– Да ладно. Это мое лекарство, – рассмеялся я. – Не беспокойтесь о своей лицензии.

Я протянул ей доллар. Сегодня утром я получил свой чек. Девяносто долларов за неделю. Клем знал людей. Она дала мне сдачу, и я оставил ей щедрые чаевые.

Сок грейпфрута с бурбоном – это не так уж замечательно, но лучше, чем без ничего, во всяком случае. Мне стало лучше. Я выкарабкаюсь. Я уже начал выкарабкиваться. Ребятки смотрели на меня. Для этих сопляков двадцатишестилетний тип – уже старик; я изобразил улыбку для белокурой малышки; она была одета в голубой с белыми полосами свитер без воротника, с закатанными до локтя рукавами, и на ней были беленькие носочки и туфли на толстых каучуковых подошвах. Она была миленькая. С хорошо развитыми формами. Под рукой это, наверное, ощущалось как зрелые сливы. Она была без лифчика и соски ее вырисовывались сквозь шерстяную ткань свитера. Она тоже мне улыбнулась.

– Что, жарко? – высказал я предположение.

– До смерти, – сказала она, потягиваясь.

Под мышками у нее проступили пятна от пота. Это произвело на меня определенное действие. Я поднялся и бросил пять центов в щель автоматического проигрывателя, который стоял там.

– А потанцевать смелости хватит? – сказал я, приближаясь к ней.

– Ох, вы меня убьете! – сказала она.

Она так ко мне прижалась, что у меня перехватило дыхание. От нее пахло, как от чистенького младенца. Она была тоненькая, и я мог дотянуться до ее правого плеча и правой руки. Потом я двинул руку опять вверх и скользнул пальцами ей под грудь. Другая пара смотрела на нас и тоже принялась танцевать. Это была уже поднадоевшая песня Дайны Шор «Прогони летящую муху». Она подпевала без слов. Официантка оторвала нос от своего журнала, увидела, что мы танцуем, и вновь погрузилась в чтение.

Под пуловером у малышки ничего не было. Это сразу чувствовалось. Хорошо бы, чтоб пластинка уже кончилась, еще две минуты, и я имел бы просто неприличный вид. Она оставила меня, вернулась на свое место и посмотрела на меня.

– Для взрослого вы неплохо танцуете…, – сказала она.

– Это меня дедушка научил, – сказал я.

– Чувствуется, – насмешливо бросила она. – И на копейку не сечете.

– ВЫ меня, конечно, наколете в том, что касается джаза, но я могу научить вас другим штучкам.

Она полуприкрыла глаза.

– Штучкам, которые умеют взрослые?

– Это зависит от того, есть ли у вас способности.

– А, вижу, куда вы клоните… – сказала она.

– Вы, конечно, не знаете, куда я клоню. Есть у кого-нибудь из вас гитара?

– Вы играете на гитаре? – сказал мальчишка. У него был такой вид, будто он только что проснулся.

– Я немного играю на гитаре, – сказал я.

– Тогда вы и поете тоже, – сказала другая девица.

– Я немного пою…

– У него голос как у Кэба Кэллоуэя, – насмешливо сказала первая.

Ее раздражало то, что другие со мной разговаривают. Я тихонько дернул наживку.

– Поведите меня куда-нибудь, где есть гитара, – сказал я, глядя на нее, – и я покажу вам, что я умею. Я не стремлюсь к тому, чтобы меня принимали за В.-Ч. Хэнди, но могу наигрывать блюзы.

Она выдержала мой взгляд.

– Ладно, – сказала она, – мы поедем к Би-Джи.

– У него есть гитара?

– У нее есть гитара, у Бетти Джейн.

– Это мог бы быть Барух Джюниор. – Я зубоскалил.

– Ну да! – сказала она. – Он же здесь живет. Пошли.

– Мы туда отправляемся прямо сейчас? – спросил мальчишка.

– Почему бы нет? – сказал я. – Ей надо, чтобы ей вытерли носик.

– О’кей, – сказал мальчишка. – Меня зовут Дик. А она – Джики. Он указал на ту, с которой я танцевал.

– А я, – сказала другая, – Джуди.

