— Но я без гроша, все деньги у Сесиль…

— Не надо Сесиль… Базиль Вальме, вот у кого можно одолжиться без лишних вопросов.

Нил не нашел, чем побриться, и тихо, чтобы не разбудить жену, стал обуваться. Кроме смокинга, в котором он приехал накануне, надеть было нечего, но в голосе Доминик слышалась такая тревога, что, наплевав на неуместность такого наряда, Нил заспешил на помощь.

Он не стал греметь замками, а лишь тихонько прикрыл за собой дверь. Сомнительно, чтобы какой-нибудь вор без предварительной серьезной наводки взял себе за труд преодолеть все препоны внизу, а потом еще семь этажей пешедралом. Только в фойе Нил сообразил, что так и не предупредил жену, куда столь спешно направился.

Ну ничего, позвонит из Камбремера…

За окном автобуса мелькали знакомые окрестности. Наконец-то можно спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. Деньги Базиль действительно дал без вопросов. Правда, попросил расписку, и Нил, забывшись, начал писать по-русски, но к этому доктор не стал привязываться, хотя и не знал русского. Даже пошутил, что главное в расписке — это автограф и сумма. Нилу в какой-то момент показалось, что Вальме был как-то особенно рад оказать услугу Нилу. Голова шла кругом, все предполагаемые пути выхода не удовлетворяли Нила, и чем сложнее он выстраивал план действий, тем быстрее понимал, что победить Асурова нет никакой возможности. А когда Нил представил себе мать в объятиях этого мерзкого жука, глаза от ненависти и отвращения из синих сделались черными.

Да, расслабился на полную катушку. Жена, любовница, хорошее вино, приятная компания… все это, казалось еще вчера, будет вечно, ан нет, вот и счет принесли, и платить придется. Пора просыпаться…

Нил вспомнил, что Доминик была не на шутку встревожена, значит, и здесь будут проблемы. Он позвонил сразу, как вошел в дом, и услышал только одно:

— Я приеду.

Нил успел переодеться и припрятать камеру, когда влетела Доминик.

— Ну, что стряслось, давай все по порядку и без истерик.

Нил поцеловал ее, но она как-то резко отстранилась.

— Сесиль всегда выбирает холодные духи. — Доминик мгновенно услышала еще несмытый запах.

— Ладно, ты за этим меня позвала или что-то более существенное тебя волнует? И как ты, разведчица, меня отыскала?

— Даже не знаю с чего начать. Это старая банальная история… Короче, вчера, когда я выехала за покупками в город, я встретила одного человека, старого знакомого. Мы давно не виделись… В общем, я познакомилась с ним летом шестьдесят восьмого. Не знаю, что тебе, русскому, скажет эта дата, но ни один француз никогда не забудет этот жаркий год. Жаркий в политическом смысле. Демонстрации, баррикады, революционные комитеты, стычки с полицией. Молодежь вдруг захотела немедленной революции. Не только экстремисты, но вообще вся молодежь, особенно студенты. А я как раз училась в Сорбонне, на историческом…

— Понятно. Как говорят у нас в России — башню снесло.

— Вот именно. Я вся отдалась борьбе, без остатка.

— Не оставалось времени даже на мужчин? Ого…

— Не иронизируй, это было давно. Днем стояла в пикетах, распространяла листовки, ночью эти листовки печатала, изучала Маркса, Троцкого, Мао… Я тогда жила в Баньо, это хоть и за чертой Парижа, но от университетского городка недалеко.

Нил кивнул.

— Пара остановок от парка Монсури. Я знаю, регулярно ездил в Коммерческую Школу мимо этого твоего Баньо.

— У меня там был домик, оставшийся от родителей. В подвале я устроила подпольную типографию, иногда прятала товарищей, за которыми охотились флики. То есть, полиция.

— Спасибо, я знаю, что такое «флики».

