* * *

…Вечером то ли девятого, то ли десятого дня (запутался – спим урывками, жрём от случая к случаю! а ля гер ком а ля гер…) пребывания бородачЕй специального назначения на столице, ко мне, лежащему в засаде у перекрёстка 43554-й Восточной стрит и Авеню Первооткрывателей 133, – является Фея.

То ли она возникла прямо из воздуха, то ли неслышно подкралась, не знаю. Вот её не было, и вот она уже есть, ведьмочка с девичьим личиком. В своём неизменном трико; и снова в золотой пАчке, которую я на ней видал за все миновавшие сутки партизанских боёв только тогда, когда положение на фронте активно нам не благоприятствовало.

В качестве «последнего довода королей» в бой вводилась Фея, потрясавшая обе противоборствующие стороны своим Танцем, сопровождавшимся яростными заклинаниями.

Что она вытворяла, словами не описать, как ни пытайся. Это надо было ВИДЕТЬ…

Вздрагиваю, ясный пень. Всё ещё не привык к реальности всякого такого фэнтэзи-шмэнтэзи. Хотя сам уже, между прочим – недоделанный волшебник. И говорит Фея мне на ушко, упруго прижимаясь прохладным своим, пахнущим полынно, тельцем:

– Ночью уходим. Был явлен знак. Пора.

Отвечаю: – Понял, – а сам «маякую» Кэпу Йо, лежащему метрах в десяти, за перевёрнутым аэробусом: дескать, ползи сюда!

Балерина наша продолжает жаться ко мне остренькими твёрдыми холмиками грудок, дышит в ухо. Я вынужденно отстраняюсь.

Десяток суток без женщины (хотя бы иллюзорной, сотворённой сенсорным коконом!) о себе дают знать. Я тут одну партизаночку-роче суток трое назад только-только начал ласкать в перерыве между вылазками, так сразу гады-ревмаги налёт устроили. Других возможностей осчастливить девчонку не предоставилось, а жаль… Обалденная крошка была, брюнеточка исключительно в моём вкусе… Я её больше никогда не увижу, сегодня её разорвало на куски собственным страхом, когда краснозвёздный ублюдок достал её душу из «волшебной палки» и вывернул наизнанку. Я даже не успел узнать имени партизаночки. У-у-у, гады! Тому ублюдку я собственными руками выпустил кишки… Сам чуть не нарвался на «палку». Спасибо Фее, уберегла.

«Будь человеком, – мысленно шепчу ей, – не провоцируй».

– При всём желании не могу им быть, – отвечает она, но милосердно отстраняется.

Подползает Биг Босс, и мы информируем старшего группы, что по приказу полевого командира маркграфа вок Лэдфорда, в отряде которого мы воевали всё это время, отправляемся на особое задание. И отправляемся…

Прямиком в лапы к ревмагам. Даже сейчас, когда нас ведут эти гады куда-то по коридорам, ума не приложу, как мы вляпались! Не пацаны же, опытные мужики, и Фея… Фея она и есть Фея.

Интересно, как ей удалось ускользнуть?.. Стражники ведь закоконили нас в нейтрализаторы, хрен какую магию применишь, разве что самой что ни на есть запредельной степени! Энергии на нашу нейтрализацию они не жалели, что да то да.

Любопытно, из-за нас, или?.. У меня возникало уже подозрение, что Фея наша, подружка боевая, зовётся на самом деле – Поющая Гимн. Жрица эта ихняя, легендарная. Та, Что Грезит. И я спрашивал об этом товарищей по оружию, но они отрицающе тёрли друг о дружку тыльными сторонами скрещиваемых узких ладоней. «Нет, – отвечали они мне с грустью, – Поющая Жрица, как бы мы её ни любили, остаётся по другую сторону баррикад… А имени Танцующей Женщины мы не знаем, – добавляли партизаны. – Откуда взялась такая, не ведаем. Но горячо благодарны Свету за то, что она здесь сейчас, и с нами…»

– Шагай, шагай, чел, – конвоирша тычет меня в спину древком тяжёлого копья.