– Я – Ли Андерсон, – сказал я. – Работаю в книжной лавке напротив.

– Мы знаем, – сказала Джики. – Уже две недели нам это известно.

– Вас это так интересует?

– Конечно, – сказала Джуди. – В наших местах не хватает мужчин. Мы вышли вчетвером, хотя Дик и протестовал. У них был весьма возбужденный вид. У меня оставалось достаточно бурбона, чтобы возбудить их еще немного, когда это понадобится.

– Следую за вами, – сказал я, когда мы оказались на воздухе. Кабриолет Дика, старая модель крейслера, стоял у дверей. Он усадил девиц на переднее сиденье, а я расположился сзади.

– Чем вы занимаетесь на гражданке, молодые люди? – спросил я.

Машина резко взяла с места, и Джики встала на колени на сиденье, повернувшись ко мне лицом, чтобы отвечать.

– Мы работаем, – сказала она.

– Учеба?.. – подсказал я.

– Ну да, и другое тоже…

– Если бы вы пересели сюда, – сказал я, немного форсируя голос из-за ветра, – разговаривать было бы удобнее.

– Вот еще, – прошептала она.

Она опять полуприкрыла веки. Наверное, научилась этому трюку в каком-нибудь фильме.

– Вы, что же, не хотите скомпрометировать себя?

– Ну ладно, – сказала она. Я обхватил ее плечи и перевернул ее через разделяющую нас спинку сиденья.

– Эй вы! – сказала Джуди, обернувшись. – У вас своеобразная манера разговаривать.

Я в это время усаживал Джики слева от себя и старался ухватить ее за наиболее подходящее место. Это получалось весьма недурно. Похоже, она понимала смысл шутки. Я усадил ее на кожаное сиденье и обнял за шею.

– А теперь – спокойствие, – сказал я. – А то я вас отшлепаю по попке.

– Что у вас в этой бутылке? – сказала она. Куртка лежала у меня на коленях. Она просунула под нее руку, и не знаю, специально ли она это сделала, но нацелилась она чертовски верно.

– Не двигайтесь, – сказал я, вытаскивая ее руку. – Я поухаживаю за вами. Я отвинтил никелированную пробку и протянул ей флягу. Она сделала порядочный глоток.

– Только не до конца! – запротестовал Дик. Он следил за нами в зеркало заднего обзора.

– Передайте мне, Ли, старый крокодил…

– Не бойтесь, у меня есть еще одна. Он удерживал руль одной рукой, и, протянув другую к нам, шарил ею в воздухе.

– Эй, никаких шуток! – посоветовала Джуди. – Смотри, не отправь нас в кусты!..

– Вы – холодный разум этой банды, – бросил я ей. – Никогда не теряете хладнокровия?

– Никогда! – сказала она.

Она на ходу перехватила бутылку в тот момент, когда Дик собирался мне ее возвращать. Когда она протянула мне ее, та была пуста.

– Ну как, – одобрительно сказал я, – дела пошли лучше?

– О!.. Совсем неплохо… – сказала она. Я увидел, что на глазах ее выступили слезы, но держалась она хорошо. Голос у нее был немного сдавленный.

– А теперь, – сказала Джики, – мне ничего не осталось…

– Поедем за следующей, – предложил я. – Заберем гитару и потом вернемся к Рикардо.

– Вам везет, – сказал парнишка. – Нам никто не хочет продавать.

– Вот что значит выглядеть слишком молодо, – сказал я, посмеиваясь над ними.

– Ну, не так уж молодо, – пробурчала Джики.

Она завозилась и пристроилась таким образом, что мне не оставалось ничего лучшего, как сплести пальцы, чтобы заняться чем-то.

Колымага неожиданно остановилась, и я небрежно свесил руку вдоль ее руки.

– Я сейчас вернусь, – объявил Дик.

Он вышел и побежал к дому. Тот явно был составной частью целого ряда домов, построенных одним и тем же подрядчиком на целом земельном участке. Дик опять появился на пороге входной двери. В руках он держал гитару в лакированном чехле. Он захлопнул за собой дверь и в три прыжка добрался до машины.

– Би-Джи нет дома, – объявил он. – Что будем делать?

