- Они боятся темноты, - пояснила она.

- Боятся темноты, - задумчиво повторил он. Казалось, такой ответ его вовсе не озадачил. - А почему?

- Они считают, что там вампир.

В тусклом свете, сочащемся из замка через туман, Магда заметила, что Гленн насторожился.

- В самом деле? Это они вам так сказали? Вы там кого-нибудь знаете?

- Я сама там была. А сейчас там мой отец. - Она указала на замок. Самое нижнее окно в башне - то, в котором свет. Это его комната.

Как ей хотелось бы, чтобы с ним все было в порядке!..

- Но почему там должен быть вампир?

- Погибло восемь немецких солдат, и у всех было разорвано горло.

Гленн поджал губы и усмехнулся.

- И все же - почему именно вампир?

- Кажется, немцы говорили папе насчет каких-то ходячих мертвецов... И только вампиром они смогли объяснить такие непонятные вещи. А после того, что я сама увидела...

- Так вы видели его?! - Гленн резко повернул голову и буквально впился в нее глазами, жадно схватывая каждое слово.

Магда даже слегка опешила.

- Да...

- И как он выглядит?

- А зачем вам знать это? - Он снова напугал ее. Но Гленн приблизился и с жаром заговорил все громче и громче:

- Скажите мне! Он смуглый или бледный? Красивый? Безобразный? Какой?..

- Я даже не уверена, что хорошо все запомнила... Единственное, что я могу сказать наверняка, - это то, что он похож на безумца. В нем есть что-то дьявольское, если вам это о чем-нибудь говорит.

Гленн выпрямился.

- О, да. И очень о многом. Я не хотел вас расстраивать, но... - Он на секунду задумался. - А его глаза?

Магда почувствовала, что у нее перехватывает дыхание.

- Откуда вам известно про его глаза?

- Нет, я ничего не знаю про его глаза, - быстро сказал он. - Но говорят, что это окна, ведущие в душу...

- Если так, - тут ее голос невольно упал до шепота, - то душа его это бездонная яма.

Некоторое время они молча смотрели на замок. "Интересно, о чем думает сейчас Гленн?" - спрашивала себя Магда. Наконец он заговорил:

- И еще одно: вы знаете, как все это началось?

- Нас с отцом здесь тогда не было, но говорят, что первый солдат умер, когда они с товарищем проломили какую-то стену.

Гленн застонал и закрыл лицо руками, словно от нестерпимой боли, и опять произнес что-то, похожее на "безумцы". Вернее, не произнес, а чуть слышно прошептал.

Потом медленно открыл глаза и неожиданно указал в сторону замка:

- А что это происходит в комнате вашего отца?

Сначала Магда ничего не заметила. Но потом ее охватил жуткий страх. Свет начал гаснуть. Не думая ни о чем, она рванулась к воротам. Но Гленн успел схватить ее за руку и оттащил назад.

- Не будьте безрассудной! - жестко прошептал он ей прямо на ухо. Часовые вас тут же застрелят! А если и не станут стрелять, то все равно не дадут вам пройти! Вы сейчас ничем уже не сможете ему помочь!

Но Магда не слышала его слов. Она отчаянно сопротивлялась и пыталась вырваться. Надо успеть! Скорей идти к отцу на помощь!.. Но Гленн был сильнее и не собирался ее отпускать. Он вцепился в ее правую руку и, чем активнее она вырывалась, тем крепче держал ее.

Наконец до Магды дошел смысл его слов: попасть к отцу нельзя. И она ничем уже не сможет помочь.

В беспомощной растерянности она наблюдала, как свет в его комнате медленно гаснет и неумолимо наступает безжалостная темнота.

Глава восемнадцатая

Застава.

Четверг. 1 мая.

Время: 02.17

Теодор Куза напряженно и терпеливо ждал. Он знал, хотя и сам не мог сказать, откуда у него взялась такая уверенность, что та тварь, которую он видел здесь прошлой ночью, обязательно должна сегодня вернуться. Ведь он говорил с ней на давно умершем языке... И значит, существо придет еще раз. Причем сегодня же.

Но больше ни в чем у него уверенности не было. Сейчас он мот раскрыть тайны, над разгадкой которых ученые бились столетиями, но могло случиться и так, что эта ночь окажется для него последней. Профессора бил нервный озноб - как от предчувствия встречи, так и от страха перед неизвестностью.

