— Last year, — быстро начала она, пока разговор двух задушевных подруг не зашел слишком далеко, — Helen was invited to visit New York and to take part in one of the Broadway shows.

— Fine! I spent a lot of time in NY last winter, and I like Broadway shows very much! What movie did you take part, or maybe musical? — восхитился Филипп.

— Он говорит, что прошлую зиму часто был в Нью-Йорке и что он очень любит бродвейские постановки. Он спрашивает, в каком спектакле вы играли, или, может, это был мюзикл?

— Пошел он в баню! — возмутилась платиноволосая. — Какое ему дело? Скажи, что это был спектакль для богатых. Для бо-га-тых. Он на такие не ходит.

Вика дернула подругу за руку.

— Заткнись, Ленка, — проговорила она с ангельской улыбкой. От этой улыбки Филипп внутренне содрогнулся. — Ты мне обещала. Он, конечно, ни черта не понимает, но тон есть тон. Сбавь обороты. Ты хочешь в Париж или не хочешь?

— С этим? — Сара Бернар смерила Филиппа взглядом. — У тебя что, крыша съехала?

— Да какая тебе разница, с этим или с другим? Паспорт-то у него вполне французский…

Филипп, не в силах сохранять на лице выражение приятной заинтересованности, торопливо затянулся и фыркнул. Александра с оглушительным, как ей казалось, грохотом стала выбираться из своего угла. Платиноволосая посмотрела на нее с высокомерной жалостью: сама она была ровно вдвое тоньше и изящней.

— Стой, — вдруг сообразила Вика, — не уходи. Я переводить совсем не могу, а Ленка только fuck you знает — ты же понимаешь, что это такое. Так что давай, Шурок, поработай. Ленка, спроси его о чем-нибудь. Ну соображай, соображай!..

За их спинами в глубине квартиры раздался взрыв смеха, и платиноволосая с сожалением оглянулась.

Это было уже слишком.

— Извините, я должен поговорить с мистером

Королевым, — быстро проговорил по-английски Филипп и, повернувшись к Александре, добавил (также по-английски): — До скорой встречи, Алекс. — Сказав все это и коротко поклонившись, он удалился с балкона.

— Чего-чего?.. — переспросила Вика. — К Королеву ему надо? Подумать только, какая срочность!

«Хорошо, что он вообще с балкона не бросился, — мрачно подумала Александра. — А мог бы».

— И давно он называет тебя Алекс? — Вика вовсе не была дурой, и поспешный уход Филиппа ей не понравился — что-то тут было не так.

— Да не называет он меня Алекс, — с досадой ответила Александра. — Он вышел покурить, а я тут… уже курила. Ну вот и разговорились…

Почему-то Вика всегда заставляла ее оправдываться.

— Вик, ну хватит, а? — заныла истомившаяся по большой компании бродвейская знаменитость. — Можно я пойду? Или мне нужно при тебе весь вечер стоять?

— Лучше иди постой при этом французском дяденьке и Вальке Королеве. А потом пригласи его потанцевать, — настойчиво посоветовала Вика. — А лучше всего — в койку. И не выпускай, пока он тебе предложение не сделает.

Освобожденная из-под опеки платиноволосая радостно прогарцевала в квартиру, напоследок посоветовав Александре:

— Худеть нужно, девушка! Вика засмеялась:

— Ленка всегда в своем репертуаре. Считает, если она красавица, то все остальные должны быть на нее похожи. Но говорят же — чем больше хорошего человека, тем лучше… Мужики всяких любят, верно, Шура? Я, правда, таких не встречала, но ведь Победоносцев-то пал жертвой… Сколько вы уже женаты? Год? Два?

— Полтора, — мрачно отозвалась Александра. Под благодатным дождичком Викиных высказываний все ее комплексы ожили и выползли наружу. Сегодня ей уже обратно их не загнать. Скорее бы Андрей приехал!

— Ленку нужно пристроить, — доверительно сообщила Вика и вытащила у Александры из пачки сигарету. — Так невозможно жить, как она живет. В Москве никого, ни родных, ни близких. Любовник, старый хрен, того и гляди бросит — уже давно на сторону поглядывает. А Ленка устраиваться никуда не хочет. Да без прописки особенно и не устроишься. Я ее попыталась секретаршей к нам пропихнуть, а Сорокин говорит — неси паспорт. Ему налоги на иногородних тоже нет резона платить. А у Ленки идея-фикс, хочет в шоу-бизнес или в модели…

Александре совершенно неинтересны были Денкины злоключения, но она зачем-то слушала, как всегда, не смея уйти или прервать всемогущую Вику.

