Она говорила уверенным и решительным тоном, и еще до того, как успел угаснуть свет этого дня, я понял, что не знаю и половины того, что мне предстоит. У нее был талант по части организации материала и характер рабовладельца.

Когда я вышел из душевой и облачился в легкие брюки и майку, она уже приготовила на одном конце кофейного столика чашку кофе и апельсиновый сок и сидела на пуфе за другим концом столика со своей чашкой и стаканом сока. Между нами стоял микрофон. Микрофон был укреплен на маленькой подставке напротив меня, и рядом с ним лежали две тетрадки и несколько магнитофонных лент.

— Я буду считывать со стенограммы, — сказала она, — так что магнитофон ни на минуту не будет работать вхолостую. А когда потребуется пауза, мы остановим ленту. Но прежде чем начать, лучше сперва остановиться на некоторых моментах и проанализировать их.

— Это верно, — согласился я. — С каким количеством людей мне придется говорить и как часто?

— С двумя, — ответила она. — С Крисом Лундгреном, представителем маклерской фирмы в Новом Орлеане, — почти каждый день. И с ней — каждый день. Кстати, ее имя Корел Блейн.

Я отпил немного кофе, обдумывая то, что она сказала.

— Вот это да! — наконец не выдержал я. — Ты только подумай: ведь я должен знать о Чэпмене все то, что и эти люди, и ему в свою очередь известна масса сведений о них, и я тоже должен это знать. Не говоря уже о тысяче мелочей, связанных с его делами и с дюжинами других людей. Мне кажется, черт возьми, что это просто невозможно!

Она перебила меня:

— Конечно, невозможно! Ни один человек не смог бы столько усвоить за восемь дней. Но тебе это и не нужно!

— Не нужно?

— Конечно нет! — Характерный жест тонкой руки. — Тебе же не экзамен держать по всему этому материалу. Нужно только провести два-три коротких разговора в день. Самое главное — не допустить опасных ляпсусов. Попробуй проанализировать, что для этого нужно. Находчивость и сообразительность! А они у тебя есть. Некоторая способность импровизировать, умение уловить наиболее очевидные факты и некоторое количество таких, о которых мог знать только Хэррис Чэпмен. Вот и все! И ты создашь полную иллюзию. А самое главное: не забывай, что разговор-то ведешь ты! Ведь ты босс! Если почувствуешь, что плаваешь, перемени тему. Ты хозяин положения, вас соединяет только телефонный кабель.

Надоест — брось трубку! И позвони еще раз попозже, предварительно просмотрев нужную информацию. Ведь у тебя будет суфлер.

— То есть магнитофон?

Она кивнула:

— Кассеты мы пронумеруем таким образом', что тебе всегда будет известно, где что найти.

— Отлично! — сказал я.

Она ободряюще улыбнулась:

— И не забудь: ты должен осторожничать только первую неделю. Потом это уже будет не важно.

Я взглянул на нее. Пока мы обсуждали технические стороны подготовки, у меня из головы вылетела другая — страшная — цель! У этой молодой женщины был недюжинный ум. Но все, что она хочет от жизни, — это убить человека! Какая бессмысленная обреченность одаренной личности!

Мне стало жутко, но я постарался сразу же отбросить сомнения, пожав плечами. В конце концов, она вольна поступать со своей жизнью, как ей угодно, не так ли?

— Ну хорошо, — сказал я. — Начнем с кассеты номер один!

* * *

— Хэррис Чэпмен родился в Томастоне четырнадцатого апреля 1918 года. Имя его отца — Джон У. Чэпмен. Он был главой агентства Форда и одним из самых крупных владельцев акций в Томастонском государственном банке. Мать Хэрриса, урожденная Мэри Бэрк, была единственной дочерью поверенного в делах в Томастоне.

Джон У. Чэпмен продал свое дело, вышел в отставку в 1940 году и переехал в Калифорнию. И он, и его жена до сих пор живы и проживают в Ла-Джолла.

У них двое сыновей. Кейт на два года старше Хэрриса. В то лето, когда ему исполнилось девятнадцать, он окончил первый курс университета и задел машиной двенадцатилетнюю девочку. Травма была серьезной. Кейт вскоре после этого заболел: перестал спать, а если и спал, то никто не мог сказать когда. Стал терять в весе и совершенно ушел в себя. Разумеется, это были первые признаки шизофрении, и, возможно, несчастный случай с девочкой не имел к этому отношения. Но как бы то ни было, он впал в безнадежное отчаяние и более половины следующих двадцати двух лет провел в заведении для душевнобольных.

