьон" принесла ФКП круглую сумму в три миллиарда франков. Сделка в конце концов состоялась при посредничестве человека, которым долгое время интересовались УОТ и СРК, причем обе службы были убеждены, что он работает на СССР. Тем не менее французские службы так по-настоящему и не побеспокоили эту таинственную личность с неясным прошлым, многочисленными связями и знакомствами в политических кругах.

Одним из самых странных было дело Альбера Игуэна. То, чем он занимался в ФКП, во многих отношениях напоминает роль Жана Жерома. Но если за действиями последнего хоть как-то можно проследить благодаря свидетельствам бывших членов партии, то Игуэн оставался за кулисами, ступенька за ступенькой поднимаясь по общественной лестнице и сделав образцовую карьеру, что позволило ему общаться с грандами финансового и политического мира и стать их протеже.

В 1952 году Альбер Игуэн вошел в административный совет "Франс-навигасьон". Несколько месяцев спустя он купил контрольный пакет акций. После того как 23 января 1953 года его назначили президентом компании, он приступил к ее ликвидации, продавая корабли поштучно и тем самым обходя наложенное службами безопасности негласное эмбарго. Обладая ярко выраженной деловой хваткой, он впоследствии взял под контроль Парижское банковское общество, затем Северный консорциум и приобрел акции в страховых и таксистских компаниях и в обществе по продаже недвижимости. В 1955 году он стал миллиардером.

В это время его и арестовало УОТ. Впервые он слегка вышел из тени. Его имя появилось на первых страницах газет. Речь шла о шпионаже, затем об использовании чужих документов. Два года спустя органы правосудия оправдали его. Альбер Игуэн вновь занялся делами, но в контрразведке досье на него не закрыли. Публика о нем больше ничего не слышала. У полицейских службы безопасности тем не менее оставалась уверенность, что он был большим человеком в международном коммунистическом аппарате.

Попытаемся разобраться.

Альбер Игуэн (его настоящее имя – Хаим Давид Яллер) в молодости был известен под разными фамилиями. Он родился в Трагуле-Фрумофе в Румынии 3 февраля 1915 года и приехал во Францию в 1933 году. Два года спустя он поступил в специальную школу общественных наук. В 1937 году прошел обучение на курсах технических служб префектуры Сены. В том же году Игуэн вроде бы совершил путешествие на корабле компании "Франс-навигасьон" ("Гильвинек") в составе советской миссии в Испании. 24 декабря 1938 года под именем Яллера получил французское гражданство. Был мобилизован и оставался в армии до 6 августа 1940 года. Демобилизовался в звании сержанта. До этого момента его биография кристально чиста. Затем следы теряются.

Яллер исчез на два года. Он объявился в Тунисе в инженерной роте в звании прапорщика. Теперь его звали Даниэль Жалле, который родился 10 февраля 1915 года в Волькеринкове на севере Франции. Почему он сменил фамилию? Это покрыто тайной. Любопытно отметить, что с этого времени его жизнь получает совсем иную ориентацию. Ему удалось добиться перевода в военно-воздушные силы и войти в окружение Фернана Гренье, который в то время был представителем ФКП при генерале де Голле в Алжире. Гренье, тесно связанный с СССР, был в апреле 1944 года назначен комиссаром по делам авиации в созданном генералом Французском комитете национального освобождения. Хаим Давид Яллер, он же Жалле, стал сотрудником секретариата Гренье. Вместе с ним он вошел в освобожденный Париж и в сентябре 1944 года был назначен на службу в министерство авиации под начало Шарля Тийона. При бывшем руководителе ФТП он оставался до вывода коммунистов из правительства (Тийон последовательно занимал посты министра авиации, вооружений, восстановления и градостроительства).

Ни у кого нет ясного представления о делах Яллера-Жалле в те времена. По словам Пьера Дэкса, работавшего секретарем Шарля Тийона, о своей деятельности он, как и все коммунисты из окружения Фернана Гренье в Алжире, в большей степени отчитывался перед СССР, чем перед ФКП. Роже Коду, также работавший в секретариате Тийона, вспоминал, что Яллер-Жалле, занимавшийся техническими службами, разъезжал по военно-воздушным базам всей Франции. Исходя из этого, возможны всякие предположения…

В октябре 1945 года наш деятель снова сменил личину. Он заявил, что Жалле – его подпольная кличка в Сопротивлении, что на самом деле его зовут Альбер Игуэн и что он родился в 1917 году на французском теплоходе "Латуш Тревиль" по пути в Буэнос-Айрес. Он утверждал, что отец его неизвестен и что он взял фамилию матери. Тот факт, что Даниэль Жалле и Альбер Игуэн – одно и то же лицо, подтвердили под присягой три человека: армейский капитан (член ФКП), секретарь федерации металлистов ВКТ и бывший член ФТП. Он оформил документы на новую фамилию при помощи высокопоставленного чиновника министерства восстановления (руководимого Франсуа Бийю) и журналиста-коммуниста, которые пришли с ним в качестве свидетелей в префектуру.

