— Да. — Берчи выплюнула это слово, залилась краской, словно устыдившись того, что дала волю гневу, и глубоко вдохнула. — Фрэнк Стимсон был одним из моих взводных еще совершенно зеленым лейтенантом, коммандер, — сказала она указывая подбородком — на этот раз куда менее воинственно — туда, где командир подразделения морпехов «Палаша» устроил свой КП*6 чтобы передавать далее приказы Новой Тюмени. — Когда я спросила его, есть ли кто-либо разумный в руководстве этой гребаной труппы, он посоветовал мне поговорить с вами.

— На предмет? — холодно спросила Хонор, не желая показывать свое согласие (в открытую, по крайней мере) с очевидным суждением Берчи о Новой Тюмени.

— Трассы для начинающих, — ответила Берчи, на этот раз с ноткой нетерпения, — Они расположены вон там, — она взмахнула рукой в сторону области наибольших разрушений, — а я не могу заставить этого ублюдка , — в ее голосе плеснулась свежая порция яду когда она ткнула пальцем в сторону Новой Тюмени, — даже выделить для них поисковые партии!

— Что? — моргнула Хонор.

— Он говорит, что у них недостаточно ресурсов , — злобно сказала Берчи. — Судя по его словам, нет ни единого шанса, что там кто-либо выжил, и он «не может себе позволить отвлекать» усилия от тех мест, где на самом деле могут быть выжившие. Часть персонала курорта проводят поиски, но их оборудование и близко не лежало рядом с Флотским, а ваш драгоценный Новая Тюмень, — она произнесла титул с издевкой, — пытается командовать и ими . Как будто сам может найти собственную задницу обеими руками при помощи фонарика!

— Понятно. — сопрано Хонор было холоднее ветра с гор. Она чувствовала поднимающийся в Нимице гнев, когда он вцепился в ее плечо, пока она осматривала указанную Берчи область внезапно заледеневшими глазами. Отчасти она была согласна с аргументацией Новой Тюмени, поскольку их ресурсы и правда были ограничены. Но они возрастут, когда прибудут аварийные команды с других курортов. С трех ближайших уже были здесь; в течении нескольких часов прибудут специальные поисково-спасательные подразделения со всей планеты. Когда это произойдет, Новую Тюмень, скорее всего, отодвинут в сторонку специалисты. Она не могла не задавать себе вопрос: не это ли было основным мотивом его самоуправства? Не хотел ли он сделать все возможное, чтобы именно его имя упоминалось в связи со всеми спасательными операциями, пока не появился кто-нибудь, кто вытеснит его?

Но что бы он там не думал, это не могло изменить реальности, а реальность состояла в том, что спасение жизней в подобных обстоятельствах в подавляющей степени зависело от скорости, с которой жертв находят… а Новая Тюмень организовал наличные персонал и оборудование совершенно неприемлемым с точки зрения Хонор способом. У нее был личный опыт того, какими непостижимыми, невероятными способами люди умудряются выжить в подобной ситуации. Она видела, как мужчин и женщин откапывают с глубины десяти или даже пятнадцати метров все еще живых и ухитрявшихся дышать. Но, по этому же опыту, она знала насколько важно вовремя найти и достать этих людей, прежде чем переохлаждение или истощение или раны убьют их.

Но у Новой Тюмени не было подобного опыта. Он просто разделил людей на рабочие группы, раскапывавшие места, где уже было известно о наличии выживших. И только очень малая часть сил занималась поиском прочих жертв. Теперь, оценив происходящее в свете беспощадной критики Берчи, она осознала, что дела были хуже, чем она думала. Даже боты, кружащие над ними, концентрировались в ограниченной области, обследовали менее пострадавшую часть склона и избегали областей максимальных разрушений.

Есть, конечно, такое понятие, как отказ выбрасывать силы на ветер, признавала Хонор, но теперь, когда описание Берчи сфокусировало ее мысли и увело их от того, как Новая Тюмень отодвинул ее, внезапно стало ясно, что он полностью забросил наиболее пострадавшие районы. Если работники курорта пытались выделить часть собственных сил, или другие прибывавшие гражданские группы спасателей озаботились проверкой тех районов, он не возражал, но сам он был не заинтересован в работах там.

