- Воняет от тебя, монах, как от тонны...

- Чего?

- Дерьма, вот чего!

Микчу неуверенно заулыбался - он не понял. Да и откуда ему понять, жил-то небось в веке пятнадцатом-шестнадцатом, еще до метрической системы мер и весов.

- У тебя закурить есть?

- Розигришь, да? - недоверчиво спросил Микчу.

- А!.. Кой там розыгрыш. Курить хочу - сил нет. - Кирилл отчаянно потянулся, зевнул и сел. - Жрать бы уже скорее давали, что ли...

- Тебе прямо в Головомойку не терпится, - насмешливо проговорил кто-то над самым ухом. Кирилл недовольно поднял глаза и увидел перед собой Энтони. "Старичка" Энтони, седого старого негра, выдернутого смержами с Земли бог знает какого года одним из первых (разумеется из людей - пины тут были уже до того) и брошенного сюда, в этот лагерь, в эту дробилку человеческих душ, нечеловеческую круговерть. Он жил в лагере дольше всех, знал о нем больше всех, его одежда давно обветшала, износилась, и теперь на нем было лишь только какое-то подобие набедренной повязки, но, тем не менее, он, в отличие от многих, не потерял себя, не ушел в себя, не закопался, как страус, в самом себе, а смог собрать, сплотить, как-то организовать этот разноплеменный, выуженный смержами из разных веков Земли человеческий экстракт, и, можно сказать, что только благодаря ему, его уму, его организаторским способностям, его активной инициативе, наконец, просто его природной доброте и человечности, чудом уцелевшим в столь нечеловеческих условиях, люди в лагере еще не потеряли способность быть людьми.

- Здравствуй, Кирилл, - поздоровался Энтони и сел на мох рядом с ним.

Кирилл кивнул.

- Ты что-то в последнее время осунулся, даже здороваться перестал. Ночью как спишь?

Кирилл вздохнул и принялся ладонями растирать задубевшее от дремы лицо.

- А никак я не сплю, - пробурчал он. - Вечером вроде бы засну, а ночью как кто толкнет - просыпаюсь, а в середке что-то сосет, сосет... Просто невмоготу. И курить страшно хочется, словно вчера бросил, а не черт знает когда.

Энтони помолчал, покивал головой.

- Это бывает, - успокаивающе сказал он. - Мне самому как-то целую неделю запах фиалок мерещился. В бараке - пахнет, в Головомойке сижу, читаю, так кажется, что все папирусные и пергаментные свитки нарочно пропитаны ароматическими маслами - до того разит. И не поймешь, то ли от запаха голова трещит, то ли от того, что из нее все высасывают... Представляешь, даже в сортире мне фиалками благоухало!

Энтони явно пытался поднять у Кирилла настроение, и Кирилл кисло улыбнулся.

Микчу пододвинулся к ним поближе и принялся просительно заглядывать в глаза то Энтони, то Кириллу. Он определенно хотел что-то сказать.

- Ну? - сумрачно буркнул ему Кирилл.

- Чой-то я видел счас, а?! - смакуя, протянул Микчу трясущимися мясистыми губами. Чувствовалось, что его просто распирает от этой новости.

- Лохань с водой и мылом, - неразборчиво буркнул Кирилл и, демонстративно сморщив нос, отпрянул от Микчу.

- Не, правда! - выдохнул Микчу и, еще больше подавшись вперед, доверительно зашептал: - Вы знайоте, чьому смержи распустили нас усех? А я вот знайу!..

Кирилл только хмыкнул и передернул плечами.

- Ха! - Толстое лицо Микчу расплылось в самодовольной улыбке. Таме, у углу, иде смерды растят новине бьяраке, новинькие явились. Зеленавы таки, главы треуглавы, глазы - бусины, а за глазами уси длинны и усе бегайут. А первы лапы длинны, много разов сломаны и усе како пилы с зубами!