Как и в 1942 году, причины, по которым Хаим Давид Яллер сменил фамилию, неизвестны. Много лет спустя полицейское расследование установило, что было два Альбера Игуэна. Первый умер в возрасте трех недель, второго, воевавшего в Интернациональных бригадах, убили во время гражданской войны в Испании. Было ли об этом известно Яллеру?

Под своей новой фамилией он и привлек к себе внимание французских служб. После вывода министров-коммунистов из правительства он принял руководство Европейским промышленным и коммерческим обществом (СЕПИК). СРК подозревала, что это общество, принадлежавшее на равных паях поляку Ароновичу и директору Банка франко-румынского кредита Чуновскому, служило ширмой для нелегальных поставок товаров в страны Востока. Для наблюдения за обществом секретные службы ввели туда своего агента. Вот его свидетельство: "При первом внедрении в советскую разведывательную сеть мой бывший командир в движении Сопротивления Анри Рибьер, ставший руководителем СРК, сказал мне: "Ты должен от нас уволиться".

Я сильно рассердился. Но это оказалось необходимым, поскольку он попросил меня войти в разведывательную сеть не для того, чтобы ее с самого начала разрушить, а просто для наблюдения за ней и выяснения, не занимается ли она контрабандой военного оборудования. В двух словах все происходило так: от фиктивной технической ассоциации, называвшейся импортером, мы получали польский уголь, а предполагаемые доходы от продажи этого угля поступали в специальную кассу. По просьбе Варшавы мы покупали станки для тяжелой и легкой промышленности. Теоретически пункт назначения – Польша. На самом деле мы отправляли геодезические приборы, карты в Польшу, в СССР, в Югославию, в Китай… Все проходило через нас. Проблем не возникало, пока речь шла о гражданском оборудовании, но вскоре поступили военные заказы: мне направили требование на торпеды 550-го калибра. Мы в СРК были вынуждены приступить к ликвидации сети". Из Франции выслали несколько поляков, в том числе совладельца СЕПИК Ароновича. Альберу Игуэну удалось ускользнуть. В то время уже было ясно, что он работал в сотрудничестве с Жаном Жеромом на пополнение кассы ФКП. "Я пришел в СЕПИК, чтобы обговорить условия отправки в Польшу крайне деликатного груза, – рассказывает Роже Коду. – Дверь комнаты, в которой я сидел, была открыта, и в конце коридора я увидел Жалле. В партийных кругах его продолжали называть этим именем. Он тоже меня заметил, сразу же подошел ко мне и сказал: "Ты меня не знаешь и не называешь на "ты". Я здесь делаю деньги".

Когда 16 мая 1955 года УОТ арестовало его, полицейские попытались официально выяснить его подлинную фамилию. К этому времени он был владельцем нескольких предприятий, и его подозревали в экономическом шпионаже в пользу СССР через посредство своих фирм. Задача оказалась сложной. Никто не может запретить бизнесмену сообщать кому бы то ни бьшо информацию, прямо или косвенно затрагивающую его интересы. Расследование УОТ ничего не дало. Оставался вопрос выяснения личности. И здесь Яллеру удалось доказать свою добропорядочность. 8 октября 1957 года его признали невиновным, и он получил право официально называть себя Альбером Игуэном.

За десять лет после вывода министров-коммунистов из правительства он проделал значительный путь. Его безнаказанность, возможно, объяснялась влиянием, приобретенным в финансовых и политических кругах. Игуэн начал карьеру в 1947 году под покровительством директора Коммерческого банка Северной Европы (советского банка) Шарля Ильсема, но впоследствии освободился от его опеки. Нажитыми миллиардами он обязан своей деловой хватке и умению использовать прикрытие влиятельных лиц.

В 1954 году, занимаясь распродажей кораблей "Франс-навигасьон", Альбер Игуэн приобрел Парижское банковское общество (ПБО). Для осуществления этой покупки он добился разрешения Банковской контрольной комиссии и попросил у властей Национального кредитного совета разрешения на преобразование ПБО в коммерческий банк. В этих делах ему оказывал поддержку председатель Союза банков Парижа и депутат от голлистской партии департамента Де-Севр Пьер Лебон. К тому времени Лебон уже совершил несколько поездок за "железный занавес" и выступал за улучшение экономических отношений между Востоком и Западом. Несколько месяцев спустя, в марте 1955 года, депутат принял участие в организованном ФКП митинге на зимнем велодроме, где стоял рядом с членом Политбюро Лораном Казанова.