Она изо всех сил пыталась найти ему оправдание. Напоминала себе, что он был из Бюро Кораблестроения — инженером, более привычным к окружению бюрократов, чем к тому, чтобы оказываться на острие событий. Она даже вспомнила прежние мысли о необходимости избегать дробления командования операцией. Но все это больше не имело особого значения. Учитывая факт, что он предпочел игнорировать треть всей территории курорта и даже не попытался поискать на ней оставшихся в живых. И, призналась она с болезненной прямотой, учитывая осознание ею того, что ее концентрация на личных проблемах не позволила ей осмыслить ситуацию раньше.

— Вы упомянули трассы для начинающих, майор? — обратилась она к Берчи.

— Да. — глаза Берчи не отрывались от лица Хонор. — Мне известно о шести вагончиках подъемника, которые в момент схода лавины находились в воздухе. Один из них, тот что был выше всех по склону, был найден там, — она указала на точку находящуюся более чем в пяти сотнях метров от остатков разрушенной башни подъемника высовывавшихся из-под снега, — почти сразу. Большинство пассажиров было детьми. Треть из них погибла. — Она сглотнула и глубоко вдохнула. — Я приехала сюда с группой из школы, в которой я преподаю, коммандер. Где-то там еще пять вагончиков, и в одном из них двое из моей группы и еще около двадцати человек. — Она повернулась к Хонор. — Это уже плохо. Кроме того, их родители прямо сейчас направляются сюда из пояса Единорога на быстром транспорте. Я пока не знаю расчетного времени их прибытия, но осталось не больше нескольких часов. А если они примчатся сюда и обнаружат, что этот придурочный говнюк отказывается даже поискать их детей…

Она оборвала себя и уставилась на Хонор умоляющим взглядом, а та медленно кивнула. Теперь она понимала отчаяние Берчи. Многие назвали бы ее заинтересованность личной. Без сомнения, так оно и было. Однако это не отменяло правильности ее выкладок и не заставляло Хонор меньше уважать ее решимость что-либо предпринять.

— Понимаю, майор, — ответила она искривив губы в подобии улыбки. — В самом деле, понимаю. Ну так давайте постараемся, чтобы им не пришлось застать такую ситуацию.

— Не знаю, смогу ли я, Ранджит, — сказала Сьюзан слабым голосом. Она сама себя ненавидела за то, что приходится это признать — в основном себе , а не ему — но ничего не могла поделать. Она стояла на коленях на полу вагончика, уставившись на покореженный проем, в котором когда-то было кристаллопластовое окно, и на выдолбленную ею лыжной палкой дыру в снегу.

— Я знаю, что это выглядит жутко, Сюз, — сказал Ранджит пытаясь не выдать голосом своих нарастающих боли и слабости. — Но только так ты сможешь выбраться отсюда, а у нас нет времени ждать, пока нас найдут. — Он удержался и не сказал «Если нас найдут», но судя по ее взгляду, она это все равно услышала.

— Знаю, — сказала она через мгновение и выдавила из себя слабую улыбку. — Хотела бы я знать насколько мы, блин, глубоко.

— Я тоже, — сказал он ей стараясь ответить на улыбку улыбкой. Сердце его обливалось кровью при виде ее отваги.

— Ну хоть снег не такой плотный, как мог бы быть, — она вздохнула, постояла на коленях еще секунду и повысила голос. — Андреа?

— Да? — раздался из теней напряженный голос второй девочки.

— Позаботься о Ранджите пока меня не будет, слышишь? — позвала Сьюзан пытаясь вновь улыбнуться брату. — Он бывает ослом, но я, типа, люблю его.

— Я постараюсь, — пообещала Андреа, а Ранджит постарался сморгнуть слезы, когда Сьюзан кивнула ему.

