Разговор был трудным.

Каждое неловко вырвавшееся слово или неверно понятая фраза могли иметь здесь своим последствием судьбоносные изменения мирового финансового климата, измеряемые миллиардами и еще раз миллиардами долларов.

Поэтому она принимала гостей в кабинете. Здесь лучше думалось.

Она давно заметила, что если она сидела за столом своего покойного мужа, то мысль работала лучше. Колдовство? Может, под креслом лорда Морвена лежал камень, взятый из Стоунхенджа? А и разве сама она – не колдунья?

– Мы будем говорить прямо, без обиняков и без ненужных прелюдий, сударыня, – начал Гейл Блитс, едва они расселись каждый на своем месте – она во главе Т-образного стола, а ее гости по левую и по правую руку.

Татьяна сосредоточенно кивнула.

– Нам известно, что группа нефтяников во главе с Макмилланом и Цоресом склоняют вас заключить с ними итоговый конкордат, закрепленный браком с наследником старого Джейкоба Цореса… И это именно так, мадам, и не пытайтесь отказываться, мы знаем это с совершенной достоверностью…

Татьяна и не пыталась возражать. Она напряженно слушала, как слушала своих оппонентов царица Есфирь на знаменитом полотне великого голландца.

– Вам предложили конкордат под процент и гарантии вашего пожизненного пребывания в статусе главы Капитула, но это означает полный конфликт и несовместимость с теми обещаниями, что вы здесь же, в этом же кабинете, давали нам с господином Барковским еще полгода тому назад…

Татьяна лишь слегка наклонила набок свою рыженькую головку, но в лице не изменилась.

– Для нас, для клуба прогрессистов, мадам, это означает не то чтобы полный крах, но мы, наш бизнес, выражающийся многомиллиардными вложениями наших капиталов, грозит затормозиться в своем развитии на совершенно неопределенное время… И кроме того…

Татьяна наклонила головку в другую сторону.

– И кроме того, мадам, – голос Гейла Блитса в своем долгом крещендо почти достиг верхней позиции пафосного апофеоза, – кроме того, нефтяники заготовили под ваш конкордат проект, предполагающий недопустимые для нас изменения правил игры…

– Что за проект? – прервала молчание леди Морвен.

– Нефтяники намерены ввести в действие антимонопольный закон, по которому принадлежащая нам компания «Свитчкрафт» должна быть разделена между пайщиками как минимум на две части, а это… А это повлечет миллиардные убытки…

– Но я еще не подписывала никакого конкордата, джентльмены, и вообще, разговор наш несколько преждевременен… – сказала Татьяна.

– Преждевременен? – с изумлением на лице переспросил Гейл Блитс. – А когда нас поставят перед фактом, когда Сенат и Конгресс примут закон о разделе «Свитчкрафт Корпорэйшн», этот разговор уже будет несвоевременным!

– Но я еще ни с кем не подписывала никаких соглашений, тем более брачных контрактов…

Повисла напряженная пауза.

Только старинные напольные часы в углу кабинета вдруг отбили четверть часа.

– Сударыня, нам доподлинно известно, что именно Джейкоб Цорес устроил катастрофу самолета, в которой погиб ваш муж лорд Морвен, – сказал Гейл Блитс с таким видом, с каким в крупной игре выкладывают последние козыри, – и это будет вершиной аморальности, если вы выйдете замуж за…

– Не вам судить, и не вам меня учить, мистер Блитс, – резко оборвала его леди Морвен, – мой брак, мое замужество – это вопросы не вашей компетенции, и тем более, не вам морализировать, мистер Блитс! Разве ваш бизнес, основанный на разорении стран с нестабильной экономикой, морален? И не вы ли используете инструмент политического убийства в строительстве собственной компании? Мне тоже доподлинно известны некоторые детали разорения фирмы «Блю Спирит» и связанная с ней цепь смертей ваших сотрудников, – спокойно и членораздельно выговорила своему оппоненту Татьяна.

В кабинете снова воцарилась тишина.

И снова часы в углу отбили, теперь уже две четверти…

– Мы не договоримся? – спросил Гейл Блитс.

– Почему вы так думаете? – переспросила Татьяна.

– Вы должны отказать Цоресу и нефтяникам, – глухо, с надтреснутым голосом, почти просипел Гейл.

– Чтобы отказать, мне необходима веская формальная причина, – ответила Татьяна.

– Этой причиной может быть иная помолвка, – с трудом выговорил Гейл Блитс.

– С вами? Вы готовы из-за меня развестись с супругой? – с иронией в голосе спросила леди Морвен.

– С Вадимом Барковским, сударыня, он холост, – сказал Гейл Блитс и нервно хихикнул.

И тут уже вовсю расхохоталась Татьяна.

Она хохотала так, что уже начала бояться, как бы ей не стало худо.

Она хохотала, хлопая себя по бедрам, хохотала, раскачиваясь в кресле, перейдя вдруг на русский язык:

– Ой, не могу, мамочки. Ой, не могу, уморили совсем, ой, мамочки, помру сейчас…

Вадим Барковский вздрогнул и нервно засмеялся.