Находясь во главе Парижского банковского общества, Игуэн в 1954 году спас от краха молодого, впоследствии ставшего очень могущественным деятеля прессы Робера Эрсана. Будучи владельцем "Авто-журналь", Эрсан восстановил против себя автомобильную фирму "Ситроен", опубликовав секретные чертежи двигателя будущей модели "ДС-19" и снятые подпольно фотографии новой машины. После этих публикаций "Ситроен" потребовал от журнала 150 миллионов франков в качестве возмещения убытков (чего он так и не добился) и оказал давление на все банки, дабы они прекратили финансирование "Авто-журналь". Находясь на грани финансовой катастрофы, Эрсан удерживался на плаву благодаря ПБО до мая 1956 года, когда Игуэн продал свой банк фирме "Симка". Помимо деловых связей эти два человека поддерживали прекрасные личные отношения. Когда избрание Робера Эрсана депутатом от радикальной партии в департаменте Уаза бьшо признано Национальной ассамблеей недействительным (18 апреля 1956 года) из-за его коллаборационистского прошлого, Игуэн оказал негласное давление на его главного обвинителя мэра Компьеня Жана Лежандра, чтобы тот прекратил свою кампанию. В конце концов несколько недель спустя директор "Авто-журналь" был с блеском переизбран.

В число знакомых Альбера Игуэна входили также генерал Шевранс-Бертен – бывший член Консультативной ассамблеи в Алжире, генеральный советник департамента Уаза, и Эдуар Корнильон-Молинье – депутат от ЮНР департамента Альп-Маритим, бывший министр и заместитель председателя Совета Министров (в 1957 и 1958 годах). Этот политический деятель, ставший в конце жизни заместителем директора "Гомон", активно участвовал в поставках оружия Интернациональным бригадам во время гражданской войны в Испании. В то время он работал в принадлежавшей Коминтерну авиационной компании, одним из основных "акционеров" которой был Мишель Фентюк, он же Жан Жером. По словам бывшего высокопоставленного деятеля ФКП, Корнильон-Молинье продолжал оказывать услуги партии – "с большим энтузиазмом" – по крайней мере до 50-х годов. Наконец, когда Игуэн взял под контроль Северный консорциум, имевший интересы во многих предприятиях, он назначил своим заместителем Жозефа Лане – сенатора и бывшего государственного секретаря в кабинете Мендес-Франса (в 1954-1955 годах). Впоследствии Лане стал одним из главных вдохновителей клубов "За новый общественный контракт", созданных Эдгаром Фором.

В отличие от Жана Жерома Игуэн, по-видимому, отошел от партии в конце 50-х годов, во время десталинизации. Как представляется, он принадлежал к тому крылу международного коммунистического движения, которое к тому времени впало в немилость. Это всего лишь гипотеза. Во всяком случае, контрразведка, возможно прекратившая за ним наблюдение, не находила больше в его поведении ничего предосудительного. В 1960-1970 годах он руководил холдинговой компанией "Кофрапар" с капиталом в 25 миллионов франков, имевшей интересы в восьми самых передовых французских фирмах, в частности в "Эр ликид". Его таинственное прошлое было забыто, и Альбер Игуэн превратился в добропорядочного бизнесмена.

Эстафету принял еще один делец, на этот раз не скрывавший своих связей с ФКП, Жан Батист Думанг, колоритная личность, охотно игравшая парадоксальную роль одновременно миллиардера и коммуниста (в чем, по сути, нет ничего несовместимого). Жизненный путь Думанга слишком хорошо известен, чтобы на нем останавливаться. Напомним лишь для памяти, что, как и у Игуэна, начало его состояния было положено благодаря помощи директора Коммерческого банка Северной Европы Шарля Ильсема. Будучи специалистом по сбыту сельскохозяйственной продукции, Думанг быстро сообразил, какие выгоды можно извлечь из ее перепроизводства в странах Европейского экономического сообщества. Мысль была простой: для сбыта продукции ЕЭС вынуждено снижать цены до мирового уровня. Разница же выплачивалась европейским производителям из бюджета Сообщества. Именно на этом разрыве, называемом "возмещением убытков", Думанг и обогатился, поставляя социалистическим странам так необходимые им зерно и масло. Опять же используя общественные фонды (кредиты, гарантированные французским государством или международными организациями), в 70-х годах он начал вкладывать капитал в африканские, преимущественно "прогрессивные" страны, шаг за шагом следуя по пятам советского проникновения на Черном континенте.