— Вернусь, как только смогу, — тихо сказала она ему и вылезла в окно, прихватив с собой лыжную палку. Она протолкнулась в ранее выкопанную дыру, а Ранджит постарался повернуть голову так далеко, как только смог, наблюдая как снег из нее сыпется на пол вагончика. Сперва он сыпался интенсивно, затем слабее… затем сошел на нет, когда Сьюзан углубилась в пласт снега настолько, что отгребаемый ею снег стал оставаться в туннеле за ее спиной. Он представил себе ее, пробивающую себе путь во тьме и холоде, в одиночестве крошечного воздушного пузырька, роющую навстречу солнцу подобно маленькому слепому зверьку, закрыл глаза и принялся молиться как никогда раньше.

— Не глупите, коммандер! — рявкнул Новая Тюмень. — Никто бы не смог выжить там! — Он со злобой махнул рукой в сторону разрушенной башни подъемника. — Если мы и найдем кого-то живым, это будет здесь ! — Он ткнул указательным пальцем в район, на котором он сосредоточил все силы.

— Со всем возможным уважением, сэр, вынуждена не согласиться, — сказала Хонор. Никто кроме нее самой не знал, насколько тяжело было ей сохранять взвешенный и беспристрастный тон, но глаза ее буровили Новую Тюмень. — Мы уже достали один из вагончиков подъемника, бывший на указанном участке во время схода лавины, и большинство из его пассажиров остались в живых. Основываясь на этом, я полагаю, что мы не можем игнорировать вероятность того, что и остальные также могли пережить катастрофу. И…

— Вы полагаете? Вы полагаете?! — Новая Тюмень уставился на нее. — Ну, к счастью, коммандер, никого не волнует, что вы полагаете, поскольку здесь командую я !

— Я не подвергаю сомнению ваше руководство или цепочку командования, — сказала Хонор. «По крайней мере, это заявление истинно хотя бы наполовину», — едко отметила она про себя. — Единственной моей целью было указать, что в этой области могут быть еще живые люди и они не выживут, если их не найти и не откопать.

— Что не менее справедливо и здесь! — парировал Новая Тюмень, снова указывая на избранный им район раскопок.

— Без сомнения, сэр, но «здесь» у вас люди наступают друг другу на пятки, — холодно заметила Хонор, в свою очередь указывая на два отделения морпехов раскапывавших одно из обрушившихся зданий, сгрудившись так тесно, что мешали друг другу. Спасатели использовали только лопаты и легкие силовые лучи, потому что даже датчики ботов или скафандров морской пехоты позволяли более-менее успешно заглянуть на глубину не более пары метров. Следовательно, они не могли прибегнуть к более эффективным методам раскопок из-за опасения убить тех самых людей, кого они пытались спасти. — Учитывая обстоятельства, вы могли бы отрядить больше людей в поисковые партии, чтобы направляющиеся сюда гражданские хотя бы знали, где им следует копать, когда они прибудут!

— И как же вы предлагаете проводить поиск в этом районе? — презрительно спросил Новая Тюмень и потряс перед ее лицом кипой распечаток. — Это ваши собственные данные сканирования, коммандер. Там столько мусора, — камней, стволов деревьев, обломков зданий и Бог только знает чего еще, — что даже на георадаре*7 вы ни черта не увидите! Так скажите мне, каким хреном мы сможем найти там хоть что-то, даже если попытаемся!

— Мы можем начать с идентификации части мусора, с тем, чтобы игнорировать его и сосредоточиться на прочих отметках, сэр. — Хонор контролировала свой голос, но он был холоднее льда, и контроль этот выглядел пощечиной после холерического всплеска Новой Тюмени. — Безусловно, мусора достаточно, чтобы сбить с толку георадар, но если мы сможем хотя бы выделить самые крупные объекты, то потом можно будет их ощупать зондами и засунуть вниз микрофоны для обнаружения звуков людей попавших в ловушку. Жертв лавин спасали веками до того, как появились георадары и сонары, сэр, а если мы не приступим немедленно…

— Я отказываюсь продолжать это обсуждение, коммандер , — с холодной, насмешливой отчетливостью сказал ей Новая Тюмень. — Я принял решение, и не собираюсь разбрасываться ресурсами, потакая безумию ищущего славы, донкихотствующего офицера, когда прямо здесь есть жизни требующие спасения! Теперь отойдите и позвольте мне заниматься делом, пока я не выдвинул официального обвинения в неповиновении.

