Старикан нырнул в такси и покатил в клуб «Сент-Джеймс», а леди Сил стала медленно подыматься по лестнице к себе в спальню — оба под большим впечатлением от зажигательной детской игры «А что, если?..», в которую они только что с таким энтузиазмом играли, сидя у камина. Леди Сил сняла платье, опустилась в кресло у огня и позвонила в стоявший на каминной доске колокольчик.

— Дай мне стакан молока, Брэдшо. Я ложусь.

Горничная сняла кувшин с молоком с каминной решетки, где он стоял, чтобы молоко не остыло, и, ловко придержав серебряной ложечкой пенку, налила горячее молоко в стакан. Затем принесла шкатулку с драгоценностями, и в нее — медленно, одно за другим — попадали снятые с пальцев кольца, браслет, ожерелье, серьги. После этого горничная стала вынимать шпильки из волос хозяйки, а леди Сил, держа стакан обеими руками, начала неторопливо пить горячее молоко.

— Можешь сегодня долго мне волосы не расчесывать. Я устала.

— Надеюсь, обед прошел с успехом, миледи?

— Думаю, да. Безусловно. Капитан Кратуэлл, правда, ужасно глуп, но слава Богу, что он пришел, — я ведь позвала его в последний момент.

— Младшая дочь ее светлости впервые на званом обеде?

— Кажется, впервые. Выглядела она превосходно. Щебетала без умолку.

Леди Сил пила горячее молоко, погрузившись в благостные раздумья, которые вызвал в ней сэр Джозеф. Она представляла себе, как Бэзил утром спешит на работу — на первых порах на автобусе, а потом, когда на деле докажет, что образумился, — в двухместном автомобиле. Одет он будет неброско, но элегантно, а в руке будет держать портфель или кожаную сумку. Перед обедом, как правило, он будет просматривать бумаги. Обедать они будут вместе, а после обеда — ходить в театр или в кино. Аппетит у него к вечеру разыграется не на шутку — ведь днем он будет завтракать на скорую руку, в каком-нибудь недорогом кафе возле работы. Время от времени она, чтобы ему не было скучно, будет звать гостей, человек семь-восемь: умных, респектабельных молодых людей его возраста и хорошеньких благовоспитанных девушек. Летом он будет ходить два раза в неделю на танцы и рано возвращаться домой…

— Брэдшо, где ложечка? Надо снять пенку…

…Потом, уже позже, она будет приезжать к нему в «Линкольнз инн» пить чай. Когда она войдет, он снимет с кресла груду книг, чтобы дать ей сесть. «Я привезла тебе зеркало». — «Ой, мама, огромное тебе спасибо». — «Сегодня утром я заметила его в витрине „Елены Рубинштейн“ и решила, что ты повесишь его над камином. А то без зеркала в комнате мрачновато. Только оно с маленькой трещинкой, но это не беда». — «Спасибо, я сейчас же его повешу». — «Оно у меня в машине, дорогой. Пусть Эндрюс сбегает»…

Стук в дверь.

— Даже в такое время нет покоя. Брэдшо, посмотри, кто там.

— Мистер Бэзил, миледи.

— О Боже!

Вошел Бэзил. На стряпчего из «Линкольнз инн» он был настолько не похож, что леди Сил с трудом его узнала.

— Брэдшо, я позову тебя через две минуты… Прости, Бэзил, но сейчас я не смогу уделить тебе время. Нам надо серьезно поговорить, но я ужасно устала. Где ты был?

— Лучше не спрашивай.

— Мог бы предупредить, что не придешь обедать. Я же на тебя рассчитывала.

— Извини, надо было съездить к Аластеру с Соней. Обед удался?

— В общем, да. Пришлось вместо тебя срочно приглашать безотказного Тоби Кратуэлла. Кто бы еще согласился прийти в последний момент? Прошу тебя, не верти в руках драгоценности. Закрой шкатулку, будь добр.

— К твоему сведению, я бросил политику. Тебе, это, известно?

— Да, меня вся эта история ужасно огорчила — огорчила и возмутила. Но сейчас у меня нет сил это обсуждать — я очень устала. Я уже обо всем договорилась: на днях ты завтракаешь в клубе с сэром Джозефом Маннерингом, и он тебе все объяснит. Мы познакомим тебя с новыми, приличными девушками, а потом подыщем тебе зеркало… что я говорю, квартиру в «Линкольнз инн». Ну что? Доволен? Только, пожалуйста, сейчас ни о чем меня не спрашивай.