Микчу говорил сочно, брызгая слюной, выкатив глаза, - где не помогали бедный словарный запас и устрашающая интонация, пробел восполняли живописная мимика и жестикуляция.

- Ага, - умно кивая головой подтвердил Кирилл. - А заглястцы жигурить димножил?

Микчу осекся, недоуменно захлопал жидкими ресницами.

- Чего?

- Жигурить, спрашиваю, димножил?

- Перестань, - осадил Кирилла Энтони. - Шуточки твои сейчас совсем не к месту...

Непонятно почему Энтони вдруг разволновался, даже лицо посерело. Он приподнялся, повертел головой, нашел глазами пеструю куртку Льоша и громко позвал. Льош все еще сидел на корточках среди пинов и оживленно пересвистывался с ними. Махнув Энтони рукой, чтобы немного подождал, Льош еще минуты две попересвистывался и только затем встал. Пины что-то просвистели ему на прощание, он коротко кивнул и направился к Энтони.

- Здравствуй, Энтони, - поздоровался он, подходя. - Здравствуйте, Кирилл, Микчу...

Льош поздоровался со всеми за руку, и руку Микчу чуть задержал в своей.

- Послушай, Микчу, - проговорил он, - я, конечно, понимаю, что условия в лагере, мягко говоря, не способствуют образцовому поддержанию гигиены. Но я тебе уже говорил, и мне хотелось бы, чтобы ты понял: чем меньше ты обращаешь на себя внимания, тем больше ты забываешь, что ты человек, а чем больше ты это забываешь, тем ближе твой конец.

Микчу насупился и, выдернув свою руку из руки Льоша, отвернулся к стене барака.

- Какой ты сердобольный, - фыркнул Кирилл. - Мне хотелось бы довести кое-какие факты до некоторых рьяных поборников гигиены, насмешливо заметил он. - Так вот, в средние века среди христиан, а в особенности монахов, довольно распространенным явлением был обычай давать различные обеты, как то: ношение власяницы, пудовых гирь, прикованных как к рукам, так и к ногам, бичевание... А также, в частности, и строгое несоблюдение личной гигиены. Вы не находите, Льош, что чужие убеждения нужно уважать?

Льош пристально посмотрел в глаза Кириллу.

- До чего же ты меня невзлюбил, Кирилл, - сказал он. Обращения на "вы" он просто не принял. - Только я вот никак не могу понять, за что?

- За гигиену, - желчно ответил Кирилл.

Льош только пожал плечами и повернулся к Энтони.

- Что ты хотел?

Энтони посмотрел на одного, на другого и покачал головой.

- Именно ссоры нам сейчас и не хватало, - вздохнул он. И, уже обращаясь непосредственно к Льошу, сказал:

- Смержи в лагерь новеньких привезли. Микчу видел.

Микчу снова пододвинулся к ним.

- Ага, - горячо выдохнул он. - Зеленавы таки, главы треуглавы...

- Я их тоже уже видел, - кивнул Льош. - Теперь, если верить пинам, нам предоставляется целый день отдыха. Ты меня для этого звал?

- Ну? - оживился Кирилл. - Так нас сегодня в Головомойку не повезут?

- По идее... - выдохнул Энтони и принялся нервно растирать руки, словно они у него замерзли.

- Так ты все знаешь? - спросил он Льоша.

Льош кивнул головой.

- Ну и?..

Льош хмыкнул и пожал плечами.

- Вот именно, что сейчас все дело в "ну и..."

Он приподнялся и, повернувшись к пинам, позвал:

- Василек!

Крайний из пинов повернул голову.

- Иди сюда, Василек.

Пин привскочил на лапках и быстро засеменил к ним, переваливаясь с боку на бок, совсем как настоящий антарктический пингвин, только рыжий и непомерно волосатый.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался пин патефонным голоском и плюхнулся на землю рядом с ними. Словно ноги его не держали.

- Послушай, Василек, - начал Льош, - ты мне говорил, что когда в лагерь прибыла первая партия людей, то пинов не возили в Головомойку. Так?

Длинные губы пина, свернутые в трубочку, казалось вытянулись еще больше.

- Да.

- И что вы делали весь день?

- Мы? - Василек растерянно зашевелил ушами. - Ну... ходили... подсматривали, что смержи делают с людьми...

- То есть были предоставлены сами себе?

- Как это?

- Вас не заставляли ничего делать?

Пин замотал головой.

- Хорошо... Это хорошо. Спасибо, Василек, - кивнул Льош.

- Хорошо? Да это просто здорово, черт побери! - заорал Портиш и захлопал себя по ляжкам. Он дернул свою бороду, привычно охнул и, вскочив на ноги, принялся отплясывать среди груды лежащих и сидящих тел какую-то немыслимую джигу.

- Нас сегодня не повезут в Головомойку! - орал он.

Из-под ног у него вспугнутым зайцем выскочил Пыхчик и стремглав скрылся между бараками. Все встревоженно зашумели, испуганно подтягивали ноги, вскакивали, боясь, что Портиш отплясывает "пляску святого Витта".

Льош спокойно проводил его взглядом, затем спросил:

- Кто-нибудь умеет водить драйгер?

Кирилл оторвался от зрелища - Портиш произвел почти полное опустошение между бараками - и хмыкнул.

- Смержи умеют, - бросил он.

- А из нас?

- Что, опять какая-то авантюра? Ну, я. Водить, правда, не водил, права здесь не выдают, - Кирилл не удержался, чтобы не съязвить, - но месяца три присматривался, как это делается.

Он хотел добавить: "Когда был таким же деятельным, как ты", - но потом решил, что не стоит.

- Значит, ты сможешь завести драйгер и управлять им, да? - все тем же спокойным голосом спросил Льош.

- Все-таки авантюра... - устало выдохнул Кирилл и, откинувшись назад, снова прислонился спиной к бараку.

- Возможно, - согласился Льош. - Но никакой шанс, как бы не мала была его вероятность, я упускать не собираюсь.

- Давай, давай...

- Что ты предлагаешь? - хриплым голосом спросил Энтони и прокашлялся. - Если это действительно шанс, то я за Кирилла ручаюсь. Он сделает все, что нужно. Сдохнет, но сделает.

Льош посмотрел на Энтони, на Кирилла.

- Что, убеждаешься, на самом ли деле сдохну? - съязвил Кирилл.

Льош покачал головой.

- С тобой не соскучишься, - усмехнулся он. - Но, может быть, это и к лучшему...

Он подтянул под себя ноги и сел по-турецки.

- Здесь, за бараком, - сказал он, - у усатой ограды стоит драйгер. На платформе у него лежит партия василисков - утром привезли, очевидно, подзаряжали в Головомойке. Смержи еще не успели разобрать...

- Прямо подходи, бери, - снова съязвил Кирилл.

- Помолчи! - оборвал его Энтони. - Пусть говорит.

- Все смержи сейчас, - продолжал Льош, - в другом конце лагеря возятся с новенькими...

- Ага! - радостно подтвердил Микчу. - Кругом стали, а зеленавы посеред, и все усами бегайут, лапами сучают!

- ...А у драйгера остался только один смерж.

- Только один? - переспросил Кирилл.

- Да, один.

- В таком случае, желаю удачи. Хотя, впрочем, я тоже с тобой пойду. Постою в сторонке, посмотрю да посмеюсь в свое удовольствие. Давно я в лагере хорошо не смеялся!

Энтони вздохнул.

- Ты не обижайся, Льош, - сказал он, - но тут Кирилл прав. Не выйдет у тебя ничего. У смержей психоэкран. Метра на три ты еще подойдешь к нему, а дальше будешь топтаться на месте, как несмелый кавалер вокруг барышни...