Благодаря разрядке между Востоком и Западом, кульминационной точкой которой явилось подписание в 1975 году хельсинкских соглашений, Думанг, проталкивая "советское лобби" во Франции, стал привилегированным посредником в диалоге между СССР и Западом. Для Москвы его политическая роль при правительстве была столь же важной, как и деловые операции, которые он мог обделывать для себя, для ФКП или для Советского Союза.

Валери Жискар д'Эстен, приверженец теории "орудия мира", согласно которой конвергенции интересов Востока и Запада можно добиться посредством торговли, был очень восприимчив к идеям "красного миллиардера". Эдгар Фор, опытный политический волк, ввел его в круг советников президента. Эти два человека познакомились (и прониклись взаимным уважением), когда Фор с 1966 по 1968 год был министром сельского хозяйства в правительстве генерала де Голля. Фор представил Думанга Жану Франсуа-Понсе, когда тот был ответственным секретарем в Елисейском дворце. Благодаря этому "красный миллиардер" подружился с помощником ответственного секретаря Франсуа Польжем де Комбре, с серым кардиналом президента по вопросам Африки Рене Журниакоми, что особенно важно, с другом и министром в правительстве Валери Жискар д'Эстена Мишелем Понятовским.

"Первый контакт Думанга с семьей Понятовского относится к 1977 году, – отмечает Жак Ламаль в своей биографии бизнесмена. – В конце октября Жан Батист, которому принадлежало 95% акций общества "Жак Этерель" со времени его основания, решил продать 45% из них Бенуа Бертероту и Александру Понятовскому – племяннику бывшего министра внутренних дел" (Jacques Lamalle. Le milliardaire rouge. Lattes, 1980).

Став послом по особым поручениям (и влиятельным советником) президента, Мишель Понятовский несколько раз встречался с Жаном Батистом Думангом, в частности для подготовки визита Валери Жискар д'Эстэна в СССР в апреле 1979 года. Визита, после которого в его адрес было высказано немало упреков за то, что он возложил цветы у мавзолея Ленина.

Влияние Думанга на правительство стало особенно явным после советского вторжения в Афганистан. Именно при его посредничестве была организована знаменитая встреча в верхах Брежнева и Жискара в Варшаве. 19 мая 1980 года "красный миллиардер" любезно предоставил в распоряжение Мишеля Понятовского свой личный самолет, чтобы тот смог отправиться в польскую столицу для подготовки встречи. Стоит вспомнить, что эта встреча в верхах кандидата в президенты Жискара послужила поводом для насмешек со стороны его противника Франсуа Миттерана во время предвыборной кампании 1981 года ("младший телеграфист из Варшавы").

Жан Батист Думанг не только бизнесмен в рядах международного коммунистического движения, но и проводник его влияния. По сравнению с тем, чем занимался Жан Жером до начала 70-х годов, его дела в меньшей степени скрыты от посторонних глаз. Однако они столь же важны для СССР. Убежденный в том, что "коммунизм – будущее человечества", он трудился, не жалея усилий, дабы ускорить его наступление.

Возвращение "рабкоров"

"Службами по охране территории раскрыто еще одно дело о шпионаже. Майор, принятый на службу в армию как бывший франтирер-партизан, член коммунистической партии и акционер журнала "Франс д'абор", признался в том, что передал военному атташе иностранного государства многочисленные документы, которые ему удалось собрать, работая в министерствах вооружений и национальной обороны".

Это коммюнике опубликовано министерством внутренних дел 28 февраля 1949 года. На него немедленно откликнулась "Юманите": "Никто не примет всерьез провокацию Жюля Мока (министр внутренних дел), имеющего привычку называть "документами, затрагивающими национальную оборону", то, что просто-напросто относится к борьбе против развязывания войны.

Заявлением протеста трудно было скрыть замешательство партии. Ведь разразившееся дело сильно ее компрометировало.

За три дня до этого, 25 февраля, УОТ арестовало при выходе с национализированного авиационного завода в Бийанкуре репортера журнала "Регар" – иллюстрированного коммунистического еженедельника. У него в портфеле полицейские обнаружили производственную документацию и технические данные на некоторые виды военно-воздушной продукции. "Я собираю материал для работы", – пытался оправдаться журналист. На следующий день был отдан приказ об обысках: в редакции журнала "Регар", в издательстве "Эдисьон сосьяль" (принадлежавшем компартии), в парижском отделении профсоюзного объединения ВКТ и в редакции журнала "Франс д'абор" – органе ветеранов ФТП. Всего в ходе самой большой после войны облавы УОТ против коммунистов было задержано 26 человек.