— «Неповиновении»? — повторила Хонор. Она не узнавала собственный голос. Он был слишком спокоен и рассудителен, чтобы принадлежать ей в этот момент. Она слышала глубокое, свистящее, презрительно шипение Нимица уставившегося на Новую Тюмень и улыбнулась холодной, опасной улыбкой. — Выдвигайте, что хотите, сэр , — сказала она, развернулась и пошла прочь.

Новая Тюмень злобно смотрел ей вслед, и лицо его апоплексически покраснело, когда она достала из кармана своей парки гарнитуру, надела ее и кратко что-то сказала в микрофон. Несколько секунд она слушала, наклонив голову к плечу, затем сказала что-то еще, повернулась на каблуках и зашагала прямо к майору Стимсону.

Глаза Новой Тюмени полыхали яростью, когда он направился к морпеху, поскольку ошибиться в ее намерениях было невозможно, несмотря на его приказ. Он не мог поверить в такую ее наглость, гнев вскипел в нем, когда Стимсон при ее приближении поднял глаза. Энсин Хаверти пыталась что-то сказать барону, но он отмахнулся от девушки и протопал прямо за Хонор.

— … начинайте прямо отсюда, — говорила она морскому пехотинцу, когда Новая Тюмень приблизился к ним. Она указала на угол искореженной башни подъемника. — Судя по данным тактических систем, главная масса лавины сошла примерно в этом направлении, — она повернулась, иллюстрируя свои слова жестом руки, — и это соответствует тому, где по словам майора Берчи был найден вагончик, так что мы направимся на северо-восток. Сперва проведем полукилометровое сканирование георадаром двумя ботами, затем ваши люди сенсорами своих скафандров и снежными зондами проверят все обнаруженное. Если нащупают что-нибудь твердое, мы…

— Какого черта ты тут делаешь ? — взревел Новая Тюмень. — Черт тебя подери, я же приказал тебе…

— Так, минуточку, вы… — майор Стимсон вскинул голову на подошедшего Новую Тюмень и глаза его блеснули, когда он начал яростный ответ, но Хонор остановила его движением руки. Она секунду смотрела морпеху в лицо, как бы удостоверяясь, что тот контролирует себя, а затем повернулась к Новой Тюмени с выражением, которое случайный наблюдатель мог бы назвать предупредительным. Только подрагивание мускулов в уголках ее губ выдавало искусственность этого выражения, но барон непроизвольно вздрогнул, увидев отвращение в ее темных глазах.

— Полагаю я разговаривала с майором Стимсоном, не с вами, сэр, — холодно сказала она ему.

— И о чем же это ты с ним разговаривала? — насмешливо спросил Новая Тюмень.

— О нашей работе, — ровно ответила Хонор.

— Так, какие бы ты не отдала ему приказы, они все немедленно отменяются, коммандер! — сказал ей низким, злобным тоном. — А ты немедленно отправляешься назад на корабль под арест!

— Боюсь не смогу выполнить этого, сэр, — сказала ему Хонор. Что-то в ее выражении наконец включило у него в мозгу аварийный сигнал, но он был слишком зол, чтобы внимать ему.

— «Не смогу выполнить этого»? — свирепо передразнил он. — До чего хреново! Майор Стимсон! — он повернулся к морпеху. — Арестуйте этого офицера и отправьте ее немедленно под конвоем назад на корабль!

— Боюсь и майор не сможет выполнить этого, сэр, — сказала ему Хонор, а улыбка ее стала напоминать о сфинксианской нео-акуле поднявшейся с глубины, когда она взглянула через плечо Новой Тюмени на кого-то стоящего позади него. — Полагаю, энсин Хаверти пытается привлечь ваше внимание, — заметила она.