Все было уже приготовлено: сам он сидел за столом, старые книги ровной стопкой лежали по левую сторону; маленькая коробочка с предметами, по преданию, отпугивающими вампиров, - справа; кружка с водой, без которой он не мог обходиться, - прямо перед ним. Единственным источником света служила прикрытая консервной банкой лампочка, висевшая прямо над его головой; единственным звуком в комнате был шум его собственного дыхания.

И вдруг профессор понял, что находится здесь не один.

Прежде чем он смог что-либо разглядеть, появилось это уже знакомое ему чувство незримого присутствия зла, как будто рядом возник огромной силы источник какой-то страшной, почти физически ощутимой ненависти. Потом стали сгущаться тени. Но на этот раз все происходило иначе. Если прошлой ночью темнота поглощала весь воздух в комнате и шла сразу отовсюду, то сегодня путь был другим: медленно и коварно тьма вползала сквозь стены, постепенно скрывая их из виду, и плотным кольцом подкрадывалась к его креслу.

Куза прижал ладони к крышке стола, чтобы не было заметно, как сильно трясутся руки. Он услышал стук собственного сердца - настолько громкий и частый, что даже испугался, как бы оно не разорвалось. Наконец-то наступил долгожданный момент!

Стены исчезли. Тьма окружила его черным сводов и проглотила свет единственной лампочки. Стало холодно, но не так сильно, как в прошлый раз, поскольку не было ветра.

- Где ты? - Профессор говорил на старославянском.

Молчание. Но в полной темноте он вдруг почувствовал нечто, таящееся в самом дальнем углу комнаты, куда и раньше-то не доходил свет даже от электрической лампочки. Это "нечто" ожидало и, казалось, оценивало обстановку.

- Покажись, прошу тебя!

Наступила долгая пауза, потом из темноты раздался голос с каким-то странным акцентом:

- Я умею говорить и на более современном языке. - Это был дако-румынский диалект, почти не изменившийся с тех времен, когда построили замок.

Темнота в дальнем углу мало-помалу начала рассеиваться, и на глазах из черноты соткалась плотная фигура мужчины. Куза сразу же узнал лицо вчерашнего посетителя, и, наконец, стало видно все его тело. Взору профессора предстал настоящий великан: мужчина был не меньше шести с половиной футов ростом, широкоплечий, с огромными руками и гордой осанкой. Он с вызывающим видом остановился у стола, широко расставив ноги и положив обе руки на пояс. Одет он был в длинный - до пола - плащ, черный, в тон волосам и глазам у шеи плащ застегивался золотой пряжкой с камнями. Под плащом, насколько Куза смог разглядеть, была широкая красная рубаха, скорее всего из натурального шелка. Свободные черные штаны, похожие на те, что теперь носят для верховой езды, и высокие сапоги из грубой коричневой кожи дополняли его костюм.

Он стоял перед ним во весь свой богатырский рост - могучий, властный и беспощадный.

- Как случилось, что ты знаешь старый язык? - спросил низкий голос.

Куза почувствовал, что начинает запинаться.

- Я... я изучал его много лет. Очень долго. - Он с ужасом заметил, что мысли путаются и мозг окутывает сплошной туман. Все, что он так хотел сказать, все многократно повторенные про себя вопросы, - все это разом исчезло, провалившись в пустую, черную бездну. В отчаянии он произнес фразу, которая первой пришла на ум:

- А я был почти уверен, что вы появитесь в вечеряем костюме.

Густые, почти сросшиеся вместе брови еще сильнее сдвинулись, когда гость грозно нахмурился.

- Я не понимаю, что такое вечерний костюм.

Куза тут же мысленно проклял себя за это: ну надо же, всего полвека назад какой-то англичанин написал один-единственный роман и им перевернул даже в его голове все представления о настоящих румынских мифах!.. Профессор весь подался вперед.

- Кто вы?

- Я виконт Раду Моласар. Эта часть Валахии когда-то принадлежала мне.

Он объяснил, что был в свое время местным феодалом.

- Боярин?

- Да. Один из немногих, кто остался до конца с Владом - с тем самым, которого прозвали Тепеш, или "насаживающий на кол", - мы были вместе до самой его кончины под Бухарестом.

Даже если Куза и ожидал услышать что-либо подобное, он все равно был глубоко потрясен.

- Это же было в 1476 году! Почти пятьсот лет назад! Неужели вы живете с тех пор?

- Да, я был там...

- А где же вы находились с пятнадцатого века?

- Здесь.

- Но почему? - Постепенно страх профессора растворялся, и вместе с этим росло его возбуждение. От напряжения он чуть не сходил с ума. Ему хотелось знать все, и прямо сейчас!

- Меня преследовали.

- Турки?

Глаза Моласара сузились, остались видны лишь бездонные колодцы зрачков.

- Нет... Преследовали другие... Сумасшедшие, которые готовы были идти за мной на край света, лишь бы убить. Я знал, что вечно уходить от них невозможно. - Тут он улыбнулся, обнажая длинные желтоватые зубы. Сейчас они не казались уже такими заостренными, но все равно выглядели весьма внушительно. - Поэтому я и решил переждать. Я выстроил этот замок, позаботился о том, чтобы за ним следили, а сам спрятался.

- А вы... - Тут Куза вспомнил, о чем хотел спросить с самого начала, но все никак не решался. Теперь же у него просто не было сил себя сдерживать. - Вы принадлежите к нечистой силе?

Опять улыбка - холодная, почти насмешливая.

- Нечистая сила? Нежить? Возможно.

- Но как же вы...

Но Моласар нетерпеливо взмахнул рукой.

- Довольно! Хватит с меня этих глупых вопросов! Мне плевать на твою пустую любознательность! А на тебя самого мне не наплевать только потому, что ты с моей земли, а здесь в стране инородцы. Почему ты вместе с ними? Ты предал Валахию?

- Нет! - Куза почувствовал, как забытый в разговоре страх вновь начал заползать в его сердце, как только выражение лица Моласара опять сделалось гневным. - Они привезли меня сюда насильно!

- Зачем? - Слово как нож проткнуло воздух.

- Они считали, что я могу узнать, кто убивает их солдат. И мне кажется, теперь я знаю... Или нет?

- Да. Теперь ты знаешь. - У Моласара снова резко изменилось настроение, и он улыбнулся. - Они нужны мне для подкрепления после долгого отдыха. Причем нужны ВСЕ, чтобы я снова вошел в полную силу.

- Но вы не должны этого делать! - выпалил, не подумав, профессор.

Моласар рассвирепел.

- Никогда не говори мне в моем собственном доме, что я должен делать, а чего - нет! Тем более, когда его поганят захватчики! Я позаботился о том, чтобы ни один турок не сунулся в эти горы, а теперь меня будят, и я вижу, что мой дом набит паршивыми немцами!

Он бушевал, нервно расхаживая взад-вперед, и дико размахивал огромными кулаками, как бы подчеркивая этим весомость своих слов.

Куза воспользовался случаем и осторожно снял крышку с коробки, стоящей справа от него на столе. Оттуда он вынул осколок зеркала, который накануне раздобыла по его просьбе Магда. Пока боярин метался в гневе по комнате, он решил поймать в зеркале его отражение. Но это сделать не удалось. Наконец, повернувшись, Куза увидел, что Моласар неподвижно стоит у стола рядом с кипой книг. Однако в зеркале отразились одни лишь книги.

Он не отражается в зеркале!

Неожиданно тот выхватил осколок из рук профессора.

- Тебе все еще интересно? - Он поднес зеркало поближе к лицу и заглянул в него. - Да. Эти сказки - правда, я не отражаюсь в зеркале. Хотя когда-то был такой же, как все. - На секунду его глаза затуманились. - Но теперь уже нет... Что там еще у тебя в этой коробке?

- Чеснок. - Профессор сунул руку под крышку и достал половину чесночной головки. - Говорят, чеснок отпугивает нечистую силу.

Моласар протянул руку. На ладони у него росли волосы.

- Дай-ка сюда! - Когда Куза выполнил его просьбу, Моласар смело поднес чеснок ко рту и откусил сразу несколько зубчиков. Остальное он швырнул в угол. - Люблю чеснок!

- А серебро? - Профессор вынул серебряный медальон, который оставила ему Магда.

Моласар тут же взял его и с удовольствием потер между ладонями.

- Какой же я был бы боярин, если б серебра пугался! - Казалось, ему начинает нравиться эта игра.