Жители моего города: горшечники, плетельщики корзин, ткачи, медники и строители, свободные и рабы – они отбивались отважно, но если бы их было хотя бы вдвое больше в этой битве!

Неужели все мы к концу дня сделаемся рабами Агги?

Гильгамеш и тут понял нашу тревогу и потому прокричал:

– За мной, храбрые львы! Не отставать!

Враги не догадывались о его хитроумном плане.

* * *

Враги не догадывались о его хитроумном плане. Они защищали своего царя, а надо было помнить и о кораблях.

Пробежав до кораблей половину пути, Гильгамеш направил воинов на колесницах к Агге. Дикие, те, кого Агга привел с гор, не видели прежде боевых колесниц и потому сначала уступали боевым ослам дорогу. Их пугал сам вид разъяренных животных, их оскаленные морды, кто-то из них крикнул, что это злые духи, приняв обличье животных, сражаются вместе с нами.

Потом, им удалось подбить двум передовым ослам ноги, и хотя они сами тут же были растоптаны, наезднику пришлось обрубать упряжь, чтобы освободиться от упавших животных.

Дикие, увидев это, приободрились. Все они огромной беспорядочной толпой собрались вокруг Агги, и толкаясь, мешая друг другу, отражали напор наших воинов.

Мы же прошли по краю их толпы, почти незамеченными. Первым мчался Гильгамеш, и его палица с тяжелым камнем на толтом конце крушила головы тех врагов, кто смел попадаться навстречу.

Мне тоже хотелось вступить в битву и я несколько раз был готов набросить на вражеского воина боевую сеть, но всякий раз меня останавливал оклик Гильгамеша. Он еще успевал следить и за мной!

Слишком поздно поняли враги наш план! Мы уже были рядом с кораблями, когда Агга направил на нас большой отряд воинов.

– Быстрей! Быстрей! – командовал Гильгамеш. – Готовьте свои факелы!

Ноги наши вязли в скользкой влажной глине, но мы успели добежать до кораблей первыми, растолкав, разбросав небольшую охрану.

Те, что несли факелы в глиняных сосудах, быстро раздули их и побросали на тростниковые корабли.

Тут же на нас налетели воины из отряда, посланного Аггой.

Громадина, озверело оскалившийся, заросший, словно обезьяна, черными кудрями, занес меч и над моей головой.

Но Гильгамеш продолжал зорко следить за нами за всеми. Мне-то казалось, он стоял ко мне боком, однако, в едином прыжке сумел он опередить вражеского воина и ударил своею тяжеленной палицей по его руке. Тот уже не сопротивлялся, присел на землю, здоровой рукой прикрыл голову, и Гильгамеш брезгливо пнул его ногой.

Огонь затрещал внутри кораблей, высушенных на солнце. И скоро повалил дым, а потом над нами взметнулось и пламя. Страшное, жаркое, оно быстро стало пожирать вражеский флот.

Этого Агга не ожидал. Однако он еще мог бы собрать свои отряды, перебить всех нас, ворваться в город, а потом сколько угодно плавать на наших кораблях.

Что-то похожее он и закричал своим воинам. Но все они, забыв о сражении, увидев пламя над кораблями, устремились по нашим полям к ним. Горожане гнались за ними и каждый успел сразить по три, а то и по пять врагов.

Это было уже не войско, а мечущаяся толпа. Давя друг друга, они пытались пробиться к кораблям, но к ним было уже не подступиться. Некоторые, поджарив собственные руки в пламени, теперь отчаянно кричали и мочили их в реке. Кто-то просто уселся на землю, в отчаянии глядя на полыхающее пламя.

Мы же теперь пробивались к Агге. Вокруг него плотно стояла охрана. Это были сильные, умелые воины. Они вставали один за другим на пути Гильгамеша, а потом падали, сраженные могучим камнем на конце его палицы.

Один рослый охранник бросился и на меня. И тут уж, защищаясь, мне пришлось накинуть на него свою сеть. Ругаясь, он бестолково забился, как бьется большая сильная рыбина и, запутавшись окончательно, повалился на утоптанную землю.

– Где твоя сеть? – гневно крикнул мне Гильгамеш через мгновение.

* * *

– Где твоя сеть? – гневно крикнул мне Гильгамеш через мгновение.

Что мне было ответить моему царю, когда на нас, со всех сторон, размахивая оружием, мчались враги? Да, я упустил сеть, но остался жив. Иначе – не было бы ни меня, ни сети. И еще, мне было жаль ее, сплетенную ночью руками Алайи. И все же я нашел ответ.

Рядом со мною пал молодой красивый парень, я знал его лишь в лицо. Теперь же это лицо было расплющено ударом врага, и он повалился на спину, глядя удивленными раскрытыми глазами в небо. Его же боевая сеть валялась рядом.

Я быстро нагнулся и подхватил ее.

– Вот моя сеть! – крикнул я Гильгамешу.

– Следуй за мной! – ответил он также криком.