Новая Тюмень, несмотря на ярость, уставился на нее в замешательстве от очевидной нелогичности происходящего. Практически непроизвольно он повернулся и посмотрел в направлении ее взгляда. Замешательство его только усилилось, когда он увидел энсина, пробирающуюся по снегу к нему.

— Какого хрена вам понадобилось? — рявкнул он, когда Хаверти добралась до него.

— Я пыталась сказать вам, сэр, — ответила энсин. — На КП для вас есть сообщение. — Глаза Хаверти скакнули в сторону Хонор несмотря на все ее усилия удерживать взгляд на лице Новой Тюмени. — От капитана Таммерлана, сэр. Вам надлежит немедленно прибыть на борт.

— Что? — Новая Тюмень вылупился на нее. — Но… но что же с операцией? — потребовал он ответа.

— Я знаю только то, что мне сказал капитан, сэр, — ответила Хаверти. — Когда я сказала, что вас нет на КП, он велел мне найти вас, передать приказ немедленно возвращаться на «Палаш», и проинформировать вас, что с этого момента поисково-спасательной операцией командует коммандер Харрингтон.

— Но я командую…

— Вы командуете испытаниями «Скайхоков», — ровно сказала ему Хонор, — и это все чем вы командуете. Это больше не испытания, и вы больше не командуете. Так что уйдите с дороги, коммандер. Немедленно.

Он уставился на нее раздосадованными глазами, когда понял с кем именно она разговаривала через гарнитуру. Это был не Стимсон. Она подключилась к комму своего бота и переговорила с Таммерланом за его спиной, и…

— Простите, сэр? — Он ошеломленно обернулся и обнаружил себя лицом к лицу со старшиной Зарелло. — Лейтенант Хеджес сообщил мне, что я должен отвезти вас назад, на «Палаш», коммандер, — сказал ему старшина. Новая Тюмень моргнул, а Зарелло вежливо кивнул в сторону ожидающего бота. — Если вы пройдете туда, сэр, мы своевременно доставим вас на борт. — сказал он без какого-либо выражения в голосе.

Уже целую вечность Сьюзан Гибсон процарапывала себе дорогу в подвижном ледяном мире. Ее лыжный костюм сохранял тепло тела, но не души. Темнота, теснота и страх ледяной рукой сжимали ее сердце. У нее не было света, не было направления, кроме собственного чувства верха и низа. Больше чем чего-либо в своей жизни ей хотелось свернуться в клубок и просто ждать, пока ее кто-нибудь не найдет. Но на не могла так поступить. Ранджит был ранен — хуже, чем пытался сделать вид, она это поняла, — а Андреа Мандерс была в ловушке, как и тот, кто держал ее за лодыжку, и все это означало, что Сьюзан не могла остановиться.

Она закрыла глаза, чувствуя лед на щеках и вновь потянулась вперед в темноту, вонзая лишенные перчаток пальцы в снег впереди нее и пробираясь в нем подобно какому-то безглазому червю. Она потеряла свою палку, кисти ее рук стали как замерзшие железные клешни, она их едва чувствовала, но знала, что они давно уже стерты в кровь. Не то, чтобы она могла это поправить, просто старалась не думать об этом, так же как и оставшемся запасе воздуха или о том, пропускает ли снег воздух. Она так не думала, но точно не знала и позволить себе беспокоится по этому вопросу тоже в любом случае не могла.