Как я тебе уже говорила, эта история всегда преследовала Хэрриса — тем более, что в их семье и до этого уже был случай психического заболевания (сумасшедшим был то ли внучатый дядя, то ли какой-то другой родственник).

Глупо, конечно, но я замечала, что Хэррис имеет склонность к ипохондрии.

В 1936 году он окончил школу. Мать хотела, чтобы он закончил еще и католическую школу, и поэтому Хэррис поступил в Нотр-Дам. Окончив ее в 41-м году, он стал студентом юридического факультета, где его застали события в Пирл-Харборе.

Мэриан остановила магнитофон и потянулась за сигаретой. Я дал ей прикурить от зажигалки.

— Вопросы есть? — спросила она.

— Один, — ответил я. — Касающийся его брата. Где он сейчас?

— В Ла-Джолла, у родителей…

Она нажала кнопку с надписью «Запись» и продолжила рассказ:

— Закончив семестр в институте, Хэррис пошел на флот и в то же лето был произведен в лейтенанты. Хотя его чуть было не забраковали из-за его уха.

Он получил должность на авианосце. — Мэриан оттолкнула пуф в сторону и села по-турецки на ковер, пристроив стенографический блокнот между колен.

Я наблюдал за ней, изучая ее гордое, тонкое лицо, которое можно было бы назвать надменным, если бы его не смягчали прелестные глаза.

Я подумал, что она — самая необыкновенная и самая обольстительная женщина из всех, каких я когда-либо встречал.

Мэриан приподнялась и вновь остановила магнитофон.

— Ты слушаешь? — строго спросила она.

— Конечно, — ответил я и повторил ее последние слова:

— Чэпмена перевели в Сиэтл для продолжения службы на берегу.

— Странно, — отозвалась она. — Ты так на меня смотрел…

— Просто потому, что ты необыкновенно красивая…

Мэриан вздохнула, прошла в спальню и вернулась с подушкой в руках, которую бросила рядом с кофейным столиком.

— Ложись спиной ко мне, закрой глаза и сосредоточься!

Я повиновался, а она продолжила свою лекцию, время от времени останавливаясь, чтобы что-то уточнить в своих заметках:

— Чэпмена произвели в лейтенанты. В начале весеннего семестра в 1946 году он вернулся на юридический факультет и еще до окончания его женился на девушке из Нового Орлеана, которую встретил на балу. Ее звали Грейс Траэн. Изящная, смуглая женщина хрупкого телосложения и очень хорошенькая — настоящее эфирное создание, очевидно, была девственницей.

Он почти никогда не говорил об этом, но, насколько я понимаю, их первая брачная ночь была ужасна, и позднее их отношения не стали лучше.

Видимо, над ней довлела какая-то психическая травма. Возможно, в детстве пришлось что-то пережить. Они пытались как-то приспособиться, но кроме ее отвращения к брачному ложу были и другие вещи, отягчающие их жизнь. Она, например, считала, что его родители должны оказывать им большую финансовую помощь. И не хотела уезжать из Нового Орлеана. Не прошло и года после окончания Хэррисом юридического института и его возвращения в Томастон, как они расстались. Она уехала к матери в Новый Орлеан. Здоровье ее ухудшилось. Помимо всего прочего, у нее обнаружилась анемия.

Мэриан вновь остановила ленту. Я посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что уже за десять.

— Успеваешь следить? — поинтересовалась она.

— Конечно! — ответил я и сел, прислонившись к стулу. Мы оба закурили. — А ты? Когда ты появишься на сцене?

— Очень скоро, — бросила она. — Но эту кассету я хочу заполнить исключительно Хэррисом.

Так тебе будет легче находить нужные сведения.

Она сделала еще несколько рекомендаций, опять запустила магнитофон и перешла к описанию города, маленького провинциального клуба и некоторых друзей Хэрриса.

Кассета приближалась к концу.