– От же ж спасибочки за совет, – искренне благодарю и, не будучи в состоянии воспользоваться магией (парочке приёмчиков и заклинаний Фея нас обучить успела!), я прибегаю к другому старому как Вселенная, не единожды испытанному способу. Деланно спотыкаюсь, припадаю на колено, а когда, понукаемый нетерпеливым древком, распрямляюсь, то внезапно разворачиваюсь и врезАю головой роальдихе в нос, как в центр мишени. Никакой магии, чистое хулиганство.

28: «Как начинающая волшебница»

…Экстренное Соединение Наяву произошло, когда Номи сидела в отведённом ей апартаменте и старательно пыталась отвлечься от тяжёлых мыслей.

Главными объектами и темами раздумий были двое мужчин, Майкл и Солид. Одного из них она любить не могла УЖЕ, а второго – не могла ЕЩЁ.

Отвлекалась Номи, прокручивая в памяти все мерзости, с которыми у неё ассоциировалось слово «мужчина». Мерзостей набралось впечатляющее количество. Возникал закономерный вывод: а на кой ляд с этими похотливыми лживыми чудовищами иметь хоть что-то общее, помимо чисто деловых отношений: «ты мне – я тебе»?!!

Ответ напрашивался очевидный и безапелляционный, но… вылетел вон из головы в момент, когда Номи вдруг вместо мебели и интерьера «каюты» увидала пред собою каменную стену. Камень был покрыт каплями воды, отблёскивающими в тусклом свете лампы, что горела под сводчатым потолком. В ушах – вместо бессмертной Девятой симфонии Бетховена, – загрохотал приближающийся топот. В ноздрях засвербело от кислой вони плесени…

Совмещение её чувств с «текущими» чувствами Сола было скачкоообразным, без переходной фазы, и Номи ужаснулась – галлюцинация! Доли секунды, однако, хватило ей для осознания происходящего, и она, обмирая от страха за него, заорала на неверящего Мальчишку, замершего перед стеною в нерешительности…

В стену он шагнул, поверив в себя благодаря её искренней вере в него, и она потеряла с ним связь. Долго сидела, оглушённая и ослеплённая, задохшаяся, не воспринимая ни звуков музыки, ни вопросов обеспокоенной Ррри, ни тонкого фиалкового запаха, распылённого спреем таукитянской корпорации «Арома Эйр», ни окружающих предметов и существ…

Таким вот образом продолжилась операция с достаточно нелепым названием «Светомаскировка».

Название предложил Сол: «А чтоб никто не догадался! По-сути ведь, на самом деле, демаскируемся мы! Но, глядя с другой стороны, глядя изнутри или глядя под перпендикулярным углом…»

«Ох уж этот милый мой болтун Сол!..» О ходе продолжения рейда Номи узнала, заснув. Не зная, когда доведётся спать Солу, она все эти дни и ночи старалась просыпАться пореже; для конспирации корабельный врач Тити объявила реставраторам, что у организма Номи экзотическая особенность – реагировать на стресс впаданием в спячку. Стресс вызвала пропажа ещё двоих членов Экипажа, конечно.

И «у чувствительной девочки произошёл нервный срыв, купируемый исключительно сном! Я её даже кормлю внутривенно во сне, господа!», – растолковывала Тити каменномордым секьюрити, Стражникам Безопасности этим самым. Кокетливо интересовалась: «Лично я могу вам быть полезна? Я, конечно, уже давно и далеко не девочка, но, сами понимаете, до бабушки мне ещё далеко не менее…».

Реставраторы на стенки лезли от злости, неимоверными усилиями воли сохраняя каменные выражения лиц, но все вольные торговцы строили из себя святых невинностей: ничего не знаем, дескать, господа! А это не вы их, случАем, коварно похитили?! Верните взад! Положьте на место, дхорр забодай!

«Упоминание дхорра во всех случаях жизни, похоже, напрочь вытеснило традиционного дьявола», – сделала как-то вывод Номи. Не только для неё самой. Влияние «менталитета пана Убойко» было просто сокрушительным. Постепенно весь Экипаж перенимал излюбленные выражения стэпняков.