— Я, собственно, пришел сказать, что уезжаю в Азанию.

— Нет, нет, милый, ты что-то путаешь. На днях ты завтракаешь с Джо в «Странниках».

— И мне понадобятся деньги.

— Это решенный вопрос.

— Пойми ты, мне осточертел Лондон. Мне осточертела политика. Я хочу уехать. Причем именно в Азанию. В свое время, когда я еще учился в Оксфорде, я как-то завтракал с их императором. Забавный малый. Дело в том, продолжал Бэзил, ковыряя в трубке изящными золотыми маникюрными ножницами, которые он взял с туалетного столика, — что каждый год на земном шаре есть всего одно место, куда действительно стоит поехать, где происходят любопытные вещи. Вся штука в том, чтобы найти это место и вовремя туда попасть.

— Бэзил, милый, не ковыряй в трубке ножницами.

— История одновременно во всех странах не делается. В Азании сейчас потрясающе интересно. Короче, завтра я туда отправляюсь. До Марселя самолетом, а дальше — морем. Но на поездку мне нужно как минимум пятьсот фунтов. Барбара мне эту сумму предлагала, но я решил, что проще всего потратить на путешествие свое годовое содержание. Возможно, пока меня не будет, придется оплатить кое-какие мои долги… Вот я и подумал, не сделать ли тебя своим поверенным…

— Мой мальчик, ты несешь какой-то вздор. После встречи с сэром Джозефом ты сам все поймешь. Завтра же утром мы с тобой ему позвоним. А пока пойди хорошенько выспись. У тебя неважный вид.

— На худой конец попробую обойтись и тремястами фунтов.

— Ну, будет, будет. Я уже позвала Брэдшо. Завтра утром ты и думать забудешь про эту свою Азанию. Спокойной ночи, детка. Слуги уже поднялись к себе. Не забудь выключить внизу свет, ладно?

Когда Бэзил вышел, леди Сил разделась и наконец-то опустилась на свою роскошную постель. А Брэдшо тем временем бесшумно плавала по комнате, выполняя свои последние дневные обязанности: отнесла халат, белье и чулки леди Сил к себе в комнатку, навела порядок на туалетном столике, задвинула ящики комода, протерла ваткой маникюрные ножницы, приоткрыла на четыре дюйма окна, взяла совок, набросала в камин мелкого угля, подняла каминную решетку, поставила на столик у кровати бутылку «Виши» и стакан, после чего, прихватив поднос с кувшином молока, подошла к двери и замерла на пороге, держа свободную руку на выключателе.

— Что-нибудь еще, миледи?

— Нет, Брэдшо. Все в порядке. Утром я позвоню. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, миледи.

Бэзил спустился в холл к телефону и позвонил миссис Лайн. В трубке раздался тихий, слегка раздраженный голос:

— Алло. Кто это?

— Бэзил. Пауза.

— Алло! Как дела, Анджела? Это я, Бэзил.

— Я узнала тебя, милый. Я молчу потому, что не знаю, что сказать… Я только что вернулась… Ужасно было скучно… Я тебе сегодня звонила… Никак не могла тебя застать.

— У тебя какой-то странный голос.

— Правда? Да… Почему ты позвонил? Ведь уже поздно.

— Я сейчас приеду.

— Ты с ума сошел.

— Я хотел попрощаться — я уезжаю.

— Что ж, правильно делаешь.

— Ты хочешь меня видеть?

— С одним условием, милый, — если ты будешь со мной ласков. Последнее время я что-то совсем скисла. Ты будешь со мной ласков, обещаешь? Если нет, я этого просто не перенесу.

Через час они лежали рядом на спине и курили. Ее нога касалась под одеялом его ноги.

— Может, хватит про этот остров? — наконец перебила его Анджела. Давай поговорим о чем-нибудь другом… Мне ведь будет плохо, когда ты уедешь.

— Поскорей бы!

— Я знаю, — сказала Анджела. — Я не обольщаюсь.

— Ты — фантастическая девушка, Анджела.

— Тебе уже пора…. Знаешь что?

— Пока нет.

— Я дам тебе денег.

— Хорошая мысль.