— ..У него быстрая, напористая походка, он плохо переносит ликер, хотя никогда в этом не сознается. Если выпьет лишнего — то есть более трех порций мартини, — то становится несговорчивым, начинает спорить. Музыки для него не существует, танцует плохо и редко. В последние два года, во время своих ежегодных выездов на рыбную ловлю, стал увлекаться девушками — главным образом совсем юными. Он не знает, что мне известно об этом, но сомневаюсь, чтобы Хэррис снизошел до лжи, если бы об этом зашла речь.

В конце концов, мы ведь не были женаты.

Может быть, благодаря своей профессии и практике в суде Чэпмен совершенно не боится конфликтов и скандалов, может спорить с кем угодно и где угодно. Официантов совершенно не уважает, и я пережила немало неприятных минут, когда он трижды отсылал назад какое-нибудь блюдо или отказывался дать на чай, если считал, что его плохо обслужили. Я не хочу сказать, что Хэррис груб или привередлив, но он требователен и, пожалуй, довольно толстокож.

Перед тем как оплатить счет, всегда его проверяет. Каждый год покупает новый «кадиллак».

Водитель Чэпмен никудышный, тем не менее сильно превышает скорость. Очень самоуверен с женщинами — в точности как ты. Тебе будет совсем нетрудно его сыграть. Когда позднее тебя будут описывать, то, если ты все это хорошо выучишь, они практически опишут Хэрриса, вплоть до его жестов.

Мэриан выключила магнитофон и встала.

— Ну хорошо! Сейчас перемотай ленту и прослушай все с начала. А я сбегаю за какими-нибудь бутербродами.

— Кстати, как насчет нашего режима? Мы где-нибудь обедаем?

— Конечно! И лучше всего, если мы будем обедать то в одном, то в другом месте — тогда нас не запомнят. Завтракать можем дома — кофе с апельсиновым соком, а на второй завтрак достаточно будет и бутербродов.

— А машину ты вернула?

— Да. В конце концов, ведь предполагается, что я — в Нассау. Ты, конечно, возьмешь машину напрокат, до того как он сюда явится, а пока обойдемся и такси. Ну хорошо, Джерри, перемотай ленту и займись делом.

Она прошла в спальню. Я включил магнитофон и, слушая, стал ходить взад-вперед по комнате. Дверь в спальню была приоткрыта. Я переступил порог. Голубая пижама небрежно валялась на кровати, а она, в одном бюстгалтере и трусах, стояла перед шкафом с одеждой. Я посмотрел на красивые стройные ноги, покрытые легким загаром до линии купального костюма, где кожа была цвета чистой слоновой кости.

Мэриан обернулась. Должно быть, я непроизвольно сделал шаг в ее сторону, потому что она решительно проговорила:

— Нет! Нет! Уходи!

Сказано это было очень серьезным тоном. Потом, вынув из ящика комбинацию, просунула в нее голову.

— Простите меня, учитель, но вы так обольстительны!

— Да, да, знаю! — Она одернула комбинацию. — Представляю собой непреодолимый соблазн для двадцативосьмилетних волков!

— Миллион раз спасибо! — улыбнулся я.

— Пожалуйста… А теперь выматывайся и займись делом. Прослушай кассету не один раз — ведь что-то ты наверняка пропустил мимо ушей.

— Значит, ты согласна с моей оценкой?

Она взмахнула тоненькой ручкой:

— Прочь с дороги, Сирано!

Глава 5

Я пожал плечами и вернулся к изучению Хэрриса. Вскоре Мэриан появилась из спальни и ушла за сандвичами. Я проводил ее взглядом. Когда она проходила через комнату, все вокруг будто ожило, а после ее ухода образовалась какая-то пустота.

Я с трудом заставил себя сосредоточиться и начал слушать магнитофонную запись.

Что со мной творится, в конце концов?! Я окончательно потерял себя…

Когда она вернулась, мы даже за едой не переставали работать. Мэриан задавала вопросы о тех фактах, которые уже были записаны на пленку, пытаясь поймать меня на какой-нибудь ошибке.

— Кто такой Роберт Уингард?

— Роберт Уингард — директор радиостанции.

— Хорошо. А Билл Макьюэн? Чем он занимается?

— Билл Макьюэн — девушка.

Она одобрительно кивнула:

— Очень хорошо!