Милорда Джеймса на базе не было. После исчезновения Перебора глава реставраторов куда-то срочно отправился с планеты-штаба, вместе со своим доверенным роальдом, сэром Норманом Шеащибойо Ланселотом, и с этим невесть откуда появившимся роче, как его там, Винсентом Ронгайя… И поэтому – вольные торговцы стоически ждали возвращения регента, намереваясь пооткровенничать исключительно с ним; давая отпор дедушкам и бабушкам Реставрационного Совета, но в особенности ренегату Майку, настойчиво пытающемуся добыть информацию.

Впрочем, младший сын милорда Джимми был по-прежнему изысканно-обходителен и блистателен, и члены команды ПаПы с трудом сдерживались, чтобы не изуродовать холёную рожу принца. К Номи его не подпускали Ург, Ррри и Тити, днюющие и ночующие у порога девушки… Майкл периодически пытался, по его собственному выражению, «объясниться» с девушкой. Он появлялся с искренне-недоумённым выражением лица и настойчивыми вопросами типа: «Я чем-то обидел прекрасную мисс Джексон?!». Но ему, болезному, стабильно давали от ворот поворот, и недоумевающий поклонник, оскорблённый в лучших чувствах, убредал несолоно хлебавши. Откуда ему, профессиональному сердцееду, было знать, что – нарвался на необычную девицу. В комплекте с невинностью имеющую ещё кой-какие достоинства и способности, неоспоримые не менее!

Изредка просыпаясь, По-Прежнему Девушка Номи спешила поскорее уснуть вновь. Наяву существовать она долго не выдерживала – умирала от жуткого беспокойства. Вечер, проведённый с принцем Майклом, она яростно изгоняла из памяти, сосредотачиваясь на всепоглощающих мыслях о Бое, но… нет-нет, да и являлась непрошенно в гости развенчанная, обесчещенная мечта о высоком голубоглазом блондине, принце из конфетно-зефирной девичьей сказки.

Сказка Для Взрослых оказалась солёной как слёзы, и с тухлым привкусом…

«…как-нибудь, где-нибудь, с кем-нибудь, / У раскрытого настежь окна, / Посмотреть в облака не забудь. / Где-то там, в кучевых, / Вдруг порвётся струна, / И упрямая чёлка на грудь / Упадёт, прикоснувшись к душе. / Как-нибудь, где-нибудь, с кем-нибудь, / Без меня хорошей, хорошей…»

Мечта, отдающая кислой горечью, являлась наяву, а во сне приходило нечто иное. Связь с Солом устанавливалась, когда он тоже засыпАл, но на передовой ему это удавалось редко.

В перерывах между Единениями – сны Номи наполняло тревожное ожидание. Она бродила в каких-то странных, пасмурных, смутных и зыбких местах, производивших двойственное впечатление – опасности она не чувствовала, но и находиться здесь не хотелось. Почему-то она возвращалась вновь и вновь в призрачный мир этот, неустойчивый и переменчивый, как фантазия или как ветер. И однажды – довозвращалась. Существо, сгустившееся из окружающего Номи волглого морока, похлопало лапой по сиденью невесть откуда возникшего стула и пригласило:

– Присаживайся, сладкая, разговор есть.

Номи остолбенела. Сгущение морока напоминало колышущееся белёсое привидение, но впечатления бесплотности не оставляло.

И то, что звучным баритоном принялось оно говорить оцепеневшей девушке, опустившейся на сиденье стула – украшенное затейливой резьбой, завитушки которой складывались в странную надпись «made in chair-nick & curly-ev», – отличалось сугубо материалистичной приземлённостью, меркантильностью, так сказать.

Выслушав речь существа не перебивая, Номи помолчала немного и резко отказалась:

– Нет! Ни за что!

Оно сделало ещё одну попытку склонить её к предательству, суля алмазные поля и горы нонда, а когда Номи возмущённо свой отказ продублировала «для тугодумов», угрожающе пообещало:

– Пожалеешь, сладкая. Я ещё вернусь.

Номи хотела ответить, но за неё это сделало второе существо. Оно тоже сгустилось из морока, позади и справа от первого, протянуло к тому нечто, напоминающее руку, и влепило искусителю затрещину. Прозвучавшую неожиданно звонко, хлёстко. Первое привидение отскочило от стула Номи и взвыло.

Второе прошелестело бесполым невыразительным голосом:

– Тебе сказали, нет. Молодо выглядишь, со мной тягаться. Кыш отсюдова.