— Да еще машину разбила, — продолжала та, — а старый хрен пока ничего не знает. Узнает — вот будет история с географией… Хорошо бы ее замуж выдать, хоть за Филиппа этого. Он и впрямь не так чтобы очень, но гражданство, гражданство…

В комнате начались танцы. Изрядно набравшийся Вовик Бородин, молоденький мальчик из политической редакции, в приступе танцевального усердия налетел на стол. Зазвенела посуда, завизжали девицы.

— Пойду, — озабоченно сказала Вика и потушила сигарету. — А то еще кто-нибудь в салате уснет. Пошли, Шурка.

Александра поплелась за ней. Ноги ее уже не держали, настроение было испорчено окончательно. Андрей опаздывал просто по-свински, опять ужасно захотелось есть, да еще эта девица растревожила всегдашнюю рану.

Александра и сама знала, что не слишком изящна, но что с этим можно сделать? Худеть у нее не получалось. Работала она по двадцать часов в сутки, иногда по ночам, а ночью, как известно, всегда почему-то хочется есть. Не тратить же нервы и силы еще и на голодание! Ну не получается у нее — и все тут! Хватит ей постоянной и ежесекундной телевизионной нервотрепки со сменой начальства, сокращениями, увольнениями, появлением новых фаворитов и изгнанием старых! К тому же ко всем новым любимчикам следовало искать — и находить! новый подход, а со старыми сохранять добрые отношения: кто знает, в один прекрасный день они могут быть с почетом возвращены на прежнее место, и тогда позволившие себе лишнее в момент временного унижения горько об этом пожалеют. Где уж тут худеть…

Да и бабушка всегда говорила: «В нас ты пошла, Александра, в Потаповых. Все такие были: и мои мать с отцом, и тетки, и дядья, и ты такая же». Прикрываясь, как щитом, этими бабушкиными словами — что поделаешь? Судьба! — Александра малодушно позволяла себе плыть по течению.

И за это свое малодушие она себя ненавидела. Свет в квартире погасили, остались только замысловатые светильники, привезенные Викиным отцом из каких-то дальних странствий. Разоренный стол сдвинули к стене, возле него бесшумно суетилась Люда, Викина домработница, собирая тарелки, стаканы и окурки. Андрей все не ехал.

Платиноволосая сирота, нисколько не опечаленная собственным неустройством, плыла в объятиях какого-то типа, кажется, из редакции «Московских новостей». Странно, почему Вика не заставила ее пригласить француза?

— Я думал, что вы уехали, — проговорил Филипп прямо ей в ухо, как будто материализуясь из ее мыслей, — и даже грустил, что не успел сказать вам «до свидания».

— Муж опаздывает, — пояснила Александра, поворачиваясь в сторону темного силуэта, маячившего на фоне освещенной двери. — Обещал меня забрать и что-то не едет.

Почему-то ей было приятно говорить ему о том, что у нее имеется муж. Ей казалось, что это сообщение непременно удивит его. Но, похоже, он проглотил факт присутствия в ее жизни мужа, даже не заметив его. Так, по крайней мере, показалось Александре.

— Могу я пригласить вас потанцевать? — спросил Филипп.

— Потанцевать?! — изумилась Александра. Ну ладно, разговаривать с мужчиной, который ниже тебя ростом, — еще куда ни шло, но танцевать с ним… Полный идиотизм!

— Я сказал что-то не то? — спросил Филипп, заметив ее реакцию. — Или Россия перешла теперь в мусульманство и танцевать с замужними женщинами запрещает Коран?

— Я не знаю, что там запрещает Коран, — начала Александра довольно громко, но тут же понизила голос, увидев, что Вика поглядывает в их борону, но я не могу танцевать с человеком, который… которому я… который мне…

— …который вам не нравится, — закончил Филипп и, обняв ее за талию, слегка подтолкнул к середине комнаты.

— …который ниже меня ростом, — прошипела смущенная Александра. — Над нами будут смеяться, слышите, Филипп?

— Никто не будет над нами смеяться, — успокаивающе заметил он, покачивая ее в ритме музыки.

Держать эту странную особу в объятиях, совсем близко от себя, было приятно. Появилось какое-то забытое чувство новизны и ожидания чего-то значительного, возможно, самого главного. Он уже давно забыл это светлое ощущение, точнее, радостное предчувствие чуда. А может, никогда его и не знал?

Хорошо, что ему попалась на глаза эта девушка с бутербродом, нежно прижатым к груди. Иначе бы он весь вечер злился на себя, что теряет время, или в лучшем случае выслушивал бы дифирамбы хозяйки дома, воспевающей артистический талант ее подруги.

