— Нас же двое, — сказал Ляпис.

Он считал:

— …четыре… пять. Идите первым.

Перед ними была маленькая агатовая дверь в раме из сверкающей бронзы. Экран показывал, что внутри спят. Вольф толкнул дверь. В комнате был бежевый свет и три девушки, лежащие на кожаном ложе.

— Прекрасно, — сказал Вольф. — Раздеваемся аккуратно, чтобы их не разбудить. Средняя послужит нам, как Тристану и Изольде.

— Это вправит нам мозги, — зачарованно сказал Ляпис.

Одежда Вольфа упала к его ногам. Ляпис сражался со шнурком туфли и порвал его. Оба они были наги.

— А если средняя проснется? — сказал Вольф.

— Незачем об этом беспокоиться, — сказал Ляпис. — Найдется какой-нибудь выход. Они, должно быть, умеют выпутываться из подобных ситуаций.

— Я люблю их, — сказал Вольф. — От них замечательно пахнет женщиной.

Он улегся с рыжей, что была к нему поближе. Со сна она была горяча, как прогретая солнцем янтарная смола, и не открыла глаз. Ноги ее проснулись вплоть до самого живота. Верх же, пока укачиваемый Вольф вновь становился чересчур юным, продолжал спать. И никто не смотрел на Ляписа.

ГЛАВА XX

Очнувшись, Вольф потянулся и освободился от тела своей возлюбленной, которое спало все целиком. Он встал, поиграл мускулами и наклонился поднять девушку. Она повисла у него на шее, и Вольф отнес ее прямо в ванную, где текла непрозрачная надушенная вода. Усадив ее поудобнее, он вернулся одеться. Ляпис был уже готов и ждал его, лаская двух других девушек, которые в общем-то охотно этому подчинялись. Когда они уходили, девушки их расцеловали и отправились воссоединиться со своей подругой.

Топча желтую почву, засунув руки в карманы, они полной грудью вдыхали молочный воздух. Навстречу им попадались и другие преисполненные безмятежности люди. Время от времени кто-нибудь садился на землю, стаскивал с ног обувь и удобно устраивался на тротуаре вздремнуть, перед тем как начать по новой. Некоторые проводили в квартале влюбленных всю свою жизнь, питаясь перцем и ананисовкой. Эти были худые и жилистые, с горящими глазами, закругленными жестами и утоленным духом.

На углу какой-то улицы Вольф и Ляпис наткнулись на двух моряков, выходивших из голубого дома.

— Вы здешние? — спросил тот, что повыше.

Он был высокого роста, темноволосый, курчавый, с мускулистым телом и римским профилем.

— Да, — сказал Ляпис.

— Вы нам не подскажете, где тут можно поиграть? — спросил другой моряк, среднего роста и вида.

— Во что? — сказал Вольф.

— В кровянку или в задери-подол, — ответил первый моряк.

— Игорный квартал вон там… — сказал Ляпис, указывая перед собой. — Пошли.

— Мы за вами, — хором сказали моряки.

И они зашагали, переговариваясь.

— Давно вы сошли на берег? — спросил Ляпис.

— Два года тому назад, — ответил высокий моряк.

— Как вас зовут? — спросил Вольф.

— Меня всегда звали Сандр, — сказал высокий моряк, — а мой приятель зовется Стремглавк.

— И все эти два года вы провели в квартале? — спросил Ляпис.

— Да, — сказал Сандр. — Здесь нам хорошо. Мы очень любим игры.

— Кровянку? — уточнил Вольф, читавший в свое время морские истории.

— Кровянку и задери-подол, — лаконично высказался немногословный Стремглавк.

— Не хотите ли сыграть с нами? — предложил Сандр.

— В кровянку? — спросил Ляпис.

— Да, — сказал Сандр.

— Вы наверняка слишком сильны для нас, — сказал Вольф.

— Отличная игра, — сказал Сандр. — В ней нет проигравших. Есть только более или менее выигравшие, чужим выигрышем пользуешься точно так же, как и своим.

— Я в общем-то готов попробовать, — сказал Вольф. — Черт с ним, со временем. Нужно испробовать все.

— Еще не время, — сказал Стремглавк. — Я хочу пить.

Он окликнул разносчицу напитков, которая тут же подбежала к ним. Ананисовка кипела у нее на подносе в серебряных стопках. Она выпила вместе с ними, и все четверо крепко расцеловали ее в губы.

Они все еще топали по толстой желтой шерсти, временами их, совершенно расслабившихся, живых вплоть до кончиков пальцев ног, окутывал туман.

— А до этого, — сказал Ляпис, — вы много плавали?

— Да, да, да никогда, — сказали оба моряка.

Затем Стремглавк добавил:

— Враки.

— Да, — сказал Сандр. — На самом деле и не переставали. Сказали да, да, да никогда, поскольку, по нашему мнению, Кадароруссель бульбульбульбольшой чудомудоюдоак.

— Мы так и не поняли, куда вас занесло, — сказал Ляпис.

— Занесло на Берег Слоновой Кости, — сказал Сандр. — Мы пробыли там три дня.

Вольф и Ляпис поглядели на них с уважением.

— Ну и какой он? — сказал Вольф.

— Цвета слоновой кости, — сказал Стремглавк.

— Зашибись! — сказал Ляпис.

Он сильно побледнел.

— Нечего об этом размышлять, — сказал Сандр. — Теперь все это уже в прошлом. И кроме того, в настоящий момент, может, это вовсе и не так, а как — не определишь.

Он остановился.

— Так и есть, — сказал он. — Мы на месте. Вы были правы, это как раз тут. За два года, которые мы уже здесь, нам так и не удалось отыскать это место.

— А как вы обходитесь на море? — спросил Вольф.

— В море, — сказал Сандр, — там все разное. Не бывает двух одинаковых волн. А здесь все всегда схоже. Дома и дома. Невозможно.

Он толкнул дверь, этот аргумент на нее подействовал.

Внутри было просторно. Изобилие моющегося кафеля. На одной половине для игроков были установлены кожаные кресла, на другой — привязаны голые люди, женщины или мужчины, по вкусу. Сандр и Стремглавк уже сжимали в руках трубки для кровянки, украшенные их инициалами, и Ляпис взял со специального подноса две такие же — себе и Вольфу — и коробку игл.

Сандр уселся, поднес трубку ко рту и выдохнул. Прямо перед ним стояла девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Игла воткнулась ей прямо в мякоть левой груди, и большая капля крови выступила, набухла и скатилась вдоль тела.

— Сандр неисправим, — сказал Стремглавк. — Всегда целит по грудям.

— А вы? — спросил Ляпис.

— Прежде всего, — сказал Стремглавк, — я дуюсь только на мужчин. Женщин я люблю.

Сандр был уже на третьей игле. Она вонзилась столь близко к двум первым, что послышалось легкое позвякивание стали о сталь.

— Ты хочешь сыграть? — спросил Вольф у Ляписа.

— Почему бы и нет? — сказал Ляпис.

— У меня, — сказал Вольф, — уже нет никакого желания.

— Может, старуху? — предложил Ляпис. — Ничего плохого от этого не будет, старуху… под глаз.

— Нет, — сказал Вольф. — Мне это не нравится. Ничего забавного.

Стремглавк выбрал мишень на свой вкус, истыканного сталью юношу, с безразличным видом разглядывавшего свои ноги. Он набрал в грудь воздуху и выдохнул изо всех сил. Игла с размаху попала в тело и исчезла в паху парнишки, который при этом подскочил на месте. Подошел распорядитель.

— Вы играете слишком сильно, — сказал он Стремглавку. — Подумайте сами, как их оттуда извлекать, если вы пуляете с такой силой!

Он нагнулся над кровоточащей точкой и, вынув из кармана пинцет из хромированной стали, деликатно покопался им в плоти. Сверкающая красная игла вывалилась на кафель. Ляпис колебался.

— Мне очень хочется попробовать самому, — сказал он Вольфу, — хотя я вовсе не уверен, что мне это понравится так же, как и им.

Сандр уже вколол все свои десять игл. Руки его тряслись, рот кротко сглатывал набежавшую слюну. На месте глаз у него виднелись одни белки. Он откинулся на спинку кресла, корежимый чем-то вроде спазма.

Ляпис покрутил ручку, при помощи которой перед ним менялась мишень. Вдруг он замер.

Перед ним стоял человек в темной паре, который разглядывал его с грустным видом. Ляпис провел рукой по векам.

— Вольф! — выдохнул он. — Вы его видите?

— Кого? — сказал Вольф.

— Человека прямо передо мной.

Вольф взглянул. Ему было скучно. Он хотел уйти.

— Ты спятил, — сказал он Ляпису.

Рядом с ними раздался шум. Это Стремглавк опять задул слишком сильно и схлопотал в отместку полсотни иголок в лицо, тут же превратившееся в красную кляксу. Он жалобно стонал, пока двое хранителей вели его прочь.

Смущенный этим зрелищем. Ляпис отвел глаза. Потом снова взглянул перед собой. Мишень отсутствовала. Он встал.

— Я с вами… — пробормотал он Вольфу.

Они вышли. Все их оживление как рукой сняло.

— И почему мы встретили этих моряков? — сказал Ляпис.

Вольф вздохнул.

— Повсюду там много воды, — сказал он. — И так мало островов.

Они размашисто шагали прочь от игорного квартала, и перед ними вырастала черная решетка города. Миновав ее, они очутились в темноте, сотканной из нитей тени; до дому им был еще час ходу.

ГЛАВА XXI

Они шли не разбирая дороги, бок о бок, ребро в ребро, словно соревнуясь за право породить Еву. Ляпис слегка подволакивал ногу, и его комбинезон из шелка-сырца недовольно морщился. Вольф шагал опустив голову, размеренно печатая шаг. Немного погодя он сказал:

— Не пройти ли нам пещерами? — и у него в голосе прозвучало что-то вроде надежды.

— Ага, — подхватил Ляпис. — Здесь слишком людно.

И в самом деле, уже в третий раз за последние десять минут они наткнулись на не первой свежести старца. Вольф выставил руку влево, чтобы показать, что собирается сворачивать, и они нырнули в первый попавшийся дом. Он только-только пробился из-под земли, что-то около этажа, поскольку они уже приближались к предместьям. По зеленой замшелой лестнице они спустились в подвал и попали в коридор общего пользования, который обслуживал всю линию. Отсюда ничего не стоило попасть в пещеры. Достаточно было оглоушить сторожа, что было весьма несложно — у него оставался всего один зуб.

Позади сторожа открывалась узкая дверь с круглой аркою над нею и новая лестница, вся сверкающая крохотными кристалликами. Вольф и Ляпис шагали от лампы к лампе, под их подошвами поскрипывали ослепительные натеки. Вместе с последним пролетом лестницы подземелье раздалось вширь, а воздух стал горячим и пульсировал, словно в артерии.

Сотню-другую метров они молчали. Местами стену центрального прохода прорывали жерла боковых ответвлений, и каждый раз цвет кристаллов менялся. Они были то лиловыми, то вечнозелеными, иногда опаловыми с молочно-голубыми и одновременно оранжевыми подпалинами; некоторые коридоры были испещрены чем-то вроде кошачьих глаз. В других свет нежно подрагивал, и центры кристаллов бились, как крохотные минеральные сердечки. Заблудиться шансов не было: чтобы выбраться за город, достаточно было придерживаться главного прохода. Иногда они останавливались полюбоваться игрой света в том или ином ответвлении. На стыках коридоров для посиделок стояли белокаменные скамьи.

Вольф думал о том, что машина по-прежнему ждет его среди мрака, и спрашивал себя, когда же он к ней вернется.

— Из стояков клети сочится какая-то жидкость, — сказал Вольф.

— Та, что была у вас на лице, когда вы спустились? — спросил Ляпис. — Такая черная и липкая штука?