— Понимаешь, когда ты позвонил, я сразу догадалась, что тебе нужны деньги. Правда, сегодня ты был со мной по-настоящему ласков, хотя и надоедал с этим своим островом. Когда ты положил трубку, я подумала, что было бы хорошо, если бы хоть сегодня ты не просил у меня взаймы. Раньше ведь, честно говоря, я любила тебя подразнить. Ты не замечал? Должна же я была доставить себе удовольствие, и, по-моему, иногда мне удавалось вывести из равновесия даже такого, как ты. Я любила наблюдать, как ты юлишь, как ходишь вокруг да около. Видела, как бегают у тебя глаза… Надо же мне было хоть как-то поднять себе настроение, согласись? От тебя ведь не дождешься. Но в этот раз мне хотелось, чтобы ты не волновался, чтобы был со мной ласков. И сегодня мне было хорошо. Пока ты ехал ко мне, я выписала чек на твое имя… Он на туалетном столике. Сумма вполне приличная…

— Ты фантастическая девушка, Анджела.

— Когда ты едешь?

— Завтра.

— Я буду скучать без тебя. Счастливого пути. Без двадцати десять утра леди Сил позвонила в колокольчик. Брэдшо раздвинула занавески, закрыла окна, а затем принесла апельсиновый сок, письма и газеты.

— Спасибо, Брэдшо. Я прекрасно спала. Проснулась всего один раз, но тут же заснула опять. Дождь?

— Увы, миледи.

— Мне необходимо сейчас же поговорить с мистером Бэзилом.

— Мистер Бэзил уже уехал.

— Так рано? Не сказал куда?

— Сказал, миледи, но я забыла. Куда-то в Африку, кажется.

— Какая досада, он был мне сегодня очень нужен.

В одиннадцать часов от сэра Джозефа Маннеринга принесли корзину цветов, в полдень леди Сил отправилась на заседание комиссии и только через четыре дня обнаружила пропажу браслета с изумрудом — однако к тому времени Бэзил был уже далеко.

Кройдон, Ле-Бурже, Лион, Марсель; серенький, ветреный день; по окнам хлещет, растекаясь тонкими струйками, нескончаемый мелкий дождик; к вечеру гул пропеллера стихает; под ногами пропитанный влагой дерн; всю дорогу, от аэродрома до гавани, сильно пахнет влажным кустарником; на набережной ряды побитых ветром пакгаузов, мальчишка-вьетнамец драит палубу; угрюмый стюард: «Отплываем только завтра… распределением кают занимается сommissaire[10]… сейчас он на берегу… когда вернется — неизвестно… багаж оставить негде… багажное отделение закрыто, ключ у соmmissairе… попробуй оставь его на палубе — украдут… спасибо (прячет двадцать франков в карман)… можете положить чемоданы в одну из кают, там их никто не возьмет… да, ключ у меня… конечно, присмотрю, не беспокойтесь»; обед в Верденском ресторане; Бэзил наедине с бутылкой отличного бургундского.

На следующий день после полудня немецкий трофейный пароход, старая, уродливая посудина, наконец отплыл; с утра до ночи в баре на палубе играют на скрипке и на пианино два маленьких человечка в пальто из альпака; второй завтрак — в двенадцать, обед — в семь; красное алжирское вино; на десерт — сморщенные, в крапинку яблоки; в маленькую кают-компанию набились дети; в курительной комнате играют в карты французские колониальные чиновники и плантаторы. Большие пароходы в Матоди не останавливаются. За обеденным столом Бэзил говорит не закрывая рта на безупречном французском языке, по вечерам ухаживает за мулаткой с Мадагаскара; вскоре, однако, и мулатка, и пароход ему надоедают, за обедом он сидит с надутым видом и читает книжку, жалуется капитану, что газетам нельзя верить, часами валяется на койке у себя в каюте, дымит манильской сигарой и пялится на трубы под потолком.

Из Порт-Саида он отправил Соне несколько неприличных открыток, за бесценок продал индийскому ювелиру материнский браслет, познакомился в баре «Истерн иксчейндж» с инженером из Уэльса, на глазах у изумленного египетского полицейского с ним подрался и на следующее утро, заметно повеселевший, вернулся на пароход за несколько секунд до поднятия трапа.

