Непреодолимое желание сбежать из-под ига властной и напористой мамочки стимулировало Сергея зарабатывать деньги. Неожиданно прорезавшийся финансовый талант за два года превратил его в очень богатого “нового русского”. Три тысячи долларов в месяц, которые Вермеев выделял Аглае Тихомировне на мелкие расходы, слегка примирили ее с тем, что ее сын купил себе квартиру на противоположном конце Москвы, а на ее звонки отвечал автоответчик.

Впрочем, долгожданный покой длился недолго. Неожиданно Аглаю Тихомировну осенило, что если сын не оправдал ее надежд, то уж внук-то наверняка станет выдающимся ученым. Дело оставалось за малым — обзавестись внуком, но для этого требовалось живое и непосредственное участие Сергея.

Аглая Тихомировна подстерегала сына дома и на работе, выясняя, почему он до сих пор не женился, и даже иногда делала оскорбительные намеки на то, что он “голубой”, а может быть, даже и импотент.

Справиться с матерью Сергей не смог бы даже физически. Грузная и рослая Аглая Тихомировна была на голову выше и на полцентнера тяжелее сына, и решимости ей было не занимать. Для того чтобы успокоить разбушевавшуюся мамочку, потребовалось бы воспользоваться услугами как минимум чемпиона Японии по сумо.

Звонок снова задребезжал. Его звук показался издателю отвратительным. Затем послышались удары кулаками в дверь.

— Интересная у тебя мама, — заметила Лиля. — Терпение явно не входит в число ее добродетелей. Ты собираешься открывать?

— Собираюсь, — буркнул Сергей.

Дверь была бронированной, и фирма, устанавливающая ее, гарантировала, что она выдержит даже взрыв. Однако Вермеев не был уверен, что дверь сможет долго сопротивляться напору Аглаи Тихомировны.

На всякий случай, а скорее подсознательно желая оттянуть момент встречи, он посмотрел в глазок, лихорадочно соображая, как объяснить матери наличие в квартире одетой в костюм пожарного блондинки. Если сказать, что Лиля — его невеста, возможно, мать даже не обратит внимания на несколько экстравагантный костюм художницы. Впрочем, если мужчины сплошь и рядом носят пятнистые армейские куртки, то почему бы девушке не нарядиться в оранжевый комбинезон? Или лучше соврать, что они готовятся к маскараду?

Увидев в глазок надвинутую на лоб необъятную бледно-зеленую шляпку, украшенную искусственными цветами, фруктами и птичьими перьями, Сергей тихо застонал от отчаяния. После того как он разбогател, его мать решила, что она должна выглядеть как настоящая светская дама. Единственным минусом в этом в общем-то вполне разумном решении было то, что ушедшая на покой бывшая крановщица даже отдаленно не представляла, что такое светская дама и как она должна выглядеть. Длинные переливающиеся платья с прозрачными кружевными вставками, которые она натягивала на свое широкое бесформенное тело, могли бы доставить невыразимую радость папуасам Соломоновых островов, но далеко не всякая манекенщица решилась бы выйти в них на подиум, разве что за очень большие деньги. А уж шляпки… Нет, о шляпках лучше не думать.

Обреченно вздохнув, издатель набрал код на электронном замке и распахнул дверь.

Лиля услышала приглушенный вскрик, а затем что-то упало.

"Они что там, дерутся?” — подумала девушка и выглянула в коридор.

Пожилая женщина исполинских размеров в снежно-белом кружевном балахоне и совершенно неописуемой шляпке наклонилась над телом распростертого на дубовом паркете прихожей издателя.

— Что с ним? — встревоженно спросила Лиля, делая шаг к Сергею. — Ему плохо?

Женщина подняла на нее выпуклые рыбьи глаза. Ее ладони мягко легли на голову художницы — одна на челюсть, а другая на затылок.

Прежде чем Лиля успела сообразить, что происходит, руки женщины дернулись, с сухим хрустом переламывая ей шейные позвонки.

* * *

Задержавшись у лотка с книгами, Оля Кузина купила новый детектив Марининой и, озабоченно посмотрев на часы, ускорила шаг. Она немного опаздывала.

Мужчины инстинктивно оборачивались ей вслед, сами не понимая, почему. Оля ничем не напоминала изнуренную диетой и упражнениями манекенщицу. Более того, она даже не была блондинкой. Полноватая, но в меру, она вся состояла из грациозно покачивающихся при ходьбе аппетитных округлостей, при взгляде на которые у представителей сильного пола чисто рефлекторно, как у собаки Павлова, начинала выделяться слюна. Ее лицо, обрамленное вьющимися каштановыми волосами, тоже было круглым, а маленький изящно вздернутый носик покрывали задорные веснушки.