Ее выброшенные вперед руки наткнулись на что-то твердое, ударились об это с силой, достаточной, чтобы заставить ее вскрикнуть из-за боли и шока. Она подтянула их к себе, прижала к груди и захныкала, ожидая пока уймется боль в пальцах. Казалось, это заняло вечность, но в конце концов, она слегка разогнулась и снова потянулась вперед, осторожно. Еще один камень, подумала она. Это был не первый, встреченный ею, но пытаясь ощупать его и найти обходной путь, она поняла, что это был самый большой. Есть только один способ, сказала она сама себе и, упершись руками в его основание, выгнула спину. Снег был как раз достаточно рыхлым, чтобы она смогла приподнять его, спрессовывая сильнее, всем своим телом меняя форму крошечного, движущегося вместе с ней воздушного пространства. Она выгибала спину снова и снова, дыша сквозь сжатые зубы, заставляя поддаваться все укутывающий снег. Наконец она позволила себе расслабится, прижалась лбом к неровной, обледенелой поверхности камня, который она не могла увидеть, и судорожно втягивала воздух. Она так устала. Очень, очень устала. Но теперь пространство вокруг нее было достаточно велико, и она поднялась на колени и подняла над головой болящие, изнемогающие руки. Она погрузила руки в снег прямо над собой и почувствовала, как он сыпется вниз. Теперь, когда она копала вертикально, он осыпался с угрожающей скоростью. Она закусила губу, удерживая себя от рыданий ужаса когда представила, как натыкается на участок рыхлого снега, а он теряет сцепление и обрушивается на нее как зыбучий песок, заполняя ее крошечный воздушный карман, забивая рот и нос, в одиночестве, в темноте…

Сьюзан Гибсон застонала, пытаясь отключить воображение, вцепилась мысленно в память о брате и заставила себя продолжать копать.

— Это может быть одним из вагончиков подъемника, мэм. По крайней мере, так получается по данным георадара. — Палец майора Стимсона уткнулся в блик света на голограмме на которую выводились показания георадара шаттла, парящего над ними. Георадар был предназначен для обнаружения подземных бункеров и других подобных сооружений, но столь же годился и для такого применения. Если не считать того, что лавина приволокла с собой слишком много мусора, чтобы быть уверенным в том, что именно видишь. Это мог быть вагончик… или валун… или секция башни подъемника.

— Что на сонаре? — спросила Хонор.

— Ничего более определенного, — недовольно ответил Стимсон. — Что бы это ни было, оно на глубине более тридцати метров, и разрешение обоих систем отвратительное. Проблема в том, что если георадар прав и это действительно вагончик подъемника, то сонар должен был засечь внутри него пустоту, а этого не наблюдается. Конечно тридцать метров — многовато для сонаров скафандра. Нам позарез нужны более мощные установки, такие как у горных поисково-спасательных партий. Но пока…

Он недовольно пожал плечами, а Хонор, кивая, заставила свое лицо не выражать ничего. Она, конечно, поняла, что он имеет в виду. Даже если это и был вагончик, существует по крайней мере одно, очень простое, объяснение тому, что ни георадар, ни сонар не засекли внутри него пустот.

— Хорошо, Фрэнк, — сказала она немного спустя. — Пусть одно отделение приступит к работам. Подгоните один из ботов и используйте его силовые лучи и подъемные турбины, чтобы снять первые десять-пятнадцать метров, а затем пусть продолжают лопатами и ручными силовыми лучами.

— Есть, мэм. — Морпех кивнул и принялся говорить в микрофон своей гарнитуры. Хонор отвернулась, чтобы обозреть снежное поле.

Постоянно прибывали новые гражданские спасатели. Большинство из них концентрировались в районе лыжных склонов выше по склону. Это было разумно, полагала она, поскольку как минимум половина пропавших в момент схода лавины были на трассах. Другие принимались за работу в районе, на котором первоначально сконцентрировал усилия Новая Тюмень, откапывая постройки в ловушку которых попали люди. Она не считала на самом деле их приоритеты ошибочными, и ее боты были заняты повсюду: перевозили людей и оборудование куда необходимо и задействовали свои сенсоры по просьбе спасателей. Но она сама и все ее морпехи сосредоточились вокруг подъемника уровня для начинающих и соседнего подъемника промежуточных трасс. С ними была и майор Берчи, болезненно хромавшая, с лицом будто выкованным из стали. Они работали на измор, пытаясь найти детей, которых смерть собиралась у них забрать. По крайней мере теперь спасателей было достаточно, чтобы позволить им собраться здесь без ущерба для общего дела. Она пыталась почувствовать благодарность за это.

Они были здесь с позднего утра, а по перепаханному снегу уже потянулись тени наступающего вечера. Сумерки зимой в горах длятся недолго, да и температура падает. К утру подтаявший под солнцем снег накрепко смерзнется, сделав их работу намного трудней. Но, конечно, к утру, все кто еще был жив под покрывалом враждебной белизны, все равно практически наверняка умрут, мрачно подумала она.