Поначалу Александра упиралась, как осел на горной дороге, но Филипп, как ни странно, оказался сильнее.

— Если хотите помериться со мной силой, пойдемте лучше в другую комнату, — негромко посоветовал он. — Если мы свалимся, это и вправду будет смешно. Хотите попробовать?

— Нет, — буркнула Александра, покоряясь судьбе, — не хочу. Но это шантаж.

— Согласен, — кивнул Филипп. — А что прикажете делать? Ждать, когда на меня бросится малышка Элен, решив, что мой паспорт ей вполне подходит?

Втайне удовлетворенная тем, что француз не клюнул на платиновые волосы и обтянутую черной кожей попку в виде сердечка, а вот — поди ж — танцует с ней, Александра заметила рассудительно:

— Они не знали, что вы понимаете по-русски.

— Но я понимаю по-русски, и мне даже не хочется думать, что было бы, узнай они об этом.

Александра осторожно двигалась в танце, стараясь по случайности не отдавить ему ноги. У него были широкие плечи и поджарое, жилистое тело. И пахло от него очень хорошо, каким-то дорогущим парфюмом.

Приятный мужик — с юмором, сдержанный и симпатичный, хотя сразу его и не разглядишь. Надо будет познакомить его с Андреем, и можно дружить. Вика удавится от злости.

Улыбнувшись, Александра кинула взгляд в сторону Вики и обнаружила Андрея. Он стоял в дверях, высоченный и красивый, ее драгоценный, любимый, талантливый муж.

— Прошу прощения, — быстро сказала она Филиппу, — приехал Андрей, мой муж. Мне хотелось бы познакомить его с вами. Вы не возражаете?

— Ничуть, — ответил Филипп галантно, и Александра начала пробираться к Андрею.

— Я тебя заждалась, — сказала она со счастливой улыбкой, добравшись наконец до мужа, и быстро потерлась щекой о его пиджак. — Познакомьтесь. Филипп Бовэ, журналист из Франции. Андрей Победоносцев, тоже журналист. Андрей у нас знаменитость. — Это было сказано с величайшей гордостью, заметил Филипп. Она сияла, как начищенный песком самовар из коллекции Филипповой бабушки. И Филиппу это не понравилось.

— Дела задержали, — как бы извиняясь, бросил Андрей и протянул Филиппу руку.

У него был красивый низкий голос, очевидно очень подходивший для телевизионного журналиста, и представительная внешность. Вдвоем с Александрой они смотрелись до неприличия хорошо — высоченные, спортивные, улыбающиеся ровными дружелюбными улыбками.

— Андрюша! — воскликнула Вика, оказавшись рядом. — Что такое? Почему ты опоздал? Александра познакомила тебя с господином Бовэ?

Она подставила щеку для поцелуя, и Андрей аккуратно, но с некоторой неловкостью, как показалось Филиппу, ее поцеловал.

Они заговорили о каком-то совещании, на котором сегодня утром объявили то ли о сокращении, то ли о перестройке в редакции политического вещания, и Филипп сделал шаг назад.

Александра Потапова кивнула ему и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

Через десять минут он уедет, и кончится это идиотское времяпрепровождение. У него куча неотложных дел, ведь только кажется, что год это долго. Год пролетит, как один день. Кроме того, недели через четыре ему придется слетать в Париж, значит, к этому времени нужно подогнать все здешние дела. Он уже месяц в Москве, а не сделано и сотой доли того, что он запланировал. «Что поделаешь, Россия!.. — посетовал как-то его приятель. Здесь пока раскачаются, жизнь пройдет». Но ждать, пока пройдет жизнь, Филиппу не хотелось.

Он давно потерял из виду Александру. Должно быть, она уже уехала.

В углу со стоном целовались, в кресле какая-то парочка самозабвенно тискала друг друга. Филиппу припомнилась собственная молодость, Сорбонна, дешевые обшарпанные квартирки, в которых так весело было когда-то пить пиво и щупать тощих обкуренных девчонок, чувствуя себя хозяином Вселенной.

Он направился к выходу, вспоминая, где оставил куртку — на вешалке или в машине. Пожалуй, в машине, но посмотреть на вешалке все же стоило, чтобы потом — спаси и помилуй, Пречистая Дева, — не пришлось возвращаться обратно.

Филипп подошел к вешалке, высматривая куртку. Вроде бы не видно. Приподнимая полы чужой одежды, Филипп продолжил изыскательские работы во втором ряду.