Один рост в 152 сантиметра льстил всякому мужчине, поскольку рядом с ней даже пигмей мог почувствовать себя Голиафом. Возможно, из-за маленького роста, но скорее всего из-за наивно-веселого, почти детского выражения лица Кузина казалась очаровательным подростком, которого хотелось приласкать и угостить конфеткой.

Было трудно поверить, что ей уже исполнилось 26 лет и что она была талантливым и преуспевающим адвокатом.

Внешность Оли и ее тихий мелодичный голос принцессы из “Бременских музыкантов” помогали ей и в работе. Ни в судьях, ни в свидетелях, ни в подзащитных, ни в работниках милиции или прокуратуры она не вызывала подсознательной агрессивности, азарта борьбы или желания сопротивляться просто из упрямства. Мужчины, которые на любую чересчур уверенную в себе, напористую деловую женщину смотрели как на наглую феминистку, которую нужно поставить на место, таяли как воск при виде обаятельной Олиной улыбки. Они говорили Кузиной комплименты, назначали ей свидания и дарили цветы.

Даже ее подзащитные с малоприятным криминальным прошлым в присутствии Оленьки переставали материться и плеваться сквозь зубы, а в их приблатненно-простонародной речи начинали появляться намеки на поэтичность.

Детство Оли было столь же спокойным и безоблачным, как и ее характер. Ее родители знали друг друга чуть ли не с ясельного возраста и жили душа в душу, без типичных для большинства советских семей скандалов и мелочных взаимных придирок.

Они оба хорошо зарабатывали, имели просторную трехкомнатную квартиру в Москве и дачу в Переделкино, так что материальный вопрос тоже никоим образом не отравлял их совместного существования. Оля росла среди красивых игрушек, веселых породистых собак, интересных книг и многочисленных друзей ее родителей, которые тоже были спокойными, остроумными и приятными людьми.

Скорее всего именно счастливое детство и стало для нее мощным противоядием против всеобщего хаоса и озлобленности, в которые погрузилась Россия после того, как Советский Союз как государство перестал существовать. С легкой грустью наблюдая, как некогда братские народы СССР с восторженным энтузиазмом уничтожают друг друга, а политики с не меньшим энтузиазмом обворовывают страну, окончательно добивая и без того на ладан дышащую экономику, Кузина, вопреки здравому смыслу, ухитрилась сохранить наивную детскую веру в гуманность, добро и справедливость.

Ко всем своим клиентам Оля относилась терпимо и доброжелательно. Даже если она и не одобряла их действий, то, по крайней мере, старалась понять мотивы их поступков. Но ее внешняя мягкость и уступчивость не имели ничего общего со слабостью или бесхарактерностью.

Интуитивно Оля выбрала для себя идеальную тактику поведения, и на заседаниях суда она побеждала сильных и уверенных в себе противников, точно так же, как маленький и недостаточно сильный боец “мягкого” стиля кунг-фу плавными и округлыми движениями укладывает на землю агрессивного и рослого качка-каратека.

Кузина еще раз посмотрела на часы. Без пяти три. Все в порядке. Она не опоздала.

Вприпрыжку взбежав по ступенькам, Оля открыла тяжелую дверь под вывеской “Юридическая консультация” и, войдя в холл, привычным взглядом окинула нахмуренные лица клиентов, ожидающих своей очереди. Ничего примечательного. Вряд ли сегодняшнее дежурство будет интересным.

Кузина вставила ключ в замок своего кабинета, когда скрипнула входная дверь. Увидев входящего в холл мужчину, Оля судорожно вздохнула и позабыла обо всем на свете.

* * *

Мапота Тамба в кроваво-красной набедренной повязке и белом галстуке-“бабочке” стоял перед зеркалом. Жалюзи на окнах были опущены, не пропуская дневной свет, и комната освещалась четырьмя галогеновыми светильниками, расставленными на полу. При такой подсветке почти двухметровое мускулистое тело Тамбы казалось скульптурой Микеланджело, высеченной из сверкающего черного обсидиана.

Мапота прикоснулся к пульту дистанционного управления, и комнату заполнила тревожно-яростная мелодия, причудливо сочетающая в себе стремительный говор африканских барабанов, переливы испанской гитары и пронзительную жалобу флейты. Резко и высоко подпрыгнув, Тамба жестко приземлился на широко расставленные ноги и, сильно изогнув назад корпус, отдался пластичному и стремительно-резкому ритму танца.

Он репетировал свое ночное выступление в стриптиз-клубе “Содом и Гоморра”.

Если бы десять лет назад кто-нибудь сказал Мапоте, что он будет зарабатывать на жизнь, обнажаясь перед сексуально озабоченными старушками, молодой аспирант философского факультета МГУ рассмеялся бы ему в лицо. Но жизнь — вещь непредсказуемая. Иногда она выкидывает штучки и похлеще.

Светлана Одинцова, мать Мапоты, как многие девушки, чья молодость пришлась на времена брежневского застоя, мечтала выйти замуж за иностранца и уехать жить за рубеж. Ее мечта осуществилась. Светлана стала законной супругой Сомалийского студента Теодора Мбанги Тамбы и даже родила от него ребенка.

Теодор был высок, мускулист и красив, как арап Петра Великого. Черты его лица, как, впрочем, у многих сомалийцев, были скорее арабскими, чем негроидными. Полная радужных надежд, Светлана улетела с мужем и сыном в прекрасную страну Соомаал, что на языке местных жителей означает “Молочная страна”.

Пролетая над бескрайней Нубийской пустыней, Светлана пыталась представить свою будущую жизнь в Могадишо. Она почему-то была уверена, что все столицы более или менее одинаковы и Могадишо — это почти Москва, но только немножечко поменьше. О том, что письменность в Сомали была введена около года назад и что ни газет, ни телевидения, ни высотных домов там нет и в помине, Теодор как-то забыл упомянуть.

Кое в чем столица Сомали все-таки напоминала Москву. Местное время там совпадало с московским. Но на этом сходство кончалось, и начинались сплошные различия. Могадишо состоял из крытых соломой хижин. Некоторые хижины были побольше, а другие поменьше. Хижина Теодора Мбанги Тамбы была по сомалийским меркам просто огромной — по меньшей мере восемьдесят квадратных метров.

Светская жизнь сомалийского бомонда протекала в многочисленных чайных. Народ рассаживался на табуретках, расставленных в тени деревьев, и, лениво потягивая чай с верблюжьим молоком, часами слушал радио. Радиоприемники в Сомали тоже были роскошью, доступной очень немногим.

Встреча с Могадишо стала для Светланы подлинным шоком. Но еще большим шоком для нее оказалось то, что у ее любвеобильного мужа уже было две жены. Унылой жизни в гареме гордая душа русской женщины выдержать не могла. Добравшись с маленьким Мапотой на руках до советского посольства, Светлана пала на колени, со слезами на глазах умоляя отправить ее на любимую родину. Ребенок был вписан в паспорт Светланы, так что с этим проблем не возникло, и она, загоревшая, похудевшая и порядком напуганная, вновь оказалась в Москве.

В школе ребята дразнили Мапоту, обзывая его ваксой, бабуином и бананом. Маленький мулат начал усиленно качать мускулы и вскоре с помощью грубой силы добился всеобщего уважения. Закончив школу, он поступил на философский факультет МГУ, блестяще защитил диплом и в начале перестройки, полный радужных надежд, сдал экзамены в аспирантуру.

Закончить аспирантуру ему так и не пришлось. Страна стремительно катилась в пропасть экономического хаоса, и философия в России стала предметом, пользующимся наименьшим спросом. В научно-исследовательском институте, где работала его мать, произошло сокращение штатов, и Светлана оказалась на улице.

Мапота начал “челночить”, но было уже поздновато. Конкуренция была слишком велика, а тут еще ввели таможенные пошлины. Конечно, он зарабатывал на жизнь, но денег все равно хронически не хватало. И тут у Светланы случился инсульт. Следствием был паралич левой половины тела.

Мапота не мог неотлучно находиться с матерью. Срочно потребовались деньги на сиделку и лекарства. Просматривая газету в поисках работы, он наткнулся на объявление стриптиз-клуба “Содом и Гоморра”, приглашающее на собеседование высоких, мускулистых и сексуальных мужчин. Зарплата предлагалась вполне приличная, в любом случае на сиделку для матери должно было хватить, а если учесть чаевые, то получалось и вовсе неплохо.

При виде эбенового тела мулата менеджер клуба присвистнул от восхищения. Мапота понял, что он принят.