Нимиц у нее на плече издал мягкий звук, и она потянулась подбодрить его. На мгновение он прижался к ее одетой в перчатку руке, но затем, к ее удивлению, легко спрыгнул вниз. Он приземлился на снег и присел там на секунду, поводя усами и насторожив уши, а затем начал медленно удаляться от нее. Она уставилась на него, пытаясь уставшим мозгом понять, что он затеял, а он обернулся через плечо. Кот взмахнул хвостом и мяукнул на нее, а затем скачками понесся в тень.

— Ранджит? Ранджит !

Глаза Ранджита открылись, когда внезапная паника в голосе Андреа пробилась сквозь его затуманенные мысли. Он поморгал, затем слабо потер лицо, пытаясь пробудиться. Получилось не очень, и его губы дернулись в пародии на улыбку, когда он понял почему. Дело было не в усталости или подступившей сонливости; дело было в потере крови из раны на его ноге и в холоде, пробиравшемся сквозь прорехи его комбинезона.

— Да? — ответил он через мгновение, и с тусклой растерянностью отметил хрипоту собственного голоса.

— Я… — Андреа помедлила. — Я испугалась, что ты потерял сознание, — завершила она, а он поразил их обоих взрывом сухого, кашляющего смеха.

«Потерял сознание? Ну нет, — подумал он. — Ты испугалась что я умер, Андреа. Но я жив. Пока.»

— Все в порядке, — в конце концов смог он сказать, когда смех отпустил его. — Я просто устал, понимаешь? Хочу спать. Говори со мной. Это поможет мне бороться со сном.

— Ты уверен? — Голос девочки, которую он никак не мог припомнить, пришел из сумрака и он кивнул.

— Абсолютно. — сказал он. Слово прозвучало как у пьяницы, которого он однажды слышал. С преувеличенной, но нетвердой отчетливостью. При этой мысли ему снова захотелось расхохотаться, но он удержался.

— Ладно, — ответила Андреа. — Знаешь, это был первый раз, когда я приехала в горы Аттики кататься на лыжах. Раньше мы всегда отправлялись в Черные Горы. Не знаю почему. Полагаю они просто ближе. В любом случае…

Она продолжала говорить, слыша тонкий налет спокойствия, удерживающий вместе ее собственные слова, борющийся с бьющимся внутри ужасом. Она никогда в своей жизни не говорила ничего столь же глупого и бесцельного, подумала она. Но, почему-то, каким бы несвязным и бесцельным это не было, оно было также важнее всего, что она когда-либо говорила.

Потому, что это доказывает, что я еще жива, поняла она, так же как слабеющая рука, сжимающая мою лодыжку, доказывает, что под завалом придавившем ее есть еще как минимум один живой, и как периодические ответы Ранджита на ее вопросы доказывают, что он еще жив.

Пока.

Теперь руки Сьюзан были не просто стерты. Ей пришлось пробивать свой слепой, мучительный путь через и вокруг клубка изломанных ветвей принесенных лавиной откуда-то сверху. Она серьезно поранила правую руку, когда та попалась в развилку ветвей. Она не могла сказать, насколько серьезным было кровотечение, и ужасалась при мысли о том, что ей может встретиться еще один такой клубок или худший: такой, обойти который она не сможет.

Она плакала и не могла остановиться. Каждые мускул и сухожилие болели, горели и дрожали. Так хочется остановиться. Просто бросить все. Но нельзя. Ранджит зависит от нее, поэтому она толкала свое изнемогающее тело вверх.

«Насколько я глубоко? — задумалась она крошечным уголком мозга, в котором еще оставалась энергия, которую можно было отвлечь от грубой задачи пробиваться вперед. — Я же уже должна бы увидеть отсветы дневного света сверху, так? Я все еще поднимаюсь? Быть может, тот клубок сбил меня с пути? Быть может я начала копать вниз?»