В этой ревущей многими голосами битве можно было расслышать лишь крик.

Агга был уже рядом.

Поблизости лежал истерзанный богатырь Бирхуртур. Он протягивал связанные свои руки навстречу нам и что-то кричал, быть может, торопил нас, умоляя освободить его скорей, чтобы он сразу мог встать рядом с нами.

Агга, в роскошных царских одеждах тоже что-то кричал. Рядом остались лишь двое его охранников, остальные валялись вокруг, но большой отряд уже приближался к нам.

– Кидай! – крикнул Гильгамеш мне, набросившись на последних охранников.

Рука моя не дрогнула. Агга попробовал увернуться, заметался, но я сумел точно накинуть свою сеть на вражеского царя, и он забарахтался в ней, заверещал, словно недорезанная свинья.

– Ты этого хотел, Агга? – воскликнул радостно Гильгамеш и повел наш отряд к городским воротам.

Нас, вышедших вместе с царем из города, осталось немного. Кое-кто пал на пути к кораблям, других поразило вражеское оружие, когда мы пробивались к Агге. Несколько наших воинов помогли мне подхватить сеть с визжащим царем Киша и мы бегом потащили его к воротам.

Те, что были впереди, помогали пробивать нам дорогу. Мы втащили вражеского царя в город на радость всем, кто укрывался внутри, и Гильгамеш приказал поднять его на стену.

Сам, своим кинжалом он распорол сеть, а все, кто сражался на наших полях и огородах, бросив битву, следили за его действиями.

Гильгамеш освободил чужого царя и поставил на стене над равниной рядом с собой, и все увидели, какой этот Агга невзрачный, толстый коротышка рядом с могучим красавцем нашим царем.

– Эй вы! – крикнул Гильгамеш так, что голос его услышали далеко, свои и чужие воины. – Боги не хотят помогать нашим врагам! Ваши корабли сожжены, а царь стал моим пленником. Но я сохраню жизнь и царю и вам, если вы бросите оружие и встанете все на колени. Я прощу каждого, кто мне подчинится и отправлю вас домой на моих кораблях.

На мгновение все замерли, как бы раздумывая. А потом Агга, могущественный повелитель городов, что построили на Евфрате черноголовые, первым склонил голову перед Гильгамешем и опустился на колени.

За ним на всем пространстве стали опускаться на колени его воины. Лишь некоторые из диких, волосатых, те, что были приведены с гор, побежали через наши поля, куда глаза глядят. Кое-кто из них той же ночью стали пищей для львов и тигров, других еще несколько дней отлавливали пастухи.

Мы, черноголовые, отходчивы, а жители Урука – и вовсе самые добрые люди на земле.

* * *

Мы, черноголовые, отходчивы, а жители Урука и вовсе самые добрые люди на земле.

Когда враги опустились на колени и склонили головы, мы не стали лишать их жизни.

Лишь несколько жителей, те, что ворчат даже на собственной свадьбе, недовольно роптали:

– Накажи их, Гильгамеш, сильных мужчин – истреби, слабых – сделай рабами.

Но Гильгамеш поступил иначе.

Наши воины трижды прошли мимо побежденных униженных врагов и отобрали всех пожилых, чья жизнь клонится к закату. Их Гильгамеш отпустил сразу – пусть плетут себе лодки из тростника, что растет у Евфрата и отправляются по домам.

Молодых же он оставил работать на наших полях до тех дней, когда колос нальется силой. Он так и объявил им: восстановите посадки, чтобы не обидеть богов урожаем, и я отпущу вас немедленно. Если же урожай будет скудным, скудной станет и ваша жизнь, вы долго не увидите своего Киша.

Главным над ними Гильгамеш поставил Аггу. И нам весело было смотреть, как Агга управляется со своим войском, как старательно работают они на полях, ухаживают за каждым стеблем.

В первый же день после битвы решилась и моя жизнь.

– Отправляйся немедленно в храм, Аннабидуг, – сказал Гильгамеш, едва мы спустились с городской стены. – Служение богам не менее важно, чем дело воина. Скажешь в храме старшим жрецам, что я приказал тебе участвовать в битве. Кстати, в храме бога небес освободилось место умастителя священного сосуда. Думаю, ты достоин его, ты хорошо проявил себя в этом сражении. Только… ведь ты не женат, а столь высокое жреческое место требует человека зрелого. Пожалуй, надо подыскать тебе невесту. Или у тебя уже есть? Я знаю, у вашей семьи случилось несчастье, твой отец из-за потери руки не мог исполнять обязанности писца, и быть может поэтому ты медлил с женитьбой?

Что я мог сказать своему царю? В который уж раз он оказывал мне свое расположение! Я же от волнения не мог выговорить и звука. Умаститель священного сосуда! О такой высокой должности в своем храме я не смел и мечтать. Подобные мне так и умирают младшими жрецами, если нет у них важного покровителя. Уже за одно то, что из простых писцов я был посвящен в жрецы, я был благодарен царю. Теперь же он заботился о моей невесте.