Освоить стрип-данс для него было несложно. Мапота много лет занимался рукопашным боем, так что растяжка и координация движений у него были превосходные, а чувство ритма и удивительная кошачья пластика у него, как у всех негров, были в крови.

Мулат-философ начал с сольных выступлений и приват-танцев по крейзи-меню только для дам, а затем стал принимать участие в театрализованных представлениях “Страсть по оргазму”, “Страсть по эрекции” и “Страсть по розовой страсти”. Утомившись от некоторого однообразия “страстей”, Мапота предложил администрации создать спектакль “Страсть по импотенции”, но его предложение почему-то не приняли.

И все-таки денег хронически не хватало. Помимо сиделки, Мапота нанял для матери массажистку, понимая, что пролежни для паралитика чреваты развитием гангрены. Он покупал для нее самые лучшие зарубежные лекарства и комедийные видеокассеты, пытаясь хоть как-то развеселить мать и облегчить ее страдания.

Жить в однокомнатной квартире вместе с сиделкой и лежачей больной было невозможно, и Мапота снял для себя квартиру в соседнем доме. На это ушли его последние сбережения. И тогда Мапота опубликовал в журнале “Bay!” это объявление. Он сам не понимал, почему он это сделал, вернее, понимал, но хотел убедить себя, что это не более чем игра, что он просто поддался внезапному импульсу.

Сегодня номер “Bay!” с его объявлением появился в печати. В глубине души Мапота надеялся, что никто по нему не позвонит.

Звонок телефона среди грохочущей музыки был почти неразличим, но все-таки Тамба услышал его. Выключив музыкальный центр, он смахнул рукой пот со лба и поднял трубку, надеясь, что звонит сиделка его матери. Но это была не она.

— Это вы давали объявление в журнале “Bay!”? — без лишних предисловий поинтересовался надменный, но приятный и мелодичный женский голос.

— Я, — ответил Мапота.

— А вы действительно уверены, что годитесь для этой работы?

— Если я скажу “да”, вряд ли это вас убедит, — улыбнулся мулат. — К тому же я хотел бы удостовериться, что вы годитесь для того, чтобы я на вас работал.

— Ответ наглый, но разумный, — заметила Марина Буданова. — Мы можем встретиться сегодня вечером?

— Да, — сказал Мапота.

Как раз сегодня у него был выходной.

— Вы знаете, где находится клуб “Черная лужа”?

— Вы имеете в виду этот дешевый приют нечесаных хиппи? — удивился Мапота. — Там, где выступает группа “Умка и Красные Кхмеры?”

— Я и сама знаю, что это жуткая дыра, — поморщилась Марина, — Зато там я наверняка не встречу знакомых.

— Ладно, — со вздохом согласился Мапота. — А как я вас узнаю?

— Я сама вас узнаю. Как вы выглядите?

— Я надену канареечно-желтый галстук с алым восклицательным знаком. Как раз в стиле “Черной лужи”. Вы не ошибетесь.

— Кстати, вы так и не представились, — напомнила Марина. — Как вас зовут?

— Вы тоже не представились, — заметил Мапота. — Думаю, будет лучше, если мы познакомимся при встрече.

— Хорошо. В девять вас устроит?

— Устроит.

В трубке раздались короткие гудки.

"Вот зараза! Даже не попрощалась”, — подумал Мапота.

* * *

Оля Кузина пребывала в состоянии, близком к трансу. С трудом сосредотачиваясь на том, что она говорит, она объясняла благообразной старушке с кокетливо уложенной вокруг головы седой косой, что невозможно подать в суд на укусившую ее соседку, поскольку факт нанесения телесных повреждений не был официально зарегистрирован, а теперь следы укуса исчезли и останется только ее слово против слова соседки.

Старушка отказывалась понимать и страшно сердилась.

— Но ведь она меня укусила!

— Вы должны были сразу обратиться ко мне, не через месяц, — вздохнула Оля. — Сейчас уже ничего не сделаешь. Вот если она снова вас укусит, немедленно обращайтесь в милицию и к врачу, чтобы он выдал вам справку о том, что вас укусили и о степени тяжести нанесенных повреждений.

— В следующий раз я сама ее укушу! — раздраженно сказала старушка. — А вы, девушка, вообще ни на что не годитесь. И не надейтесь, что я заплачу вам деньги за то, что вы отказываетесь выполнить свой долг.

— Вам и не надо платить, — вежливо сказала Оля. — Очень жаль, что я не смогла вам помочь.