На кухне — совсем рядом — разговаривали. Сначала тихо, потом все громче и громче. Филипп вылез из вороха одежды и прислушался. Он олушал довольно долго, затем шагнул в полную темноту, к входной двери. Мимо него пронеслась Вика с красным и злым лицом.

Филипп осторожно, стараясь не щелкнуть замком, открыл дверь и стал спускаться вниз по лестнице. Ему нужно было подумать, а думать в лифтах он не умел.

То, что он услышал, очень ему не понравилось…

— Сашка, где материал о визите первой леди в питерский хоспис?

Вася Куренной, сменный редактор, выскочил на лестницу, где курили корреспонденты, и с размаху чуть не налетел на урну. Вид у него был безумный, глаза метали молнии… Ну прямо Зевс, или Прометей-громовержец, или кто там еще?..

— Сдала на эфир, — не поворачиваясь, ответила Александра — такие сцены повторялись каждый день, и все к ним давно привыкли. — А что?

— А то, что в аппаратной нет пленки, а через двадцать минут эфир! Вася рванулся обратно в комнату, где сидели выпускающие, на ходу взывая: «Вова! Вова!»

Вовой звали ассистента режиссера, отвечающего за сбор материала на эфире.

Александра прислушалась к Васиным воплям, доносившимся уже из редакторской, и потушила сигарету.

— Пойду поищу кассету. Вдруг правда Вовка ее куда-то засунул, — сказала она своей лучшей подруге Ладе Ильиной. Лада делала репортажи о культурной жизни столицы и отличалась необыкновенной красоты бюстом, а также умением никогда не перетруждаться. Она всем нравилась, потому что была миролюбива и незлопамятна.

— Да брось ты, — волнующим низким голосом проговорила Лада. — Ну куда они могли ее засунуть? В унитаз спустить? Вовка мимо нас в сортир вроде не проходил, мы бы заметили…

Такой у нее был юмор.

— Покури-ка лучше со мной. — Лада чиркнула спичкой о золоченый коробок, прихваченный вчера в ресторане. — Мне одной скучно. Как твой Победоносцев? Ему правда дают собственный эфир и делают руководителем программы?

— Истинная правда, — с удовольствием подтвердила Александра.

Успехи мужа радовали и волновали ее, позволяли надеяться на какую-то новую, небывалой красоты жизнь. Давно ли они были нищими, голодными корреспондентами, рыскающими по Москве в поисках сенсаций? Давно ли Андрюша Победоносцев, ничего не умеющий, средненький журналист из Набережных Челнов, приехал покорять столицу и был готов работать кем угодно, жить где угодно, есть раз в два дня, но только бы в Москве?

Они поженились, еще ничего не зная о своем будущем, и он стал стремительно набирать обо-роты, догоняя и перегоняя давно устроенных рафинированных московских мальчиков из «Взгляда» и разных прочих программ, возникших из неожиданно свалившейся на журналистов гласности.

— Ты к нему в штат пойдешь или у нас останешься? — спросила Лада, вытаскивая Александру из ее грез о муже.

— Не знаю, Лад, — сказала Александра. — Вроде с ним лучше, он платить будет хорошо, ты ж понимаешь… А с другой стороны, это конец света, с мужем вместе работать…

— Да уж, — подтвердила Лада, имевшая в любовниках всех начальников по очереди. — Как только они понимают, что могут тобой командовать еще и на работе, — все, ты пропала. Лучше сразу увольняться.

— Жень! — крикнула Александра, увидев высунувшегося в коридор редактора. — Ты не знаешь, пленка моя нашлась?

— Все нашлось, — отозвался издалека очкастый Женя. — Где Леша Никольский, дамы?

— Дамы не знают, — пробасила Лада и повернулась к подруге: — Ты сегодня еще снимаешь?

— И снимаю, и монтирую, — с тяжким вздохом сообщила Александра. Сейчас поеду в Совет Федерации, там сегодня омский губернатор пресс-конференцию проводит. Может, интервью мне даст по старой памяти.

— Для кого стараешься-то? Для царицы Вики Терехиной?

— Для нее, — ответила Александра. — Отрабатываю приглашение на банкет. Не зря же она меня, ничтожную, приглашала в высшее общество. Я там целых два бутерброда сожрала. Или три.

Лада захохотала:

— А зачем ты вообще поперлась, если знала, что она тебя потом в покое не оставит?

— Андрюшке надо было с кем-то там увидеться о чем-то поговорить… И потом, — Александра улыбнулась, — тусовка… Ты же знаешь, как это важно.

— Кому важно? — спросила Лада, вмиг перестав хохотать. — Тебе? Или Победоносцеву?