Она не знала. Она знала только, что не имеет права остановиться.

— Что там, паршивец? — спросила Хонор. Она опустилась на колени рядом с Нимицем в сгущавшихся сумерках. Кот сел на задние лапы и потянулся вверх, нетерпеливо толкнув ее в грудь. Его глаза уставились в ее, как буравчики, и она понимала, что он пытается ей что-то сказать, но не могла поверить самому логичному объяснению. Древесных котов давно использовали при поисково-спасательных работах на Сфинксе, но не так часто как можно было бы предположить, поскольку дистанция, на которой они могли почувствовать незнакомого человека, была ограничена. Случалось, что кот мог почуять совершенно незнакомого человека на дистанции в сто и даже двести метров, даже в самых неблагоприятных условиях, но подобное было чрезвычайно редко — скорее объект слухов и легенд, чем зафиксированный факт. Еще более существенным, возможно, было то, что Хонор не могла припомнить за Нимицем проявлений подобных способностей. Кроме того, они были более чем в трехстах метрах за линией, которую горные спасатели рассчитали как предел того, куда могло унести вагончик подъемника. Крики и шум машин спасателей казались здесь слабыми и отдаленными, немногим сильнее стонов и завываний поднимающегося ветра. Она оглянулась, пытаясь понять, что же привело его сюда.

Кот издал звук, полумольбу-полукоманду, который вернул ее внимание к нему. Они снова встретились глазами, а затем он оторвал правую переднюю лапу от ее груди и сделал ею жест, который невозможно было ни с чем перепутать. Жест указывающий прямо вниз, в снег.

— Здесь ? — Как бы хорошо Хонор его не знала, она не смогла не выдать сомнение в голосе. — Ты думаешь, что кто-то есть здесь, внизу?

Нимиц мяукнул громче, обернулся к ней и энергично кивнул. Она оглянулась еще раз на остатки подъемника — почти в двух километрах от них — выглядывавшие из-под снега, крошечные на таком расстоянии. Вагончик никак не могло забросить так далеко, сказала она себе. Разве нет? Но Нимиц выглядит таким уверенным…

— Хорошо, паршивец, — вздохнула она. — Что мы теряем?

Кот мяукнул снова, громче, когда она снова нажала на тангенту комма. А когда она начала в него говорить, он повернулся и принялся зарываться в снег. Они с Хонор во время ее детства часто строили снежные туннели на Сфинксе, а шестилапое создание с сантиметровыми когтями могло вгрызаться в снег с удивительной быстротой. К тому времени, когда Хонор завершила разговор по комму, он уже был на глубине двух метров и продолжал быстро углубляться.

Сьюзан замерла. Ее сознание было слишком затуманенным и дезориентированным, чтобы сразу объяснить ей, почему она остановилась, но затем до нее дошло, что она что-то услышала. Это казалось невозможным, после столь долгого одиночества, наедине со звуком ее собственного дыхания, но она была уверена, что и правда что-то услышала. Она напрягла слух и сердце ее подпрыгнула. Она слышала ! Скребущий, царапающий звук, как будто что-то продвигалось сквозь снег — двигалось к ней !

Она закричала, надрываясь в своем темном мирке, бросилась вперед, к звуку, пробиваясь из этой бесконечной темноты. Она пихала, била и царапала снег и, вдруг, ее правая рука пробила последнюю преграду и вырвалась на воздух. Она вновь замерла, не в состоянии пошевелится, парализованная странным страхом, не веря в то, что она на самом деле наконец пробилась в верхний мир. Она хотела закричать, пошевелиться, позвать на помощь, сделать что-нибудь … и не могла. Она совершенно не могла пошевелиться и просто лежала.

А затем что-то дотронулось до ее руки. Сильные, жилистые пальцы сомкнулись у нее на запястье, удерживая его, и что-то мягкое и шелковистое прижалось к ее ободранной, кровоточащей ладони. Не то услышав, не то почувствовав урчание нежности Сьюзан Гибсон расслабилась, всхлипывая от внезапного облегчения, которым наполнило ее это ободряющее прикосновение.