На Суэцком канале — штиль; мулатка с Мадагаскара изнемогает от любви. Красное море; на нижней палубе неподвижно, словно трупы, лежат вповалку пассажиры третьего класса; надрываются неугомонные скрипка и пианино; в плескающемся на дне стакана лимонном соке плавает грязный кубик льда; Бэзил лежит на койке и с угрюмым видом курит сигару за сигарой, не обращая внимания на страдания соседа по каюте. Джибути; иллюминаторы задраены, чтобы внутрь не попадала пыль; на пароход по трапу взбегают кули с корзинами угля; на улицах, натирая зубы ивовыми прутьями, злобно скалятся туземцы; во французском универмаге у прилавка стоит богатая абиссинка в зеленой вуали; возле почты на акацию с хитрым видом забралась черная обезьяна. Бэзил познакомился с буром из Южной Африки; пообедав прямо на мостовой перед отелем, они поехали в кабриолете в сомалийский квартал, где в грязной, залитой тусклым светом хижине Бэзил принялся рассуждать о финансах различных стран, пока бур не уснул, повалившись на плетеную кушетку, а четыре танцовщицы не забились в угол и не начали, жестикулируя, точно шимпанзе, о чем-то с негодованием шептаться.

Пароход отплывал в Азанию в полночь. Три ряда далеких огней отражались в черной неподвижной воде; из темноты до берега доносились звуки скрипки и пианино, которые время от времени заглушались прерывистым воем возвещавшей об отплытии корабельной сирены. Бэзил сидел на корме маленькой лодки, опустив одну руку в воду; когда лодка уже подплывала к пароходу, лодочник перестал грести, поднял весла и стал уговаривать Бэзила купить у него корзину лайма; некоторое время они препирались на ломаном французском, а затем весла снова зашлепали по воде. На носу корабля раскачивался фонарь; Бэзил взбежал на палубу и спустился в каюту; его сосед уже спал и, когда зажегся свет, сердито повернулся к стенке; иллюминатор не открывался весь день, и в каюте нечем было дышать; Бэзил закурил сигару, лег и раскрыл книгу. Вскоре старенький пароход стало покачивать, а когда он вышел из бухты в открытый океан-легонько подбрасывать на волнах. Бэзил выключил свет и, счастливый, закурил очередную сигару.

В Лондоне леди Метроленд устраивала прием.

— Теперь никто не приглашает нас в гости, кроме Марго. Может, правда, только она одна и устраивает приемы, — сказала Соня.

— Идешь на званый обед в надежде встретиться с новыми, интересными людьми, а встречаешь старых, скучных знакомых, с которыми можно было бы и по телефону поговорить.

— Непонятно, почему нет Бэзила. У Марго он всегда бывает.

— А разве он не уехал за границу?

— По-моему, нет. Ты что, забыла, на днях он у нас обедал.

— Правда? Когда?

— Дорогая, не могу же я все помнить… Вон стоит Анджела, спроси ее, она наверняка знает.

— Анджела, Бэзил уехал?

— Да, в какую-то невероятно экзотическую страну.

— Дорогая, так ты, наверно, на седьмом небе от счастья?

— Да как тебе сказать…

Бэзил проснулся от лязга падающей якорной цепи и, как был, в пижаме вышел на палубу. Все небо переливалось зелеными и серебряными бликами рассвета. Развалившись на скамьях и шезлонгах и укрывшись чем попало, спали пассажиры. Между ними, открывая люки, бегали босоногие матросы; младший офицер что-то кричал с мостика людям на лебедке. К пароходу уже подплыли принять груз два лихтера, а вокруг них сновало с десяток груженных фруктами лодок.

Вдалеке, на расстоянии примерно четверти мили, выступала из воды набережная Матоди; над белыми и мшистыми крышами домов возвышались минарет, португальский форт, миссионерская церковь, несколько самых крупных городских магазинов, отель «Император Амурат»; за городом и по обеим его сторонам вдоль побережья тянулись луга и зеленые плантации, а у самой воды раскинулись пальмовые рощи. Над городом высоко в небо уходили еще окутанные предутренним туманом крутые отроги гор Сакуйю, где через перевал Укака вилась дорога в Дебра-Дову.

К облокотившемуся на поручни Бэзилу подошел интендант:

— Вы здесь сходите, мистер Сил?

— Да.

— В таком случае вы — единственный. Мы отплываем в полдень.

— Я уже готов, мне только одеться.

— Вы в Азанию надолго?

— Возможно.

— По делу? Говорят, страна интересная.

Однако на этот раз Бэзил был не склонен просвещать своего собеседника и, буркнув: «Нет, на отдых», возвратился в каюту, оделся и собрал вещи. Его сосед посмотрел на часы, выругался и повернулся к стене; проснувшись, он обнаружил пропажу крема для бритья, комнатных туфель и отличного тропического шлема, который он всего несколько дней назад приобрел в Порт-Саиде.