От такого заразительного хохота и Гейл Блитс тоже стал заходиться внутренними рыданиями.

И скоро уже кабинет содрогался от тройного хохота.

– Идите, идите, господа, ite messa est, месса закончилась, – сказала Татьяна, наконец отдышавшись, – идите, я обещаю вам, я подтверждаю вам мое намерение участвовать в вашем проекте с финансированием Гэ-Кэ-О, потому как не в моих правилах и не в правилах дома Морвенов вероломно нарушать единожды взятые обязательства, а в остальном, господа, я еще не приняла никаких решений…

(11)

– Итак, у нас двадцать дней, – сказала Татьяна, едва войдя в охотничий домик в Вермонте, который между собою они называли дачей «Солженицыно-два».

– Ты была права, – сказал Дубойс, прочитав бумаги. – Они хотят выдать тебя замуж.

– Все-таки ревнуешь? – не удержалась Татьяна.

– Знаешь, если ты не хочешь, мы найдем способ… – начал было Дубойс.

Но Татьяна, вдруг развеселившись, оборвала его:

– Свадьбы – не будет! – воскликнула она. – Это такой смешной фильм у нас в России был популярен когда-то, и назывался он «Кавказская пленница», там герой, Шурик, так и говорил: «Свадьбы не будет! Я ее украл, я ее и верну…» – И Татьяна вдруг поцеловала Дубойса в губы… – И… И давай выпьем чего-нибудь, шампанского, например, а?

(12)

Танафос нежился в плещущихся волнах ласкавшего его моря, и дуновения легкого бриза слегка колыхали кипарисы Занаду.

– Признаюсь честно, прекраснее места не встречал, – произнес Роберт, спускаясь по каменной лестнице, что вела в долину, – хотя повидал я немало.

– Как интересно, – хмыкнул Том. – И куда же вас заносило, Боб?

– О, это долгие истории. Как-нибудь попозже, если вы не возражаете.

– Не возражаем, – ответил Нил Баренцев. – И вы правы, Роберт. Место это, действительно, удивительное. И не только своей красотой. Здесь словно остановилось время. Знаете, древние греки весьма несерьезно относились к своему прошлому. Они бы просто не поняли нас, гоняющихся за антиквариатом и шатающихся по их, может быть, когда-то прекрасным, но теперь уже совершенно непригодным дворцам и храмам. Они изумительно умели жить одним днем. И пребывая здесь, я начинаю понимать их. Так что не удивляйтесь, Роберт, если вы вдруг начнете забывать ваши прошлые похождения.

– А мне интересно! – воскликнул Нил-Нил. – Роберт, пожалуйста, не забывайте ваши приключения так быстро.

– Конечно, мой юный друг, – слегка рассмеялся Роберт. – Надеюсь, вы позволите мне вас так называть? – В ответ Нил смущенно кивнул, а Том скривил в усмешке губы, и лишь укоризненный взгляд Баренцева заставил полемарха вернуть на лицо маску добродушия. – Мистер Баррен, для меня честь работать у вас, учить вашего сына. Такая работа не каждому, далеко не каждому может достаться. Поверьте, я приложу все усилия…

– Не утруждайтесь, Роберт, – перебил его Баренцев. – Мы вам верим. Случайные люди здесь не появляются.

– Это уж точно, – словно говоря мысли вслух, пробормотал Том.

– Тогда вы позволите нам с юным Нилом уединиться и познакомиться поближе, а также обсудить наши будущие занятия?

– Конечно, остров в вашем распоряжении.

– Но будьте осторожны, – добавил Том, махнув рукой влево. – Там, за теми тремя кипарисами, крутой обрыв, а внизу – колья, а не скалы. И если вы сорветесь – этот прыжок в воду станет последним в вашей жизни.

– Не волнуйтесь за меня, Том.

– Я волнуюсь за Нила.

Стоя на краю лестницы, Баренцев и Том наблюдали за удаляющимися фигурами Роберта и Нил-Нила.

– Пошли как раз в ту сторону, которую я указал, – хмыкнул Том. – Откуда взялся этот… Боб?

– Через секретарей в моем лондонском офисе. Рекомендации безупречны.

– У всех у них рекомендации безупречны.

– С чего ты взъелся на него, Том? – с удивленной усмешкой спросил Баренцев. – Нам не в чем его подозревать. И почему ты его называешь Бобом, когда он представился как Роберт?

– В Америке все Роберты превращаются в Бобов, – не отрывая взгляда от уже едва маячивших силуэтов Нила-младшего и его нового учителя, ответил Том.

– Но Роберт не американец, и твоя штатовская бесцеремонность наверняка его обидела.

– А меня насторожила его невыносимое желание понравиться. Уж слишком как-то… невыносимо.

– Агент ФБР в тебе не умрет никогда.

– А им я так и остался. Только теперь защищаю интересы не Соединенных Штатов Америки, а ваши. Тем более что к твоему сыну я очень привязался. Он значительно отличается от прочих сынков богатых родителей, и поверь, не в худшую сторону. Из него получится настоящий воин. Ты уже можешь им гордиться.