Первое призрачное существо начало таять. Перед тем, как исчезнуть, продребезжало ослабевшим голоском:

– Твоё время умерло… не танцуй… убирайся… я сильнее… хочу…

Второе прошелестело: – Оно и видно. – А когда первое растаяло, добавило: – Это мы ещё посмотрим. – Шлёпнуло стул по спинке с обратной стороны, молвило: – Ты стой тут, не опасайся его. Поверь, пригодишься ещё усталым путникам и путницам. Помни, кому-то суждено шевелить конечностями, кому-то дано идти иначе. Кто силён нижними частями тела, кто – вышними… У каждого свой путь. Пройти его можно и не сдвигаясь с места. А цель наша, ты сам знаешь, какая. Во всех смыслах, вкладываемых в это слово. Прямых и переносных. – И второе существо тоже начало таять, не обращая внимания на Номи, приклеившуюся ягодицами к тёплому сиденью стула. Когда обалдевшая девушка решилась встать с нагретого местечка и отправиться восвояси, то долго оглядывалась на этот предмет мебели. Он почему-то упорно не желал сливаться с окрестным мороком…

Этот стул, сработанный неведомой фирмой, выглядел настолько солидным и материальным, что казался ЕДИНСТВЕННЫМ реально существующим предметом в этой Вселенной.

Проснулась Номи с ощущением, что стала невольной свидетельницей чего-то необычайно важного, но – чего?..

«Ещё один вопрос без ответа. Отыщется ли?», – вздохнула девушка, открывая глаза и возвращаясь в явь, иногда кажущуюся менее реальной, нежели сны.

Особенно сон с этим надёжным, внушающим спокойную уверенность в своей реалистичности стулом, сработанным какими-то фантастически-ирреальными «chair-nik» ом & «curly-ev» ым.

* * *

…Когда она выходит в коридор, Десс интересуется:

– Спал?

– Нет. Воюет без передыху. – Отвечает Номи и ещё раз вздыхает. – Совсем больной я, пора тайга бегать, однако. Похоже, мой тело основательно раскис от гиподинамии. Немного прогуляю его, разомну, и вернусь в сон, однако. Ладно?

– Конечно. Грамматические ошибки, регистрируемые моим мозгом в твоей речи, свидетельствуют о переутомлении, достигшем критического уровня, – соглашается флоллуэец, и они отправляются на прогулку. Грустно улыбнувшись («Адекватное

восприятие юмора, даже вымученного – не самая развитая способность флоллуэйских мозгов!..»),

Номи идёт позади Урга, погружённая в свои мысли. Тело «разминается», мысли – киснут от «гиподинамии2. Наяву они утомительно-однообразны, статичны:

«Как он там, Мальчик мой??? Не случилось ли с ним чего??? А вдруг я не буду спать, когда ему удастся уснуть??? Как он там, Мальчик мой??? Не случилось ли»…

– Но-оми… – слышит она вдруг исторгнутое на выдохе ей в спину. И слышит шум ветра, вызванный прыжком – практически совпавшим по времени, – Десса, передислоцировавшегося к ней за спину, и слышит раздавшееся вежливо-угрожающее:

– Милорд, я прошу вас не мешать выполнению процедуры. Больной необходим моцион. По предписанию доктора, совершаемый в молчании и самоуглублении.

Номи едва подняла глаза и развернулась, а представитель племени самых лучших в Обитаемых Пределах телохранов уже находится между нею и… Принцем. Точнее, голо-копией Майкла, замершей метрах в пяти от выставленных пальце-лезвий Урга. Гостевой апартамент Номи имеет временный статус частного владения, и без разрешения владелицы законно в него не вторгнешься, но соединительные коридоры и туннели базы – общие…

– Мисс Джексон, – взволнованно говорит принц, не обращая внимания на флоллуэйца, – нам необходимо поговорить! Я сейчас же прибегу к…

– Нет! – к голопроекции Майкла с тыла приближается Турбодрайв, выскочивший из-за поворота, как дхоррчик из коробочки. – Ваше высочество, как вас проинформировал медбрат, посетители к пациентке не допускаются…

– А для нарушителей режима, – проекция Душечки возникает в полуметре от немного дрожащего, мерцающего из-за помех прохождения, принца, – в правилах моей клиники установлены суровые наказания. Мне бы не хотелось выглядеть врачихой-мегерой, но…

– Ничего, я мегер-рой выглядеть не боюсь, – проекция грозно скалящейся Бабушки падает с потолка, на лету разворачиваясь и надуваясь объёмом, – я отродясь мегер-ра, и по-жизни тоже.

– Вот-во-от! А я мэ… хэр! – на ходу информирует Янычар, стремительно приближающийся по коридору собственной персоной. Подбежав, он становится за спиной развернувшейся к принцу Номи, кладёт ладонь девушке на плечо и чуть сжимает пальцы: дескать, не бойся, я с тобой! Прикрываю с тыла!

Замолкший на полуслове принц пытается вставить ещё хоть словечко, но ему не даёт и рта раскрыть Марихуана, коварно спроецировавший себя не РЯДОМ С голопроекцией Майкла, а прямёхонько В.

Нескоординированное наложение вызывает ослепительную вспышку и довольно громкое шипение, наверняка заглушившее всё, что бы ни произнёс принц…

И громогласным апофеозом – скрежещущая проекция боевого манипулятора завывающего и улюлюкающего Киберпанка, втыкающаяся в аморфный радужный сгусток, порождённый наложением.

У Номи невольно наворачиваются на глаза слёзы. То ли от рецидива вспыхнувшей боли бесповоротной утраты, то ли от демонстрации. Потрясающей, трогательной и сумасшедшей демонстрации протеста, устроенной Экипажем в спонтанном единодушном порыве оградить её от голубоглазого блондинистого мачо Майкла (мечты глупых челж-самок всех времён и народов!).

А скорее всего, и от того, и от другого разом. Но…

В это же мгновение слёзы исчезают, будто высушенные порывом горячего ветра. В следующее – брызжут градом! Вперемежку с ослепительно вспыхнувшими звёздами… Застилая все страсти, бурлящие вокруг Девушки, из ниоткуда вдруг вырывается толстая палка. Её заносит над головой белёсоглазая роальдиха с расквашенным носом, брызжущим кровью во все стороны, и врезАется эта палка Номи прямёхонько в макушку!!!

29: «Мутотень смуты»

…Грозный граф Лестер по прозвищу Инквизитор стоял навытяжку перед невысокой, щуплой женщиной-роальдой. Сбиваясь и заикаясь, он пытался ей что-то объяснить. Секретарь очень тихо приблизился к Лестеру и, дождавшись, пока ему разрешат вставить словечко, сообщил: «Вот, есть один.»

Женщина повернулась в мою сторону. Она внимательно и пронзительно посмотрела мне в лицо и довела до ведома графа:

– Я забираю его с собой.

– Но, миледи… Вы не можете… – хотел возразить Лестер.

– Ты заблуждаешься, человек Лестер. Или ты собираешься помешать Поющей Жрице? – вызывающе произнесла женщина.

Почему-то лишь после этих слов я узнал говорившую. И понял: в мире магии нет места случайности, все волшебные явления связует жёсткая закономерность, пускай и не всегда доступная полному пониманию даже посвящённого.

Будучи частью этого мира, СветА также подчиняются упомянутой закономерности. В том числе и мой Свет, ничтоже сумняшеся забросивший меня, своего добровольно избранного Носителя, в Комиссарию, захваченную контрреволюционерами-монархистами; специально для того, чтобы столкнуть лицом к лицу с Поющей Жрицей роальдов, супермагиней, которая то ли во сне, то ли наяву явилась мне и что-то там пророчествовала о предрешённости нашей встречи. О моей «предназначенности», якобы имеющей место в реальности…

Жрица была одета в камуфлированные брюки военного покроя и грязно-белый растянутый шерстяной свитер. Её светлые волосы были собраны в коротенький хвост. Несмотря на уверенную властность, подтверждаемую каждым жестом и словом, выглядела она достаточно невзрачно.

Это заставило меня несколько призадуматься: не подлежало сомнению, что пообщаться, перед мгновенным «прибытием» на столичную планету, довелось мне именно с этой женщиной.