Старушка сердито фыркнула и удалилась, громко хлопнув дверью кабинета, но Оля уже ничего не слышала. Она опять погрузилась в дурманящие мечты, источником которых был высокий брюнет, вошедший в юридическую консультацию в тот момент, когда она отпирала дверь.

Кузина любила читать романы о любви с первого взгляда, но не особо верила в то, что нечто подобное случается на самом деле. Она не томилась подобно многим молодым девушкам в ожидании мужчины своей жизни. Еще со школьной скамьи ее окружали поклонники. Их было так много и они были такие симпатичные, что было почти невозможно выбрать кого-то конкретного. К тому же Оле не хотелось обижать остальных.

Благодаря веселому и общительному характеру Кузина всегда была душой компании, а работа адвоката располагала к многочисленным знакомствам. У нее было несколько серьезных увлечений, были романтические встречи, поцелуи и не только поцелуи, но все как-то само собой сходило на нет. Если бы Оля захотела, она в любой момент могла выйти замуж, но интуитивно она чувствовала, что это не то, что еще не пришло ее время.

И вот сейчас при одном взгляде на незнакомца она поняла, что он предназначен ей самой судьбой. Эта внутренняя уверенность была совершенно иррациональной и необъяснимой, но никто не смог бы уверить ее в обратном. Мысль о том, что он, следуя общей очереди, может попасть в кабинет к другому юристу, доводила Кузину до отчаяния, но внутренний голос успокоительно нашептывал ей, что это невозможно. Судьба привела его именно к ней. Иначе просто не может быть.

— Билл Клинтон! — неожиданно донеслось до Оли. — Этот негодяй! Я не могу допустить, чтобы подобный преступник был крестным отцом моего сына! Ради бога, сделайте что-нибудь!

"При чем тут Билл Клинтон?” — мелькнуло в голове у Оли.

Тряхнув головой, она вернулась к действительности.

На стуле перед ее столом сидела худощавая женщина лет тридцати с изможденным лицом и загрубевшими от работы руками.

— Простите, — улыбнулась несколько ошарашенная Оля. — Я слегка задумалась и не совсем поняла, о чем именно вы говорили. Какой еще преступник собирается стать крестным отцом вашего сына? И при чем тут Билл Клинтон?

— При том, что Билл Клинтон и есть крестный отец моего сына! — раздраженно произнесла посетительница. — Я же вам все объяснила! Вы что, совсем меня не слушали? Чем вы вообще тут занимаетесь?

Оля заинтересованно посмотрела на женщину. Она была одета в дешевое польское платье с вещевого рынка и стоптанные темно-коричневые туфли. Было трудно поверить, что перед ней сидит мать крестника американского президента.

— Простите, кажется, я задумалась. Не могли бы вы повторить все с самого начала?

Женщина укоризненно покачала головой.

— Я же все объяснила! Сколько можно повторять одно и то же? Надеюсь, что в этот раз вы будете слушать, что я говорю.

— Буду, — подтвердила Оля.

— Так вот. Я всегда мечтала, что мой сын будет сыном президента, но, к сожалению, я вышла замуж за рабочего консервного завода. Когда я забеременела, то твердо решила, что мой ребенок заслуживает самого лучшего крестного, и пообещала ему, что, раз уж его отец оказался простым рабочим, его крестным непременно станет президент. Я отправилась к священнику и спросила, обязательно ли, чтобы при крещении присутствовали двое крестных — крестная мать и крестный отец и как происходит обряд крещения.

Священник объяснил, что присутствие крестной матери обязательно, а если крестный отец по каким-то причинам не может присутствовать на крещении, будет достаточно в нужный момент как следует представить его себе, и тогда он будет считаться крестным отцом ребенка. Так что теоретически я могла выбрать любого хорошего человека и сделать его крестным отцом. Я долго размышляла и после мучительных колебаний выбрала Билла Клинтона. В тот момент он показался мне наиболее достойным кандидатом. Так Билл стал крестным отцом моего Павлика.

— Отлично, — улыбнулась Оля. — Я рада за вашего сына. Так в чем же ваша проблема?

— В том, что Билл — сволочь, — наклоняясь к ней, злобно прошипела женщина. — Этот подлец недостоин быть крестным моего ненаглядного ангелочка!

— Но почему? — опешила Оля. — Что он вам сделал? Неужели вас так возмутила его связь с Моникой Левински? В конце концов, согласно статистике, 98 процентов мужчин изменяют своим женам. Так почему же американский президент должен быть исключением?