— Ее настоящее имя — Билли Джин, ей двадцать семь лет, она работает в редакции газеты и ведает рекламой.

— Правильно, — одобрила Мэриан. — Но не задавайся. Ведь мы только начали соскребать верхний слой. — Проглотив половину сандвича, она бросила остатки в ведро для кухонных отходов и поставила новую кассету.

— Я родилась в Кливленде, — начала она. — Училась в школе в Стенфорде. Моя мать умерла, когда мне было лишь пятнадцать, и отец никогда больше не женился. Он был врачом-гинекологом, притом хорошим. За тридцать пять лет работы скопил, должно быть, больше миллиона, но когда несколько лет назад умер, оставил после себя меньше двадцати тысяч. Вот что значит неудачно поместить капитал! Возможно, кто-нибудь когда-нибудь напишет книгу, как врачи помещают свои деньги.., но, впрочем, это не важно. Это были его деньги. Я просто хочу подчеркнуть, что именно его ужасный пример, вероятно, и заставил меня заинтересоваться вопросами бизнеса и капиталовложений.

Когда мы вступили в войну, Мэриан записалась в колледж на краткосрочные курсы стенографии и машинописи, стала работать на оборонном заводе.

Там ей понравилось. Быстрая, вечно всем интересующаяся, компетентная, она менее чем через год уже стала личным секретарем одного из начальников фирмы. Весной 1944 года встретила Кеннета Форсайта и вышла замуж. Он служил в авиации, стал инструктором, и его командировали на военно-воздушную базу близ Сан-Антонио в Техасе. Они отлично ладили, брак согревала влюбленность, но Мэриан не могла вынести скуки праздного существования, когда вся ее деятельность свелась к управлению их однокомнатным царством. Поэтому снова пошла работать, на этот раз в местную контору одной из больших национальных маклерских организаций. И тут же влюбилась в биржевой рынок — словно тот был ее собственным изобретением. Здесь было во что запустить зубы — ей открылся мир бизнеса и индустрии в чистом виде. Она изучала его со страстной энергией, стараясь узнать о нем все, что было доступно знанию. Когда война закончилась, Форсайт остался на военной службе, но перевелся на другую базу, расположенную неподалеку от Далласа. Домашнее хозяйство по-прежнему наводило на Мэриан скуку, и она поступила на службу в Далласское отделение этой маклерской организации.

Потом, в 1949 году, Форсайта перевели на аэродром в Томастоне, штат Луизиана, и его жена оказалась без работы. Невыносимая скука стала разъедать ее душу. Она не любила маленькие городки, где жизнь общества определяется интересами той или иной группировки, а для женщины с беспокойным умом и стремлениями такая атмосфера была просто удушающей. Не удивительно, что встреча с Чэпменом изменила всю ее жизнь.

Он как раз открыл свою юридическую контору, и, хотя дел у него было немного, ему нужен был кто-нибудь, чтобы время от времени печатать различные документы и отвечать на телефонные звонки. Мэриан предложила свои услуги — частично от скуки, а частично потому, что ее это интересовало. А вскоре увлеклась и самим Чэпменом. Это был человек, полный энергии, целеустремленный, деловой и смелый, но он растрачивал себя попусту, копошась в мелких политических делах. Между ними с самого начала возникло взаимное тяготение.

Первым предприятием, с которого началось превращение Хэрриса в миллионера, были механическая прачечная, и «втравила» его в это именно Мэриан.

— Он защищал владельца механической прачечной, виновного в нанесении какого-то незначительного ущерба, — продолжала рассказывать она. — И добился для него самого мягкого приговора. Но у этого человека были финансовые затруднения, и он даже не мог полностью оплатить судебные издержки. И тут у меня возникла идея. Я поехала посмотреть, что это за прачечная.

Ее бедой было месторасположение. Она находилась не там, где надо, точнее, в том районе, где большинство семей имели собственные стиральные машины. В южной же части города целый район с цветным населением, который буквально кишел детьми, не имел даже мало-мальски доступных бытовых услуг.

Я подыскала дом, который сдавался в аренду, и рассказала Хэррису о своем плане. Благодаря связи его отца с банком ему легко удалось занять требуемую сумму. Он купил у владельца прачечной стиральные машины — купил просто за бесценок — и перевез их в арендованное помещение.