— Да. Так вот однажды мне привели его, ну, того человека. Люка, председатель нашего комитета, сказал, что Маню, так его звали, «завалил свинью», то есть, убил полицейского во время беспорядков, и его нужно приютить на несколько недель, пока все не поутихнет. Он, этот Маню, был такой заросший, грязный, вонючий, такой восхитительно вульгарный — настоящий революционер-пролетарий, герой из низов, с которыми мы так рвались слиться в едином революционном порыве. В первую же ночь он напился до невменяемости и изнасиловал меня — грубо, скотски… Потом потребовал денег и выпивки. И так продолжалось полтора месяца, пока все мои сбережения не подошли к концу. Я теряла голову, как же быть дальше, но Маню все решил за меня. Однажды утром он сбежал, прихватив мамину шкатулку с драгоценностями, а через день нагрянула полиция… В участке мне показали фотографию Маню и разъяснили, что никакой он не революционер, а потомственный уголовник, несколько раз сидел за кражи, и убил он вовсе не полицейского, а такого же как он подонка — в пьяной драке, бутылкой по голове. А потом сбежал и заморочил голову Люка и всему нашему комитету. После допроса меня отпустили и даже довезли до дому, я была в слезах, в истерике, сама не своя… Но самое ужасное я узнала несколько дней спустя — я беременна. Само собой, пришлось сделать аборт, не рожать же от такого выродка, только все прошло неудачно, и у меня не может быть детей. Потом, когда в моей жизни появился Алекс, старинный друг отца, я так и не смогла рассказать ему все, и в моем бесплодии он поначалу винил самого себя, а потом и вовсе смирился с мыслью, что детей у нас не будет… Прошло десять лет, и вот опять явился этот негодяй. Он откуда-то все пронюхал. Мне пришлось дать ему денег, чтобы все замять. Он потом несколько раз еще приезжал, и я опять давала деньги. А вчера он заявил, что нуждается крупной сумме, якобы он кому-то должен, и его жизнь в опасности. Но я точно знаю, что он просто наркоман, и деньги нужны исключительно на героин. Алекс не подпускает меня к деньгам, потому что сам выполняет все мои желания, а незначительные суммы на мелочи никак не покроют то, что он от меня требует. Я в отчаянии.

— Так ты лучше откройся мужу. Дело-то прошлое.

— Ах, я не могу, не могу. Милый Алекс так любит детей, он так убивался, что у нас их нет. Правда убьет его, он не выдержит, а этому мерзавцу терять нечего, на сей раз он не пощадит меня.

Доминик вытянула сигарету из пачки Нила и нервно закурила. Нил заметил, что пальцы ее дрожат, и вся она как-то в миг постарела, утратив обычную привлекательность.

— Как он выглядит, этот твой Маню, и где он остановился?

— Выглядит как дегенерат, настоящее животное, ты ни с кем его не спутаешь, а остановился он в мотеле, там, недалеко от заправочной станции. Нил, ты достал денег? Я отвезу ему побыстрее и, надеюсь, он отстанет на время, а там видно будет.

— Да, деньги я привез. Ты сейчас же поедешь домой и не будешь носа высовывать, пока я не скажу. И будешь слушаться меня, не задавая лишних вопросов. Я сам разберусь с этим проходимцем, уверен, что он не откажется от моего предложения немедленно уехать подальше от Камбремера и не беспокоить тебя впредь.

— Нет, Нил, это исключено. Ты не представляешь, что это за человек. Он убьет тебя или подговорит своих дружков. Он же убийца, он способен на все! Ты не знаешь, но, отсидев срок за то убийство, признанное непредумышленным, он совершил еще одно, его взяли, но следствие провалилось за недоказанностью.

— У тебя нет выбора. Я просто не дам тебе денег. А сейчас быстро домой, еще не хватало, чтобы тебя нашли у меня. Тебе проблем мало? — Нил обнял ее за плечи и подтолкнул к выходу. — Вечером я позвоню, а завтра буду у вас ужинать, если, конечно, ты меня приглашаешь.

Доминик собралась возразить, но, наткнувшись на твердый взгляд Нила, осеклась.

Ее автомобиль тихо отъехал в сторону замка Бажанов.

— Следствие провалилось за недоказанностью. — Нил повторил эту фразу про себя, и первый раз почувствовал, что решение его проблем где-то совсем рядом. Надо только спокойно ждать и анализировать каждый шаг. Ошибиться уже нельзя.

Маню он узнал сразу, Доминик, хоть и не вполне конкретно, но совершенно точно описала его внешность. Он сидел в баре перед заваленной окурками пепельницей и глушил перно, причем занимался этим явно не один час. В его движениях чувствовалась крайняя раздражительность, характерная для наркозависимого. Похоже, дозу он давно не получал, и нервы были на пределе. Группы поддержки рядом не наблюдалось, а сам он был, по сравнению с Нилом, в категории легковеса. Маленький рост свидетельствовал о больших амбициях, а лицо выдавало пьяное зачатие. Типичный Шариков. Нил понял, что придется потрудиться, но преимущества были на его стороне. Поприветствовав знакомого бармена, Нил расположился со стаканом вина за соседним столиком, так, чтобы получше разглядеть Маню.

Две девушки и парень бурно обсуждали итоги спортивного состязания и громко смеялись остротам, которые то и дело подбрасывал им дружок. Маню несколько раз злобно поворачивался в их сторону, но ребята не обращали на него ни малейшего внимания. Наконец, он не выдержал:

— Разоржались, кобылины, нормальному человеку спокойно не выпить. Душить таких надо!

Маню продекламировал это на удивление громко и властно. Девушки замолчали в растерянности.

— Эй, там, потише, а то рот зашью, и пить не придется. А если покоя захотел, так это ты не туда зашел, мужик, тебе прямиком на кладбище надо, там абсолютное спокойствие.

Девчонки опять загоготали, поддерживая парня.

Маню резко вскочил и с ловкостью макаки прыгнул прямо на парня. Несмотря на то, что юноша среагировал не сразу и пропустил один удар, который совсем не огорчил его, Маню пролетел по воздуху и грохнулся в проход между столиками. Парень был в прекрасной спортивной форме, что о Маню никак нельзя было сказать.

Бармен уже спешил успокаивать драчунов, но Нил опередил его. Он подошел и помог Маню подняться.

— Пошли, не ввязывайся, ну их. Здесь есть неплохой подвальчик, там клево расслабишься, а этот молочный буфет пусть киснет без нас.

Нил решительно вывел Маню, тем самым не дав девчонкам услышать премерзкие ругательства в их адрес…

— Ты настоящий друг, и я тебя полюбил. Ты не воняешь этим богатейским запахом падали. Да, да, падали, они все стервятники, от них несет дерьмом! Все скрывают, как нажили свои грязные деньги. Сначала они провоцируют честных людей на преступление, а потом забирают все, подставив наивных под закон. А они всегда чистенькие. Надоело, хватит им жировать. Я не уступлю этой подстилке ни сантима. Все, все притащит до последней монеты! — Очередная порция джина окончательно развязала Маню язык. — Нет, ты представь, она мне заявила, что от таких как я нельзя иметь детей! От меня только дауны могут родиться! Генетика у меня попорченная. Сама она даун гребаный. Бог ее покарает, это хуже, чем убийство. Ну, мне бы отдала парня, я бы его воспитал человеком. Точно должен был быть парень, я чувствую. Суки они все… Вот у тебя есть сын?

Нил покачал головой.

— Вот, значит, ты меня понимаешь, что значит не иметь сына. Нормальный мужик должен иметь сына, или он говно. Понимаешь, это она меня превратила в дерьмо, может, я бы и на иглу не сел, если бы не она. Но ничего, ничего, до золотого укола еще время есть, я успею с ней посчитаться. Года два еще протяну, а потом плевать.

— Она что, богатая? — Нил принял решение, осталось только отыграть все четко.

— Да, я тебе все расскажу, ты парень, что надо, хоть и не француз, да мне плевать на это. У нее тут замочек, у нее и муженька ейного. Бажаны они, известные личности, но вот запечатались, как консервы. К ним не вдруг ход найдешь. Деньги-то все у старика, она у него на полном содержании. Вот бы потрясти его, да никак. Сигнализация как в Лувре, значит точно добра много. Может, я смогу с иглы спрыгнуть, говорят в Штатах лечат, но бабок кучу надо… А-алонз анфан де ля патри-и-и… — вдруг запел Маню, громко, мерзко и совсем не музыкально..

Нил дернул его за рукав.

— Я знаком с Александром Бажаном и его женой. Ты прав, охрана дома у него Серьезная.

Песня сразу оборвалась.

— Ты знаешь этих гадов? Может, ты у них в доме был? Или ты тоже из их компании? Вот влип-то я…

— Нет, я не из их компании, так, знакомы по-соседски, не более того.

— Ты ее тоже успел трахнуть? Она всем подряд готова услуги оказывать, а еще высшее общество, да ее место на Пигаль! Слушай, давай вместе тряханем осиное гнездо. У меня опыт есть, а ты, я вижу, мужик не глупый, так что все будет лады.

Маню загорелся своей идеей и совсем не заметал тяжелый взгляд Нила.

— Не спеши, надо все обдумать, а то наломаешь дров… — Нил с трудом сдерживал себя. Он еле подавил в себе желание размазать негодяя по стенке.

— Да, ты не мог бы меня выручить небольшой суммой, дружище? Я быстро тебе верну, скоро будет товар, и я с тобой рассчитаюсь. — Маню скорчил премерзкую улыбку, подобострастно наклонившись к Нилу через стол.

— Пожалуй, я смогу выручить тебя, только с условием не предпринимать ничего без меня.

— Вот это разговор! Я же не чмо какое-то, сказал — значит, все, и точка. Может, еще по стаканчику?

— Пора, пожалуй, встретимся завтра. Приходи часам к девяти сюда же.

Нил поднялся и положил на стол деньги. Как-то само собой получилось, что руку на прощание он не подал и, не оборачиваясь, вышел на улицу…

— Привет, Нил Столпник! Вот уж не ожидал тебя увидеть в такой французской глухомани. — Громадный бородатый мужчина заслонил собой весь проход в табачную лавку.

— О! Кого я вижу, Илья Пророк! — Нил сразу узнал старого приятеля по универу. — Это у Мани глухо? У нашей, французской Мани глухо не бывает. Какими судьбами?

— Да вот, подфартило на халяву приехать, послать было некого, а я вовремя подвернулся в нужном месте.

— Пошли ко мне, время-то у тебя есть? — Нил как-то неуверенно пригласил Илью, еще до конца не веря в такую удивительную встречу.

— Время московское, а оно всегда есть, было и будет. Быстро ты оторвался. Далеко твоя лачуга? А то я безлошадный, находился сегодня, аж ног не чую.

Илья даже по сравнению с Нилом смотрелся великаном.

— Рядом, здесь все рядом…

— Ничего себе хрущовку оторвал! Здесь может разместиться Дворец пионеров.

— Проходи, располагайся… Я сейчас по-быстрому что-нибудь приготовлю.

Нил скрылся, вероятно, на кухню, а Илья, подобрав себе кресло, на его взгляд, покрепче, долгожданно протянул замученные ноги.

— Нил, я не пью, только сок или минералку, если можно.

— Да, все в порядке, я сейчас принесу. — Нил вошел с подносом, ломившимся от снеди. — Ну, есть-то ты точно ешь. — И поставил его на стол перед гостем. — Давай, не стесняйся. Ты будешь есть, а я пить вино, а попутно будем разбираться, что ты натворил.

— Ты о чем, Нил? Прямо наезд какой-то, что-то я не понимаю твоего тона, — совершенно искренне отозвался Илья.

— Уж кто-кто, а ты точно понимаешь, про что будем говорить. Я никак не ожидал от тебя такой подставы. Часто задавал себе вопрос, зачем ты это делаешь и почему я стал твоей литературной жертвой. Ладно я, а все остальные, особенно Танька. Ты уже сотворил три романа, и я чувствую, о это далеко не конец. И еще, каким таким невероятным образом тебе стали известны подробности моей жизни, которые были известны только мне? Ты что — маг, чародей? Калиостро? Были моменты, когда я хотел все бросить, приехать и набить тебе морду.

Илья как-то по особенному удивленно посмотрел на Нила. Последняя фраза его немало удивила. Еще ни разу после школы никто и не помышлял набить ему морду, потому что до морды той надо было еще допрыгнуть, а проделать это вряд ли кто-нибудь смог бы.

— Нил, так все же правда, — грустно ответил Илья.

Начало разговора никак не походило на застольную беседу, а проголодался он сильно. Но все-таки, отбросив неловкость, начал трапезу.

