При виде его тщедушной фигуры Свенельд, а за ним и другие бояре засмеялись.

- Вот так воин! - давясь от смеха, прохрипел Свенельд. - Да тебя сначала на кухню надо на годик отправить, а то в поле с коня сдует.

Казалось, юноша не слышит насмешек, так бесстрастно было его лицо.

- Испытаем его, - прервав общее веселье, сказал Святослав.

Свенельд, согнав с лица улыбку, мигнул своему парубку Власу, считавшемуся лучшим борцом в дружине. Влас нехотя подошел к испытуемому и вдруг выбросил вперед правую руку, словно пытаясь накрыть ею и враз раздавить этого червяка, Но тот ловко поднырнул под нее, и, когда оторопевший Влас попытался сделать то же самое движение левой рукой, Вакула ловко схватил его за кисть и дернул вниз и на себя. Потеряв равновесие, Влас тяжело упал на колени и тут же, охнув, осел всем телом на пол от удара ребром босой ноги в грудь.

Это была уже не борьба, а убийство. Многие дружинники вскочили, намереваясь броситься на юношу, но Якуна остановил их и попросил князя отдать парубка ему. Святослав согласился, и никто не посмел перечить.

6. ТЕНЬ БЕЗ ХОЗЯИНА

"...и взяла главу его". Когда Святослав уснул, Сунильда легко коснулась губами его лба и выскользнула из-под плаща, принесенного ею же. Святослав улыбнулся во сне и внезапно сказал:

- Схороните!

Сунильда бросила тревожный взгляд на спящего и поспешила к шатру княгини. "Наверное, княгиня давно спит", - успокаивала она себя. Когда она выбежала на тропинку, ведущую к шатру, то услышала чьи-то тяжелые шаги. Она затаила дыхание и неслышно отступила в сторону, припав к земле всем своим испуганным телом. При свете луны она увидела Якуну. Он быстро шел, ничего не замечая вокруг, то и дело произнося имена славянских богов, перемежаемые проклятиями.

Сунильда затрепетала - он был у княгини. Почему так поздно? "Свенельд меня прибьет", - подумала она. Опять не уследила, но как уйти от ласково-настойчивых рук Святослава? Сунильда вспомнила его бритую, украшенную длинным чубом голову, крепко сидящую на мощной шее, широкие плечи и блестящие, почти синие глаза. Конечно, он о ней завтра даже и не вспомнит, но она... она готова быть его рабыней, тем более что жить ему осталось недолго. Такие, как он, сами ищут смерти. Она видела на его лбу две вертикальные морщинки - бычий рог - печать скорой смерти. Дочь ведуньи Догей, утопленной древлянами, хорошо знала эту примету. Знаком этим были отмечены, как говорила ее мать, люди яркие, но кратковременные в жизни, ибо родились наперекор воле богов.

"Все для него сделаю", - решила она, вытерла ладонью слезы и, отряхнув с одежды приставшие травинки, побежала к шатру. Она решила ничего не говорить Свенельду о ночном посещении Якуны.

7. СХОЖАХУСЯ НА ИГРИЩА НА ПЛЯСАНЬЕ...

В Киев отряд прибыл в день летнего солнцестояния, когда киевляне весело собирались на гульбище. Доставали мед стоялый - выдержанный в погребах, готовили попьряный - с добавлением перца, выкатывали для угощения чаны дубовые с вином и пивом сыченым.

Женатые гуляли дома, приглашая к себе всех родичей; на княжеском дворе собирался цвет киевского общества во главе с князем и воеводой. Молодежь переправлялась через реку на низкий, поросший густым сосняком берег или на острова. Заранее искали поляну недалеко от реки и разводили вечером костер. Прямо на земле раскладывали корчаги с медвяными напитками, пивом и вином, да большие миски с всевозможными закусками.

Помня просьбу Ольги, Якуна распустил дружину, строго наказав завтра к вечеру быть подле лодок, а сам, взяв у посадника коней, в сопровождении десятка озоров собрался в Вышгород. Когда он уже садился на коня, к нему подошел Вакула.

- Я хотел бы остаться в Киеве, - взявшись рукой за повод, сказал он.

- Что, на острова захотелось, к девкам? - понимающе подмигнул развеселившийся вдруг Якуна. - Если так, оставайся.

Он заметил, как покраснел и словно напрягся Вакула.

- Нет, это не для меня, - отрезал он.

По дороге в Вышгород Якуна думал об этом странном юноше. Вспомнил его ответ, и помимо воли всплыл в памяти тот день, когда все только начиналось и был такой же праздничный день, завязавший в тугой узел жизни многих людей.

8. УМЫКАХУ ЖЕНЫ СЕБЕ...

Когда заиграли скоморохи песни и первые чары поднялись во здравие княгини и молодого князя, Ольга тоже вспомнила тот день.

Тогда она еще откликалась на свое славянское имя Прекраса. Помнила Плесков и родную весь Выбутовскую, где жила с дедушкой Гедимином. Прошлое живо, пока мы живы.

Однажды в праздник она упросила Якуну поехать на острова. По рассказам дворовых девок она знала, как и что будет. Сначала будут есть и пить. Парни и девки отдельно. Ближе к полуночи принесут в жертву белую курицу и черного петуха, их кровь выльют в миску с горящим маслом и будут вдыхать пьянящий священный дым. Они забудут обо всем, забудут, что за рекой Киев, что у них есть матери и отцы, род, имя, дом. Страшно и одновременно сладко. Даже сейчас у нее так часто забилось сердце.

Она помнит, как около полуночи небольшая лодка-однодревка пересекла Днепр. Помнит поляну, где девушки водили хоровод. Взявшись за руки, они быстро и плавно двигались вокруг костра. Но вот из-за деревьев, из лесной темноты, выскочили парни в белых расшитых рубахах и широких, подвязанных новыми поясами шароварах. Они разорвали девичий круг: один прошелся колесом, другой завертелся юлой, а третий запрыгал на полусогнутых ногах, выкрикивая: "Гоп, гоп, гоп-ля!"

Среди всеобщего веселья самые молодые и нетерпеливые парни уже тащат девок в лесную неизвестность. Те же, кто постарше, ждут того сладкого часа, когда ночное светило скроется за лесом, погаснет костер и густой предутренний туман придавит и воду и землю. В этот час девки будут бросать в воду приготовленные заранее венки. Чей раньше утонет, та и выйдет скорей замуж; потом они будут купаться. В этот предрассветный час вода теплей, чем воздух. Она ласкает ступни ног, мягко подбирается к коленям и манит, манит... Руки сами сбрасывают одежду: скорей! скорей! Темно, только зеленые глаза водяных видят в воде их тела. Они ждут. Сегодня все можно. И вот чьи-то руки прикасаются к плечам! Руки парня или лапы водяного? Не все ли равно! Только бы не кончалась эта ночь беззакония!

Она помнит и ночь, и руки, и воду. Помнит, как убежала к реке, как звал ее встревоженный голос Якуны, и тихий плеск воды позади, и руки Мала, любимые с первого прикосновения и навсегда. Мал! Какая радость! Но радость кратковременна, потому она и радость. Железные руки Якуны вырывают ее из любви, которая стекает по ее обнаженному телу капельками речной воды. Ее крик, и шум борьбы, и стон Мала она помнит. Даже сейчас под аккомпанемент визгливых скоморошьих песен ей хочется закричать, изойти криком, но опять железные руки обязанности зажимают рот. Так всегда!

9. ТЕНЬ ЗАГОВОРИЛА И ИСЧЕЗЛА

Второй раз за сегодняшнюю ночь идет Сунильда к стану Святослава. Она не выдержала и все рассказала Свенельду про ночное посещение Якуны.

- Чучело! - швырнув в нее костью со стола, зарычал Свенельд.