– Спасибо, Том. Слышать отцу такие слова о сыне от другого человека… Ну, я пойду в дом, у меня кое-какие дела. Ты со мной?

– Да лучше прогуляюсь, если не возражаешь. Погода чудесная.

– Да, погода чудесная. Только, Том…

– Будь спокоен, босс. Я никого не потревожу.

Танафос, вечно юный в своей средиземноморской красоте, видавший и эллинов, и византийцев, и крестоносцев, и османов и всех их переживший, как и две тысячи лет назад, держал сейчас на своей ладони две фигурки, побольше и поменьше, учителя и ученика. Они шли неторопливо, поднимаясь по склону, о чем-то беседуя, и теплый бриз играл их волосами, овевая свежестью и разгоняя вокруг них жару.

– У вас интересное произношение, Роберт.

– Я из Шотландии. Прекрасная страна. Только там несколько холодно.

– А я не боюсь холода. Я вообще…

– Что вообще?

– Да, так. Ничего.

Нил-Нила так и подмывало рассказать своему новому учителю об их с отцом и Томом тайпинском обществе. Но отец сказал, что всему свое время. К Роберту сначала нужно присмотреться, получше его узнать. А что присматриваться, когда и так все видно. Вон он какой! Настоящий викинг. Странно вообще-то, Нил-Нил слышал, что шотландцы обычно рыжие. Но мало ли что. Конечно, Том ничем не хуже Роберта. Гигант, силач, и при этом мудрый, как настоящий восточный учитель. Нил просто разрывался, кому из них двоих отдать первенство в своем сердце. Роберт – такой вежливый, так интересно говорит, пусть и слегка по-шотландски. Настоящий джентльмен.

– А чем вы занимались до того, как поехали к нам? – спросил Нил.

– Ну… я работал в историческом архиве… и преподавал. Учил таких же молодых людей, как ты.

– Вы работали в школе?

– Нет… не то чтобы…

Роберт и Нил уже были у тех самых кипарисов, на которые минут двадцать до того указывал Том. Внезапно суша оборвалась. Они стояли на отвесном выступе, под которым бились о скалы волны, а сами скалы – ими были усеяно все прибрежное пространство. Как шипы, они выступали из моря, и, разбиваясь о них, вода пенилась и бурлила. Горе тому, кто неосторожно сорвется вниз. Чайки, словно плакальщицам, заранее стенали о несчастном.

– Как красиво! – восхищенно воскликнул Нил-Нил, заворожено глядя в морскую пучину.

– Да… красиво, – задумчиво повторил Роберт и вдруг, схватив Нила за плечи, резко повернул лицом к себе. Делая подсечку, он швырнул мальчика на землю и… с изумлением обнаружил, что на земле распластался он сам, а над собой увидел растерянное лицо мальчика.

– Вы… что? – с растерянностью и испугом спросил Нил.

– Так… ничего, – пробормотал ошалело Роберт. – Пошутил.

И, вскочив на ноги, пантерой бросился на мальчика… и опять очутился на земле, теперь уже животом напоровшись на острый камень.

– Щенок! – взвыв от боли и ярости, проревел Роберт.

Поднявшись и выхватив из галстука стилет, он обернулся, но Нил-Нил уже был метрах в двадцати, во весь дух улепетывая вниз по склону к поместью. А навстречу ему несся Том, неизвестно как выскочивший из соседней кипарисовой рощи, откуда прекрасно было видно все, что произошло на выступе. Махнув рукой, он что-то крикнул Нилу, и тот, словно запнувшись, распластался на земле. Роберт устремился было вслед, но, остановившись, Том рывком выхватил из-за спины что-то, и тотчас свист двух пуль и резкий толчок в руку от третьей продемонстрировал, что это «что-то» – пистолет, против которого стилет не опаснее ножика для резки бумаги.

Схватившись за раненое плечо, Роберт бросился назад… и чуть не спикировал с обрыва. Вовремя затормозив – камни уже посыпались вниз, – он отшатнулся и сделал шаг назад. И тут правое бедро пронзила та же боль, что и мгновение назад руку, левая нога под тяжестью тела скользнула по камню, и Роберт, судорожно вцепившись здоровой рукой в раненую и потеряв равновесие, грохнулся спиной о край выступа и съехал вниз.

– Не-ет! – в ужасе закричал он, когда зубы скал с бушевавшими вокруг них волнами с чудовищной скоростью и неумолимостью понеслись ему навстречу.

– Ты цел? – крикнул Том, пробегая мимо вскочившего на ноги Нила.

– Цел! – ответил Нил-Нил и рванул вслед за ним, но Том уже ласточкой летел с обрыва.

Буром врезавшись в воду, полемарх-телохранитель минуту спустя к несказанному облегчению мальчика появился на поверхности, держа в охапке тело Роберта. Добравшись до ближайшей скалы, он кое-как взгромоздил на нее свою ношу, взобрался сам и, борясь с накатывавшими волнами, что-то стал кричать Нилу. Тот из-за шума прибоя ничего не услышал, но по знакам в сторону пристани, догадался, что от него требуется.

Через пять минут он уже подплывал на катере к месту падения Роберта.