— Правду пишут в «Правде», а нетленные книги сочиняют. И почему ты из меня сделал какого-то мягкотелого совка-мясоеда? Я другой, совершенно другой, ты форму только создал, а содержание забыл! Ты обязан все изменить!

— Я ничего менять не буду. Это исключено… Это персиковый? — Он наполнил стакан и смачно выпил почти до дна. — Ты сам все поменять можешь, только сам…

Солнце уже не светило в окно, а значит полдень был в самом разгаре.

— Господи, ну надо такому присниться! Какие романы, какой Илья Пророк? В жизни-то он совсем не Илья… — Нил накинул халат и поплелся в душ. — Вроде не мешал вчера ничего. Старею, что ли…

Холодные струи привели его в хорошее настроение. Включив музыку, он направился на кухню варить кофе. На столе стояли два стакана — один из двух хранил остатки сока, персикового, который он никогда не пил, даже в детстве…

— Я завтра приеду, никуда не уходи. У меня новости, но пока я ничего тебе не расскажу. Жди. Позвони Бажанам, мы пойдем вечером в ресторан. Закажи столик в «Де ля Форж»… Нет, лучше позвони в Ульгат, в «1900», кутить так кутить. Все, целую.

Сесиль проговорила все быстро, возбужденно и не оставила секунды на вопросы. Нил положил трубку, но предчувствие чего-то неотвратимого прочно поселилось в нем. Надо что-то делать, делать, делать… По дороге в бар, где его ждал Маню, Нил принял окончательное решение.

— Привет! — Маню уже орошал свои внутренние органы, подливая из бутылки в еще не допитый стакан.

— Вот пьешь ты зря. С такой загрузкой у нас может все сорваться.

— Да не дуди, шеф, все будет лучше, чем в Чикаго. Лучше выкладывай, что делать.

— Значит так. У них всюду емкостная сигнализация, только на комаров не реагирует, поэтому, главное — это освободить путь к объекту. Сейф находится в кабинете у старика, туда вход через гостиную. Для начала ты сейчас поедешь на ферму, что в стороне от ангаров, в южном направлении, там нужно словить псину, покрупнее. Ее в машину и сюда. Там они свободно бегают, прикормленные туристами, так что особых проблем не ожидается. Вот деньги, купи поводок и прикормку. Потом из машины его не выпускай. После позвонишь мне, я скажу, что дальше делать. Главное, пока не пей, а то все сорвешь. А сигнализацию я возьму на себя. Подробности после.

— А деньги? Ты же обещал…

— Сначала привези песика, потом получишь.

Нил поднялся и направился к выходу. Народу было много, и никто не обратил на него внимания, все были заняты своими тарелками.

Вечером он сам позвонил Доминик и, получив приглашение, поспешил на ужин и очередную партию в шахматы.

Александр был в хорошем расположении духа.

За ужином вспоминал Вьетнам и азиатскую кухню, к которой так и не привык. Доминик тревожно поглядывала на Нила, а он был как никогда любезен и весел, давая понять ей, что проблемы решаются, и тревожиться не стоит. Нил передал приглашение на ужин, Алекс при этом оживился и разразился теплыми воспоминаниями о Сесиль. Доминик, напротив, еле сдерживала нахлынувшее раздражение. Приезд Сесиль не сулил ей ничего хорошего, а главное, Нил уже не придет, как прежде, не говоря уж о большем.

Потом они перешли в кабинет. Но поиграть в шахматы не дала Доминик.

— Нет, сегодня будем играть в карты. Мне надоело сидеть одной. Ваш коллективный эгоизм знает границ. Спусти лампу, я плохо вижу, а очки просто терпеть не могу. Женщина в очках — уже не женщина. Даже если я ослепну, все равно носить очки никогда не буду. Ну, как можно, например, целоваться в очках? Я просто не представляю. Я уж не говорю про ласки и нежности. Все равно, что в противогазе…

— Солнышко, я тебя буду любить даже в скафандре космонавта. А свет сейчас опустим. Жаль, конечно, что шахматы отменяются, но подчиняться беззащитной силе очаровательной жены для меня не меньшее удовольствие.