Она почувствовала на себе взгляд колючих, как у бешеного вепря, глаз Мистиши, слышала, как урчит в животе у Свенельда, и ужас заполнил душу. Она пробует оправдываться, но Свенельд, положив обе руки на живот, огромным шаром выпирающий из-под рубахи, командует Мистише:

- Возьми ее!

И тот хватает ее за волосы, и тащит вон из палатки, и давит, и душит медвежьими лапами. Он близко наклоняется к ее лицу, и она слышит смрадное, как у зверя, дыхание и теряет сознание.

- Осталось ждать недолго, - успокаивает воеводу Асмуд. - За Якуной пошлешь в погоню Мистишу. Если не догонит до Киева, возьмет на порогах.

Свенельд знает: поражение под Коростенем - дорога к власти, он представляет себя на княжеском стуле. Видение это настолько приятно, что он даже забывает о проклятой девке. Как долго пришлось ждать, и вот теперь цель близка. Он устранил князя Олега, руками древлян разорвал на части придурковатого Игоря, но еще жив Мал. Его не было среди древлянских послов, погибших в Киеве. Это все она, проклятая ведьма, выродок Олегов, сучка. Пора! Пока Святослав не набрал силы, нужно садиться в Киеве. Нет, он, Свенельд, не узурпатор, он берет то, что когда-то принадлежало его отцу Аскольду, погибшему от руки Олега.

Мистиша принес истерзанную Сунильду и швырнул на пол.

- Упарился с ней, - довольно сказал он и выпил полную чашу вина.

- Собирайся! - сказал Свенельд. - Догонишь Якуну, и чтоб я о нем больше не слышал.

- А с этой что делать? - спросил Мистиша, указывая на очнувшуюся Сунильду.

- Пусть умоется и идет на свое место, но только чтоб... - Свенельд угрожающе поднял оплывший жиром кулак. Все было понятно.

Теперь она решила все рассказать Святославу.

Хуже всего, когда тень обретает дар речи, для нее это уже не дар, а несчастье, потому что тень должна молчать или...

На рассвете дружинники Святослава затеяли ссору с мужами Свенельда, не поделив, кому первым поить коней. Дело дошло до драки, в которой пострадал Мистишин вороной. Мистиша был вне себя. Он бегал с обнаженным мечом по лагерю, грозясь найти и убить виновного, пока его не остановил Асмуд.

- Хватит бегать, - прошипел Асмуд, - бери другого коня, и скорей в путь. Кстати, захвати с собой Сунильду. Это ее работа.

Мистиша успокоился - злость нашла себе выход.

К вечеру того же дня провиантский обоз, идущий в лагерь, привез труп Сунильды, изуродованный до неузнаваемости; Святославу, который пришел посмотреть на нее, показали огромный железный костыль, которым тело несчастной было пригвождено к сосне.

10. ВОЛХВ

"...от волхвования собывается чародейство..."

Старый Пигрет встретил его так, словно они только вчера расстались или не расставались совсем. Ни удивления, ни радости не отразилось на его высохшем лице, и ни слова не сказал он в знак приветствия.

Вакула молча положил сверток с едой и уселся в углу прямо на куче всевозможных трав, кореньев и листьев. Они долго молчали, занятые каждый своими мыслями. Вакула вспоминал, как четыре года назад он пришел сюда слабый и больной, проделав длинный и трудный путь из Новгорода до Киева. Старик выходил его. Исчезла горячка, пропали и перестали беспокоить ночные видения - мать, разорванная сторожевыми псами, улыбающаяся рожа богатого новгородского купца и тут же его труп, пожираемый огнем...

Пигрет сделал для него все. Не только вылечил его, но и создал нового человека, пробудив в нем разум и душу. Мудрый старый Пигрет! Сколько лет ему? Сам Пигрет говорил, что только дураки считают свои года, потому что убивает человека именно сознание того, что он стар. Пигрет считал себя вечным, вероятно, это так и было. Он почти ничего не ел и, приготовив похлебку из самых невероятных трав и кореньев, вдыхал только ее запах. "Запах - это существо жизни, - говорил он. - Запах и вода". Он никогда не пил сырую воду из реки, а заставлял Вакулу ходить далеко в лес к роднику с кристально чистой и очень холодной водой.

Старик первым нарушил молчание.

- Мечтаешь? - спросил он, вонзив взгляд почти белых, но удивительно блестящих глаз в лицо Вакулы. Взгляд причинял почти физическую боль, словно тысячи тоненьких иголочек воткнулись в лоб, нос и щеки Вакулы.

- Опасайся! - снова отрывисто произнес Пигрет.

Он взял металлическую посудину с отполированным до блеска дном, налил в нее воды и стал пристально смотреть. Когда Вакула хотел подойти ближе, то старик властно приказал:

- Сиди! Мечта и меч - одного корня. Меч для сильных, а мечта для вечных. Опасайся мечтать! У тебя нет времени. Когда-то я изучил рисунок на твоей ладони. Линия жизни твоей прерывается на полпути.

- Когда? - одними губами спросил Вакула.

- Кто знает? Возможно, завтра или через десять лет. Не это важно, важно то, что времени у тебя осталось мало.

Он снова надолго замолчал. В лесу пробовали голоса проснувшиеся птицы. Пигрет снял с жердочки несколько пучков трав и подал их Вакуле.

- Возьми! Это смерть-трава, а это сон-трава, а это трава алинда, дающая силу и даже зимой согревающая тело человека. Там, куда ты идешь, это может пригодиться.

Вакула в который раз удивился необыкновенной способности волхва угадывать.

- Знаю куда и знаю зачем. У вас нет другого выхода, только если б люди не были забывчивы, то ехать вам никуда не нужно было. С тем, что вы называете "греческим огнем", были знакомы сиры, живущие на краю света, где заходит солнце. Знали его и халдейские мудрецы, а ваши предки из славянского города Винета называли его "вулканов горшок" и применяли не только для войны. Все это забыто, а я побит камнями за то, что хотел вернуть людям знание, но разум большинства людей спит, хотя они сами уверены в обратном.

С тяжелым сердцем пришел на пристань Вакула, где понемногу уже собирались опухшие с похмелья дружинники. Все вместе пошли к требищу и попросили защиты у Перкуна, удачи у Хорса, богатства у Даждьбога. Затем вернулись к лодкам, где их ждал крохотный человечек, весь в черном, с большим серебряным крестом на узкой груди.

11. ВСТРЕЧА НА ПОРОГАХ

"И приде... к порогам, и не бе льзе пройти порог".

Всю дорогу от Киева вниз по Днепру до порогов и дальше через земли хазар до моря Якуна был более обыкновения молчалив. Мрачные предчувствия не давали покоя старому воину; Он не был провидцем, как князь Олег, но чувствовал, что своими руками меняет судьбу Руси. Он, давший клятву Перкуну, должен привезти новую веру, чуждую русскому человеку. Якуна недобро поглядывал на епископа Григория, уютно примостившегося на корме ладьи.

Однажды днем, когда все, кроме караульных, спали, Якуна подошел к Григорию, сидящему под раскидистой ветлой и по обыкновению шепчущему слова на непонятном языке.

- Что это ты бормочешь? - грубо спросил он.

- Молюсь, сын мой, - кротко ответил Григорий, снизу вверх глядя на великана.

- Молишься? - словно размышляя вслух, переспросил Якуна. - Призываешь своего бога?

- Не совсем. Я хочу, чтоб он меня услышал, чтоб снизошел в мою грешную душу...

- Мы тоже призываем своих богов, - перебил его Якуна.

- Есть только один бог. - Григорий гневно посмотрел на Якуну, но тут же овладел собой и уже спокойно продолжал: - Ты убедишься в этом, когда мы приедем в Царьград, увидишь величие церкви и поймешь сердцем, а не разумом.

- Мне этого уже не понять.

Якуна поднялся и пошел проверить караулы, а епископ Григорий, перекрестившись, прошептал ему вслед слова, которым в ту пору было более трех сотен лет:

Против черного язычества.

Против ложной ереси.

Против обмана идолопоклонства.

Против чар женщин, и кузнецов, и друидов.

Против всех знаний, которые ослепляют душу человека

[молитва святого Патрика, VII век н.э.].

Слова рождались и умирали в глухих зарослях камыша под неумолчный шум могучей славянской реки.

Перед порогами Якуна разделил караван на две части: одну лодку понесли сухим путем по берегу, а две должны были преодолеть пороги по воде. Якуна хорошо знал, что пороги - излюбленное место бродников, где они перехватывали купеческие караваны, поэтому решил не рисковать. Свирепые ватаги бродников беспрестанно бороздили степные просторы в бассейне Днепра. Говорили, что обосновались они за порогами на острове Хортица и других близлежащих островах. Мрачные легенды ходили об этих людях, не знавших ни рода, ни семьи, ни обязанностей. У них был свой закон, свой суд и свой выборный глава - атаман. Иногда, когда зимы случались особенно лютыми, они захватывали какое-нибудь отдаленное село и там зимовали. Мужчин обыкновенно убивали, а с женщинами жили как с женами. По весне, собираясь в свой бесконечный путь, женщин и детей убивали - сердце не должно быть привязано ни к какому месту, ни к какому человеку, так гласил их неписаный закон. Закон был суров - за любую провинность на кол. Чаще всего в бродники шли преступники, скрывающиеся от наказания, поэтому в одной ватаге, связанные узами побратимства, были хазарин, алан, рус, грек или угр. Порвав все связи со своим племенем, они забывали и племенные различия, язык, веру, чтоб создать нечто новое и в языке, и в вере, и в человеческих характерах. Только родины они себе создать не могли.

Следить за передвижением лодок должен был Вакула.

- Будь осторожен, - с внезапной и непривычной для него нежностью сказал Якуна, когда небольшой отряд уже трогался в путь.

Вакула кивнул в ответ. Внезапная догадка пронзила его мозг: Якуна знал, что лодки и почти четыре десятка воинов обречены.

Вакула догнал шедших по берегу только под утро, когда плотный туман под напором солнечных лучей начал редеть, создавая причудливые фигуры.

- Они погибли все... - выдавил он слова, словно выдохнул боль, скопившуюся в душе.

- Бродники?! - не столько спрашивая, сколько утверждая, произнес Якуна.

- Да, и еще Мистиша.

- ???

- Среди них был Мистиша и с ним воины из дружины Свенельда. Мистиша сам пытал взятых в плен озоров, подвешивал на крюк, прижигал огнем, но никто не признался, каким путем вы пошли.

- Ты говоришь так, будто сам все это видел? - удивленно спросил Якуна.

- Я плавал ночью на остров. Мистиша обещал атаману деньги, если тот согласится отправиться за вами следом, но тот отказался.

Якуна был доволен - его маневр удался, хотя и стоил трех десятков жизней отборных воинов, но за все нужно платить, иногда даже дорогими жизнями. Теперь путь открыт.

12. ИДОША ЦАРЮГРАДУ В ГРЕКИ

Беспокойство не покидало Якуну. На Руси уже липовый мед собирают, а они еще ничего не добились, даже с императором встретиться не смогли. Десять дней назад под видом простых купцов, торговавших мехами русскими, они прибыли в Царьград. Здесь первую роль начал играть Григорий, который разместил их в своем доме, строго-настрого запретив выходить на улицу.

Воины объедались восточными сладостями, спали или забавлялись со служанками, говоря им срамные слова.

Вакула целыми днями не выходил из дома, где библиотекарь Диоген обучал его греческому языку.