– Есть у меня невеста, мой царь, есть! – наконец, выкрикнул я. – Сестра Шамхат, Алайя, та, что при свете луны ночами плела мне боевую сеть, это с нею я вышел на битву.

– Сестра Шамхат? – переспросил Гильгамеш и в голосе его я почувствовал изумление. – Так у нее есть сестра? Что ж, она должна быть тоже красавицей.

– У нее старая слепая мать.

– Я позабочусь, Аннабидуг, чтобы твою семейную жизнь не омрачала бедность… Иди же немедленно в храм.

Так неожиданно повернулась моя жизнь по воле царя Гильгамеша, ближе всех из нас, смертных, стоящего к богам.

А когда созрел урожай, многие из бывших врагов стали друзьями. Некоторые даже вошли в наши семьи. А у Гильгамеша не было лучше помощника, чем бывший правитель Киша Агга. Мы отправили их по домам как добрых гостей. От них скоро пришел в наш город корабль, груженый зерном, теперь они посылали часть своего урожая в наш храм. И мы еще раз возблагодарили богов, потому что не было на земле царя мудрей и добрее, чем наш Гильгамеш.

Часть вторая

Не было на земле царя мудрей и добрее, чем Гильгамеш, но и ему случалось упорствовать в заблуждениях. Ведь даже боги порой бывают неправы.

Та стена, которой обнес он город Урук, показалась ему недостаточной.

Рано утром в городе бил барабан, барабанщик подходил то ближе, то дальше, но слышно его было отовсюду.

– Чтоб ему провалиться в загробный мир! проклинали тот барабан горожане, но вставали, наскоро ели лепешки и шли на работы.

Жрецы и писцы расписали каждый дом, каждого жителя. Работы исполняли даже старики, калеки и малые дети.

Безрукий месил гдину ногами. Рядом тем же занимался слепой. Здоровым нагружали в корзины кирпичи и, упираясь лбом в широкий ремень, поддерживающий груз, они поднимались по лестницам на городскую стену. И так до заката.

Усталые от общественных работ люди возвращались домой и не было у них сил, чтобы омыть ноги.

– Или он собирается выстроить эту стену выше небес? спрашивают друг у друга горожане, которых молодой царь переделал в строителей.

Но чаще они молчат. Нет у них сил на разговоры. Еле плетутся они по своим улицам.

Старики давно уже не могут разогнуть спины, а молодым стало не до улыбок, не до любви.

– Стоило воевать с Аггой, чтобы превратиться в рабов у собственного царя! Зачем нам эта стена, если и так мы сильнее всех! – с таким вопросом то один, то другой житель обращался к богам.

Лишь на богов была их надежда, или они не видят, что жители живут из последних сил ради этой стены!

И боги услышали мольбы жителей.

* * *

И боги услышали мольбы жителей.

Боги собрались на совет.

– Этот Гильгамеш, он должен быть пастырем своему народу, – сказали они богу небес великому Ану. – Ты владычествуешь над Уруком вместе с ветреницей Иштар. Ты и сделай так, чтобы жители его не страдали.

– Я и сам то и дело слышу стоны жителей, – смутился великий бог небес, – но что мне сделать с Гильгамешем? Ведь старается он для нас! Наши храмы он огородил своей неприступной стеной. До него никто во всем Шумере не догадался такого сделать. Теперь к храмам не подберется ни один враг. Да и сам Гильгамеш, этот юный царь работает день и ночь – стоит ли наказывать его, если он чересчур увлекается? Даже я, бог, удивляюсь, откуда у него столько сил.

– Эти его силы ты и должен слегка приуменьшить. Пусть он перестанет мучать своих горожан, мы уже устали от их жалоб. Обратись к богине Аруру, она давно не лепила никого из глины, пусть слепит другого, подобного Гильгамешу, и этот другой отвлечет молодого царя, уменьшит его старательность. Или забыл, что любое достоинство в человеке, когда его слишком много, причиняет близким лишь боль и страдания. Не жди же, зови Аруру!

И великий Ан призвал старую богиню.

* * *

И великий Ан призвал старую богиню Аруру. Согбенная, скрюченными пальцами она слепила когда-то из глины немало людей. Люди ведь для того и появились по воле богов, чтобы стать им помощниками на земле и кормильцами. И напрасно то один, то другой человек придумывает себе особенное назначение. Продолжать человеческий род, радовать близких и дальних своими словами и своею работой – что может быть выше этого назначения?

В тот день, когда боги надумали лепить первых людей, их руки еще не привыкли к подобному занятию. Они поручили делать людей старой Аруру, а у той выходили из глины урод за уродом. Это потом она научилась лепить богатырей и красавиц. И теперь, когда множество поколений людей, рожденных теми, кого она вылепила, отжило свой век на земле, она не боялась за свое умение – старая богиня лепила того, кого представляла в своем сердце – и не ошибалась.