Но там, у точечного коммуникатора в «пресс-центре», на меня взирало абсолютно иное существо – запредельное, столь же таинственное и непредсказуемое, как Свет. Здесь же, в кабинете Лестера, я встретился с обыкновенной женщиной-роальдой, и ничего не менял даже тот факт, что грозный граф-душегуб стоял перед нею, вытянувшись в струнку.

Или мутотень, «отброшенная» в меня Светом, проявляла себя двояко, в одних случаях обостряя, а в других наоборот, притупляя восприятие?.. Я не чувствовал, леший-пеший, перед ней никакого благоговения! Абсолютно! Перед ТОЙ – чувствовал, но перед ЭТОЙ – нет. Или, как избранник, чувствовать ничего и не должен был?.. Не может же она зачинать мессию от меня, холопа дрожащего!

Со мной, правда, тоже не всё листопадно было, как у нас на Косцюшко говорится. Может, мне одному, единственному, мерещится она постоялицей бедняцких ночлежек? То бишь – в истинном Свете позволила себя узреть… Опять я словечко «свет» мысленно с заглавной буквы выписываю – это что же, мутотень в своей лингвистической ипостаси?! Требует соответствующего пиетета? И откуда только в косморусском взялось этакое громадное количество идиом, со словом «свет» увязанных… Причём веет от слова этого откровенной метафизикой, вечным противостоянием добра и зла. И свет в нём – один из антагонистов. Первый.

Ещё тот вопросец…

– Свои вопросы задашь потом, Человек Лазеровиц, – нарушила течение моих мыслей жрица и, обращаясь к Лестеру, надменно молвила: – Наше свидание завершилась, человек Лестер. Я забираю удостоверивший мою истинную личину МАНДАТ… – Последнее слово было произнесено мистическим, вызывающим дрожь, шёпотом. И человеком она графа назвала определённо с маленькой буквы, с подобной невыразительной интонацией выговаривается просто видовая принадлежность. Меня же поименовала – с буквы большой, и уже не впервые. С чего бы столь почтительное отношение?..

Она подошла к невысокой деревянной тумбе и обнажила покрытый плотной чёрной тканью округлый предмет. Этим предметом оказался прозрачный, с кофейным оттенком, шар, внутри которого бушевало сияюще-жёлтое пламя. Казалось, в тугоплавкую и необычайно прочную стеклянную сферу поймали ядерный взрыв, не успевший распустить смертоносные крылышки.

Опасность, источаемая шаром, ощущалась почти физически, от взгляда на ярящийся в нём огонь – начинали слезиться и болеть глаза. Неужели это и было Удостоверение, благоговейно помянутое жрицей?..

Я заметил произошедшую с нею разительную перемену: «чадо смутных времён» растаяло, сменившись обитательницей вышних сфер. Потасканные тряпчонки превратились в пышные и

яркие одеяния. Передо мной стояла Та, Что Грезит.

Символ. Первосвященница. Госпожа.

Она взяла в руки пылающий внутренним пламенем шар и приказала мне следовать за нею. Дверь распахнулась перед жрицей без посторонних усилий – словно от толчка невидимой и неведомой мощной руки.

Та, Что Грезит держала шар перед собой на вытянутой руке, и сидящие в каморке человеки испуганно прижались к стене, пропуская её к лифту. Один из пленённых роальдов бросился Жрице в ноги и, запинаясь, стал умолять её страстно о чём-то на неведомом мне языке, азбука которого, судя по всему, наполовину состояла из шипящих звуков, оставшаяся же половина большей частью – из гласных. Нетрудно было догадаться, что это наречие было для роальдов родным, – постепенно оно ассимилировалось спейсамериком, языком завоевателей, сдало позиции в процессе сосуществования человеков и аборигенов.

Жрица прошествовала мимо, словно не слыша шепелявых причитаний пленённого роальда. Я был удивлён. И лишь через некоторое время понял логику этого происшествия: вспомнив рассказ этой невероятной жрицы о неприязни к её персоне Света Лезвия и его Носителя, и вспомнив откровения Винсента… как его там – Ронгайя… Стюарта по поводу непримиримой конфронтации в стане магов-революционеров. Ревмагсовет которых, в качестве некоего единого органа управления, сам уже сделался достоянием истории, повторив судьбу свергнутого им несколько десятилетий назад монарха?..