– Мы вернем ей гитару, – сказал я. – Садитесь. Поезжайте мимо Рикардо, чтобы я мог наполнить эту штуку.

– У вас будет прекрасная репутация, – сказала Джуди.

– О, все сразу поймут, что это вы вовлекли меня в ваши мерзкие оргии, – уверил я ее.

Мы проделали в обратном порядке тот же путь, но гитара мне мешала. Я сказал парнишке, чтобы он остановился на некотором расстоянии от бара, и вышел, чтобы заправиться горючим. Я купил еще одну фляжку и вернулся к компании. Дик и Джуди, стоя на коленях на переднем сиденье, энергично обсуждали чтото с блондинкой.

– Как вы думаете, Ли, – сказал парнишка. – Искупаемся?

– Согласен, – сказал я, – вы одолжите мне купальный костюм? У меня здесь ничего нет…

– О, мы устроимся!.. – сказал он.

Он тронул машину, и мы выехали из города. Почти сразу он свернул на дорогу, шедшую наперерез, которой едва хватало, чтобы по ней мог проехать крейслер, и которая содержалась из рук вон плохо. В общем-то, вообще никак не содержалась.

– У нас есть сногсшибательное местечко для купания, – заверил он меня. – Никого никогда там не бывает! А вода!..

– Река для форели?

– Да. Гравий и белый песок. Никто туда никогда не заявляется.

Только мы ездим по этой дороге.

– Ну, это заметно, – сказал я, удерживая на месте свою челюсть, которая рисковала отскочить при любом толчке. – Вам бы надо поменять вашу колымагу на бульдозер.

– Это – часть приключения, – объяснил он. – Чтобы помешать другим совать свое мерзкое рыло в эти места.

Он нажал на газ и я препоручил свои кости всевышнему. Дорога сделала резкий поворот и, проехав еще полсотни метров, мы остановились. Кругом была чаща. Крейслер остановился перед большим кленом, и Дик с Джуди выскочили из машины. Я вышел и подхватил Джики на лету. Дик взял гитару и пошел вперед. Я отважно отправился следом. Между ветвями вился узкий проход и вдруг перед вами открывалась река, свежая и прозрачная, как стакан джина. Солнце стояло низко, но было все еще очень жарко. По лежащей в тени части реки шла легкая рябь, а другая нежно поблескивала под косыми лучами. Густая трава, сухая и пыльная, спускалась к самой воде.

– Неплохое местечко, – сказал я одобрительно. – Вы сами его отыскали?

– Не такие уж мы дураки, – сказала Джики. И в шею мне полетел здоровый ком сухой земли.

– Если не будете паинькой, – пригрозил я, – не получите больше лакомства. Я похлопал по карману, чтобы подчеркнуть значение своих слов.

– О, не сердитесь, старый певец блюзов, – сказала она. – Лучше покажите, что вы умеете делать.

– А купальный костюм? – спросил я у Дика.

– Об этом не беспокойтесь, – сказал он. – Здесь никого нет.

Я обернулся. Джуди уже стянула свой свитер. Под ним у нее было, скажем, не слишком много белья. Юбка ее скользнула вдоль ног и в одно мгновение она запустила в воздух свои туфли и носки. Наверное у меня был довольно глупый вид, потому что она рассмеялась мне в лицо так насмешливо, что я почти смутился. Дик и Джики в таких же костюмах рухнули в траву рядом с ней. Самым смешным был я, казавшийся им смущенным. Я отметил, однако, худобу парнишки, его ребра натягивали кожу, покрытую загаром.

– О’кей, – сказал я, – не вижу причин разводить церемонии.

Я нарочно не торопился. Я знаю, чего стою раздетый, и уверяю вас, что у них было время оценить это, пока я снимал с себя одежду. Я потянулся так, что кости затрещали, и уселся возле них. Я еще не совсем успокоился после наших легких стычек с Джики, но ничего не сделал для того, чтобы скрывать что бы то ни было. Полагаю, что они ожидали, что я сдрейфлю.

Я схватил гитару. Это был замечательный образец продукции фирмы «Эдифон». Не очень-то удобно играть, сидя на земле, и я сказал Дику: