— Замечательно. В таком случае энсин Хаверти представит нам полный доклад по погоде, — сказал Новая Тюмень, — и мы продолжим обсуждение параметров миссии. Энсин Хаверти?

Он кивнул энсину и откинулся в кресле с внешне приветливым выражением, но тяжелый взгляд его темных глаз не отрывался от лица Хонор Харрингтон.

Гигантские облака курчавились над поверхностью планеты Грифон. Наблюдателю с орбиты ясно было видно как множественные клочья туч штормового фронта стремились вдоль длинной и глубокой Олимпийской долины подобно какой-то опасной реке и тыкались в разрывы могучего крепостного вала гор Аттики. Энсин Иоланда Хаверти из Бюро Кораблестроения КФМ*3 наблюдала эту картину настороженно. Наклон оси вращения Грифона почти в двадцать семь градусов всегда способствовал… интересному развитию погодных явлений, но надвигающийся шторм обещал стать необычно сильным даже для Грифона, а работой Хаверти было присматривать за погодой для коммандера Новой Тюмени.

Она поморщилась при этой мысли, поскольку барон ей не очень-то нравился. Она скорее предпочла бы служить под командой кого-то вроде лейтенант-коммандера Харрингтон, хотя, если честно, Харрингтон сама была достаточно пугающей, по-своему. На нее было не похоже находить удовольствие в том, чтобы язвительно погонять подчиненных, чем явно забавлялся Новая Тюмень, но она явственно требовала от своих людей наилучшей работы, и в ней была какая-то отстраненность. Не то, чтобы она не чувствовала заботы о своих людях, поскольку это она безусловно чувствовала, нет, это было некое чувство… осторожности. Впечатление, что позади ее глаз крылось что-то уравновешенное и кошачье, наблюдавшее за всем происходящим, но откладывающее суждения и постоянно взвешивавшее варианты и альтернативы и обязанности.

«Но что из этого существует на самом деле, а что навеяно тем, что мне известно, что у нее есть древесный кот?» Хаверти призадумалась. Шестилапых котов-эмпатов крайне редко можно было встретить за пределами их родной планеты — Сфинкса. На самом деле, Харрингтон была единственной из всех кто встречался Хаверти и кто был бы принят древесным котом. Не повлияло ли каким-то образом присутствие кота на то, как она воспринимает личность лейтенант-коммандера?

«Хотя вряд ли, — поняла она через мгновение. — А даже если благодаря коту я и смотрю на нее по-другому, это никак не меняет того факта, что она ведет своих людей за собой, вместо того, чтобы подгонять их пинками сзади!»

Стандарты. Вот правильное слово для этого. Харрингтон устанавливала для себя стандарты существенно более высокие, чем стал бы от нее требовать кто-то другой… а затем просто соответствовала им. Именно это делало ее пугающей. Не потому, что она бы вцепилась в глотку кому-то не удержавшему планку на высоте, но потому, что она бросала вызов присоединится к ней, без фанфар и без понуканий, и именно поэтому разочаровать ее было немыслимо.

К несчастью, Новая Тюмень был не таков. Его отношение к делу могло показаться случайному наблюдателю почти небрежным, особенно под маской тягучей скуки, которую он столь успешно носил, но истина была в другом. Он также наблюдал за всем происходящим вокруг, но как паук, а не кот. Вместо того, чтобы бросить своим людям вызов достичь стандартов, которые он установил для себя , он ожидал, пока кто-то не отступит от стандарта, который он установил для других , а затем обращался для этого человека в худший из его кошмаров. Его вялый, аристократический прононс мог резать не хуже бритвы и использовался им с точностью хирургического скальпеля. Дело было даже не в подборе слов, а в том невыразимом презрении, которое он ухитрялся им придать. Он безусловно верил, что только слабоумный мог недопонять его инструкции, и что любая ошибка при их выполнении могла проистекать только от глупости или сознательной халатности. Хуже того, он наслаждался разносами людей, которые не могли ему ответить, и никогда даже и не подумал бы рискнуть вызвать гнев начальства вступившись в защиту подчиненного, подобно тому, как Харрингтон отвлекла его от Хеджеса.

Ясно демонстрируемое неуважение к тому, кого он полагал ниже себя было худшим из двух его недостатков, пока подмеченных энсином Хаверти. (Профессиональных недостатков; список личных качеств, которые она в нем ненавидела, рос с каждым днем.) Вторым была склонность игнорировать слабые места в своих планах и полагаться на собственные интеллект и способности — недюжинные, надо признать — чтобы выкрутиться из неприятностей, если они все-таки случатся. Он не терпел подобного подхода в других, а Хаверти достаточно недавно закончила Академию, и ее не могла не возмущать его готовность мирится с этим в себе, но ей приходилось признавать, что пока такой подход срабатывал.

И, как бы ее не раздражал второй его недостаток, он был намного менее разрушительным и деморализующим, чем его привычка устраивать презрительные (и публичные) устные разносы. Вот как тот, что он начал в адрес лейтенанта Хеджеса. Не то, чтобы Новая Тюмень не был хорош в своем деле, нет, во многих отношениях он проявлял высочайшую компетентность. Хаверти уже осознала, что мало кто кроме него мог бы научить ее столькому о внутренних особенностях их общей специализации в Бюро Кораблестроения. Просто он мог быть таким… таким мерзким в своем выборе какие уроки надо преподать и как сделать это.

Энсин поморщилась, глядя на погодный фронт, и нахмурилась. Ночка внизу выдалась бурная, и, судя по всему, погода будет ухудшаться. Ей бы следовало привлечь к этому внимание Новой Тюмени, но сама мысль об этом была ей ненавистна. Он в настоящий момент без сомнения спит, а значит, он начнет с того, что снимет с нее стружку за то, что его побеспокоили. Будет только хуже, если он подумает о том, как он будет выглядеть после утренней дискуссии, учитывая, что погода и в самом деле из «переменной» становится плохой. Безусловно, он обвинит в этом ее, а затем поднимет весь свой несчастный штаб и потребует составления предварительных планов (которые, Хаверти это знала, не существовали пока в природе, несмотря на всего заявления) на случай отмены высадки или изменения ее параметров. И им придется все это сделать в течение пяти-шести часов, чтобы он мог при случае (триумфально) предъявить их людям вроде Харрингтон или Хеджеса.

Она вновь проверила показания приборов. Пока в установленных пределах, отметила она, сверяясь с записанными указаниями Новой Тюмени. «Конечно еще до конца ночи погодные условия подойдут чертовски близко к предельным, но не думаю, что превзойдут их. А даже если и так, то он прямо приказал не беспокоить его, пока условия не выйдут за рамки. Он наверняка скажет что-нибудь гадкое, если я подниму его рано, а погода не станет хуже допустимой для миссии, а если станет…»

Она вновь нахмурилась. Если бы ее начальником была Харрингтон, а не Новая Тюмень, она, может быть, уже бы вызвала ее. Но она работала не на Харрингтон. Она работала на Новую Тюмень и была полностью прикрыта его письменными инструкциями не будить его, пока шторм не достигнет неприемлемой силы. «А если исполнение его собственных приказов выставит его в дурном свете, что ж, это вряд ли моя вина?» — подумала энсин. Она поколебалась еще немного, затем, улыбнувшись удивительно гадко для кого-то ее лет, тщательно записала силу ветра и величину осадков, отметила, что оба параметра были в установленных границах согласно ее приказов, и перешла к исполнению своих прочих обязанностей.

КЕВ «Палаш» кружил по орбите вокруг Грифона в тишине и спокойствии космической пустоты, пока далеко, далеко внизу поздняя гроза завывала в Олимпийской долине и хлестала Афинский курорт ветром, несущимся со скоростью 75 километров в час.

— О-о-о, глянь туда! — возликовала Сьюзан Гибсон когда они с Ранджитом встали в очередь к гравитационным подъемникам, обслуживавшим трассы. — Ну разве это не великолепно ?!

Ранджит громко рассмеялся, она мазнула по нему пляшущим взглядом. Чувства Сьюзан редко перехлестывали через край, но она находила шторм, который выл и стенал над курортом ночью, восхитительным. Ну и Ранджит, в общем-то, тоже. Поселение в поясе астероидов не баловало своих обитателей имитацией погоды, тем более грозы, и он чувствовал, что песне дикой силы ветра вторит его кровь.

Он старался не подавать виду, но Сьюзан не разделяла его намерение не выглядеть деревенщиной из далекой дыры. Сьюзан бродила по зданию, глядя в окна на несомый ветром снег широко раскрытыми от восторга глазами и вовлекала в болтовню всякого, кто имел неосторожность оказаться невдалеке от нее. Кое-что из этого еще бурлило в ней и делало для нее еще более привлекательным зимний ландшафт, столь непохожий ни на что виденное ею на более теплой и солнечной Мантикоре и, тем более, на Единороге-11. Дорожки и тропинки, прорезавшие снег вокруг зданий курорта, волшебным образом исчезли, укрытые более чем метровым слоем свежего снега. Громадные сугробы выросли там, где что-то вставало препятствием на пути ветра. Персонал курорта сказал, что на склоны выпало более восьмидесяти сантиметров свежего снега. Хотя Ранджит твердо предполагал провести ближайший день вместе с Сьюзан на трассе для начинающих, он с нетерпением ждал шанса опробовать свежий снег на более сложных склонах. Но прямо сейчас все это казалось вторичным по сравнению с чистой красотой кристально-ясного утра и почти режущим глаз совершенством белой мантии укутывавшей все вокруг.

— Это великолепно ! — твердо заявила ему Сьюзан в ответ на его смешок и он кивнул.

— Да, — согласился он и обхватил ее левой рукой, балансируя двумя комплектами лыж лежавших на его правом плече. — Будет здорово, — добавил он, а она немедленно кивнула.

Высоко над Олимпийской долиной лежали несчетные тонны свежего снега искрясь белизной под солнечными лучами. Единственным звуком над ними был слабый посвист ветра, закручивавшего смерчики над первозданными вершинами. В горах Аттики всегда было много снега, но в этом году его было больше обычного, несмотря на не по сезону жаркое солнце в последние несколько недель. Перегруженный слой снега лежал на основании, постепенно ослаблявшемся и разрыхлявшемся под действием этого тепла, и никто пока этого не подозревал.

Хонор заняла кресло второго пилота бота №3 и проверила привязные ремни. Ей бы следовало оставаться на борту, но капитан Таммерлан только снисходительно улыбнулся ей в ответ на заявление, что она собирается принять участие в высадке. Она была уверена, что капитан расценил это как ее способ урвать несколько часов полета — он был другом адмирала Курвуазье, наставника Хонор в Академии, и однажды проговорился, что он в курсе ее репутации пилота — но не это было ее настоящим мотивом.

Она поморщилась признавая это самой себе, а в ее ухе мягко раздалось почти-рычание. Она повернула голову и ее беспристрастное деловое выражение лица смягчилось улыбкой, когда Нимиц склонил свою голову к ней со спинки кресла. Древесный кот подождал, пока не уверился, что привлек ее внимание, затем протянул одну из обманчиво тонких передних лап и погладил ее по щеке.

— Все в порядке, паршивец — сказала она ему. Они были в кабине одни, пока не появился назначенный боту рулевой, и она протянула руку, чтобы приласкать его в ответ.

Кот издал короткий звук и помотал головой в знак несогласия с ее заявлением, а ее улыбка стала тоньше. Ей никогда не удавалось обмануть Нимица. Они были вместе уже больше двадцати стандартных лет и она полагалась на реакцию кота-эмпата как на барометр и систему оценки, о существовании которой большинство даже не догадывалось. Но бывали случаи, когда наличие между ними связи становилось недостатком. То есть, нет, не недостатком . Никогда! Но случалось, что их связь приводила к… неудобным последствиям, и этот случай был из их числа, поскольку Нимиц абсолютно точно знал, что она чувствует по отношению к Энтони Агурскому. К сожалению кот также знал и почему она это чувствует… и почему барон Новой Тюмени ненавидит ее в ответ.

Нимиц издал другой звук, мягче, но с опасной, темной ноткой. Хонор не знала точно, насколько глубоко в ее эмоции он может заглянуть. Она подозревала, что глубже, чем полагали большинство «экспертов по котам», так же как упрямо полагала, что временами и ей почти удавалось уловить самый краешек его эмоций. Разумеется, это невозможно. Никто из людей не обладал эмпатией, как древесные коты, даже те счастливцы, которые, как Хонор, были приняты и связаны узами с одним их них. С другой стороны, некоторые могли хотя бы чувствовать наличие эмпатической связи, и Хонор была одной из них. Она не могла объяснить это словами — не удивительно, поскольку в этом не были задействованы обычные чувства человека, которым он давно назначил названия — но она всегда могла безошибочно указать, где находится Нимиц, даже если никак не могла видеть его. Она могла ошибиться в расстоянии, но никогда в направлении.

Опять-таки, она не была типичным случаем, даже среди принятых. Для начала, быть принятой в детстве, как она, было чрезвычайно редким случаем. Более того, история отношений между ее семьей и котами восходила буквально к первому случаю принятия. На самом деле, свое среднее имя Хонор получила в память первой принятой из Харрингтонов, кто в то же время была первым человеком, обнаружившим существование древесных котов. Не успокоившись на том, она добилась полной реорганизации Лесной Службы и написала (в буквальном смысле слова; Хонор видела ее рукописные черновики) Девятую поправку к Конституции Звездного Королевства утвердившую древесных котов как аборигенную разумную расу Сфинкса и отводившую в их общее вечное владение более трети поверхности Сфинкса. Она провела долгую, трудную, но победоносную кампанию за принятие этой поправки и, затем, провела остаток своей долгой жизни приводя ее в исполнение. Ее потомки, по видимому, имели самый высокий процент принятых котами среди всех семей, проживавших на Сфинксе.

Большая часть этих принятых оставила подробные дневники, и Хонор ознакомилась со всеми сведениями, оставленными ее предками об их отношениях со своими котами. Кроме того, она была в семье единственным ребенком, что означало, что они с Нимицем посвятили друг другу очень большую часть ее детства. Даже ее родители не все знали об их приключениях, как не знали и того, что она не раз сопровождала Нимица, когда он навещал свой клан. Это привело к тому, что она, несмотря на свою относительную молодость, вероятно знала, о древесных котах больше, по крайней мере в практическом смысле, чем кто бы то ни было еще в Звездном Королевстве. Но, несмотря на все это, она бы ни за что не смогла объяснить как работает эмпатия, или как именно и почему коты устанавливают связи с людьми, или почему они создают связи конкретно с этими людьми, а не с другими, или как Нимиц ухитряется помочь ей преодолеть напряжение и беспокойство.

Но ей и не нужно было мочь объяснить все эти вещи, чтобы понимать, что кот ненавидит Новую Тюмень. Древесные коты были прямодушные и неизощренные создания, так что она наверное может записать в список своих побед то, что ей удалось убедить Нимица не шипеть и выпускать когти при виде коммандера, особенно учитывая, что его истинным намерением было разодрать это бледное высокомерное лицо в клочья. Честно говоря, именно этого бы хотела и сама Хонор, но это было бы пожалуй немного чересчур. В конце концов, они с Новой Тюменью никогда не встречались до того, как оба оказались задействованы в полевых испытаниях «Скайхоков».

Однако первой же, краткой беседы с ним в день когда он поднялся на борт «Палаша» оказалось достаточно, чтобы опознать в нем еще одного из союзников Павла Юнга. С течением времени она встречала многих из них, и эти встречи никогда не доставляли ей радости. Юнг никогда не простит ее за то, как она избила его в душе Академии той ужасной ночью, также как и она , в первую очередь, никогда не простит ему той попытки изнасилования. К сожалению, Юнг был старшим сыном и наследником влиятельного графа Северной Пустоши. Хонор понимала как смешна сама мысль, что кто-то обладающий таким влиянием может просто принять последствия его собственных действий. Любая попытка наказать его привела бы только к совершенно ненужному Академии скандалу, и она сказала себе, что он уже достаточно наказан будучи побит ею. Со временем она стала задавать себе вопрос, не пыталась ли она убедить в этом саму себя потому, что знала, что не сможет рассказать ни одной живой душе что же на самом деле случилось. Она не знала ответа на этот вопрос тогда, и все еще не приблизилась к ответу с тех пор, но что было безусловно истиной, так это то, что он вышел из всей этой истории без какого-либо наказания, если не считать изрядного унижения. Она большего и не ожидала, и даже сумела это принять — до известной степени — как одну из тех ужасных, нечестных вещей с которыми приходится мириться в нашем несовершенном мире. Но тем вся эта история для них не закончилась. Позднейшие действия Юнга ясно продемонстрировали, что он намеревается использовать связи как свои, так и своей семьи, как в Вооруженных Силах, так и вне их, чтобы испортить карьеру Хонор как только сможет… а Энтони Агурский приходился ему троюродным братом.

Меньше всего Новую Тюмень волновало из-за чего вообще началась вражда между Хонор и его кузеном. Как и Юнги, Агурские принадлежали к той, к счастью меньшей, части аристократии, которая использовала власть и влияние с безжалостным высокомерием и получала то, что хотела без оглядки на последствия для остальных. Эти две фамилии на протяжении поколений связывало такое множество браков, что посторонним было не просто определить кто из них с кем в каких родственных отношениях находится, а Новая Тюмень явно подписался на то, чтобы помочь раздавить простолюдинку осмелившуюся отвергнуть желание его кузена.

Это было подло, мелочно и отвратительно, но Хонор научилась жить с этим. Не стоило ожидать, что ей понравятся зачастую болезненные уроки того, до какой низости готовы опуститься Юнг и его союзники, но у нее было восемь мантикорских лет — почти четырнадцать стандартных — на то, чтобы переварить эти уроки и выстроить внутреннюю защиту от своих врагов. Что вызывало ее ярость, и с чем она так и не научилась мирится, так это случаи, когда Юнг и его закадычные приятели пытались использовать других людей, чтобы достать ее. Подобно вчерашнему едкому ответу Новой Тюмени на вполне законный вопрос Хеджеса. Она уже не раз сталкивалась в подобным, и подозревала, что еще не раз столкнется до завершения программы испытаний.

Это и стало истинной причиной, по которой она сегодня заняла кресло второго пилота старшины Зарелло. Плохая погода прошлой ночью вызвала отставание более четырех часов от графика, и превратила Новую Тюмень в гексапуму мающуюся зубной болью. На борту «Палаша» все знали, что он был захвачен врасплох, и это только все ухудшало. Его изматывающие, неистовые усилия реорганизовать миссию на лету после его вчерашнего заявления заставили его выглядеть имбецилом, и понимание этого только добавляло ему неистовства.

Учитывая его личные качества, Хонор ничуть не сомневалась, что он будет искать кого-нибудь на ком сорвать злобу, и что он получит максимум удовлетворения, если по ходу сумеет сделать несколько выстрелов в ее направлении. Так что она собиралась оставаться прямо в центре событий в течении всего дня, потому что если кусок аристократического дерьма подобный Новой Тюмени думал, что ему удастся подставить кого-то и ее пилотов, или ее морпехов, или еще кого из ее подчиненных чтобы нанести удар по ней , то ему лучше подумать дважды. Она была уверена, что капитан Таммерлан поддержит ее при необходимости, но собиралась получить личные впечатления о сегодняшних упражнениях и стоит только Новой Тюмени открыть рот, или даже начать выглядеть так, как будто он собирается незаслуженно критиковать кого-то из ее людей, она вобьет ему его слова обратно в глотку.

«И сделаю это с удовольствием», — призналась она сама себе без тени раскаяния и услышала одобрительное мяуканье Нимица.

Ранджит поправил лыжи на плече и сдвинул на затылок свою новую сувенирную вязаную шапочку с эмблемой курорта — совой со Старой Земли — чтобы утереть пот со лба. Лыжный сезон подходил к концу, и народу собралось необычно много, даже учитывая репутацию Афинского курорта. Что означало длинные очереди, медленное продвижение, особенно ко входу в башни подъемников, а раннее утро постепенно подходит к концу пока они со Сьюзан еле двигаются в длинной очереди. Несмотря на свежевыпавший снег, температура снаружи поднялась выше нуля, солнце светило с безоблачного неба и в крытом зале у подножия подъемника было явно жарко. Термореактивный материал его комбинезона поддерживал комфортные для тела двадцать два градуса, но не мог защитить его макушку, припекаемую сияющим сквозь кристаллопласт крыши солнцем.

Башня подъемника возвышалась над ними как приземистый, массивный цилиндр, сделанный из светлого металла. Ранджит был слегка удивлен тем, что владельцы курорта не придали ей более «традиционный» вид, в соответствии со швейцарским стилем с крутыми крышами, в котором были исполнены остальные постройки. «Может быть они решили, что не смогут придать сорокаметровой сфере, установленной на цилиндре шестидесяти метров в высоту и пятнадцати в диаметре никакого другого вида, кроме как докосмической водонапорной башни, и решили не заморачиваться, — подумал он с улыбкой. — А может быть они специально добивались наиболее резкого контраста».

В любом случае подъемник — один из четырех обслуживавших трассы Афинского курорта — был местом, в котором сходились несколько очередей лыжников, каждая проходя по своему крытому кристаллопластом залу. Вагончики подъемника подходили к вершине башни по два за раз, затем каждая пара опускалась вниз по направляющим к подножию, загружалась пассажирами, и с легкостью вновь взмывала в небо, чтобы доставить их до назначенной трассы. Парящие пузыри из металла и кристаллопласта блестели и искрились под солнцем подобно магическим драгоценностям, и он задумался, не было ли это тоже запланированным эффектом. Это зрелище безусловно притягивало внимание, а их величественное движение — подобно па гигантского, сложного танца — вероятно помогало отвлечь людей от мыслей о том, сколь долго им приходится стоять в очереди в часы пик.

Он проводил взглядом последнюю пару вагончиков, удалявшихся по невидимым воздушным рельсам проложенным для них наземными антигравами и силовыми пластинами башни, и натянул свой шапочку. Первый вагончик из следующей пары согласно расписания направлялся к трассам для начинающих, и они со Сьюзен должны были погрузится в него без проблем.

— Уверены, что справитесь без меня?

Он обернулся и увидел Сциллу Берчи, поднявшую бровь в улыбке. Учитель истории была высокой, стройной женщиной с коротко подстриженными каштановыми волосами и серыми глазами, и он никак не мог привыкнуть к тому, насколько тихо она передвигается. Особенно учитывая то, что, как он знал, она была одним из людей у которых регенерация не работала и что одну из ее ног — кажется правую, хотя он не был уверен в этом — заменил протез в результате инцидента приведшего к ее отставке из морской пехоты. Не то, чтобы она подкрадывалась или что-то в этом роде, просто она постоянно двигалась мягко, как охотящаяся кошка. В любом случае, он ее очень любил и повернулся к ней с ответной улыбкой.

— С Сюз и мной все будет нормально, мэм — заверил он — Обещаю, как только мы поднимемся, сразу же обратимся к инструктору.

— Я не о вас беспокоюсь, молодой человек — проинформировала его миз Берчи с огоньком в глазах — Во всяком случае не напрямую. Мне бы хотелось знать, не нужна ли будет Сьюзан моя помощь, чтобы управится с вами!

— Ну, думаю, я справлюсь, — сказала Сьюзан. — Им на самом деле достаточно легко управлять, если знать, на какие кнопки жать.

— Ну спасибо ! — пробормотал Ранджит, а она хихикнула.

— В таком случае, полагаю, я могу вас предоставить самим себе, — на этот раз миз Берчи была серьезна. — Мистер Флеро получил группу в которую входят близнецы Крепсоны и Донни Тергесен. — Она закатила глаза. — Даже учитывая помощь Моники, ему понадобятся все свободные укротители, чтобы держать в руках такую банду. А вы двое наслаждайтесь, но будьте осторожны!

Она погрозила им пальцем с суровостью, слабо вяжущейся с блеском ее глаз, развернулась и отправилась своей дорогой. Ранджит и Сьюзан обменялись красноречивыми взглядами. Одних близнецов Крепсонов было вполне достаточно, чтобы загрузить работой троих взрослых, а Донни Тергесен, по мнению его одноклассников, был реальным кандидатом на получение премии Дарвина*4 за выход через шлюз не надев гермошлема. Ранджит ни капли не завидовал мистеру Флеро и миз Берчи. Еще он был изрядно польщен комплиментом миз Берчи в его — и его сестры — адрес: решением положится на них.

Что, по раздумии, начинало казаться хитрым способом обеспечить их надежность. Разочаровать того, кто был о тебе хорошего мнения, казалось тяжелее, чем подтвердить подозрения того, кто считал, что ты все равно облажаешься.

Он усмехнулся при этой мысли и направился в раскрывшиеся двери вагончика подъемника.

— Браво-Лидер, говорит «Палаш». Вам дано разрешение приступать к высадке.

— «Палаш», Браво-Лидер подтверждает получение разрешения на высадку. Ложусь на курс.

Хонор мысленно кивнула потрескивающим голосам в ее наушнике. Хеджес, оставшись на «Палаше», координировал высадку с шаттлов всех трех крейсеров, пока Новая Тюмень заглядывал ему через плечо. Официально, это позволяло барону оставаться свободным от мелких деталей во время оценки учений. На самом же деле, как она подозревала, это было так потому, что Новая Тюмень старался не отрывать от места свою ленивую задницу и не приниматься за дело, которое можно было поручить другому… даже если не упоминать удовольствие, которое он безусловно получал стоя над душой у Хеджеса. С другой стороны, она сознавала, что ее интенсивная нелюбовь к нему могла повлиять на ее суждения. Несмотря на раздражающий маньеризм и плохой характер, у него была репутация успешного офицера, а перекладыванию своих обязанностей на подчиненных был предел, даже для кого-то с его высочайшими связями.

Но что бы ни думал Новая Тюмень, Хеджес успешно справлялся с делом. Он выдал ботам разрешение на высадку несколькими минутами позднее, чем Хонор сделала бы на его месте, но это было исключительно вопросом оценки ситуации, а у него в настоящий момент были гораздо более подробные данные о ботах других кораблей. Так что она следила за индикатором на лобовом стекле расслаблено положив руки на подлокотники ее кресла, но приготовившись немедленно принять управление если старшине Зарелло потребуется ее помощь. Лейтенант Фримантл, командовавший на учениях группой Браво, возглавлял десантную группу ботов, прорывавшихся вниз сквозь атмосферу. Хонор оторвалась от ИЛСа*5 и взглянула на стремительно приближавшиеся горы Аттики и узкую расселину Олимпийской долины сквозь колпак кабины.

Высоко на южном склоне расселины, которую люди называли Олимпийской долиной, ручеек талой воды струившийся по сырому, плотному слою свежевыпавшего снега по мере того, как его прогревало солнце, размыл небольшой кусок глины. Сам по себе, это был пренебрежимо маленький кусок, размером не более пары сантиметров, и он просто рассыпался, когда составлявшие его камешки потеряли сцепление между собой. Но этот кусочек лежал в основании целого пласта камешков и гравия, который, в свою очередь, поддерживал пласт камней… а на камни эти были под невыносимым давлением огромной массы снега лежащего на них. С исчезновением кусочка глины два его соседа сдвинулись и, в свою очередь, позволили пошевелится еще большему числу камней и глины.

Само по себе, это было бы не так и важно. Но это не было «само по себе», поскольку Афинский курорт лежал на склоне горы Перикл, а по подножию горы проходило незамеченное ответвление Олимпийского Разлома. Ни кем не замеченное, что представляло лишь незначительное упущение. Но и его оказалось достаточно. Дрожь, прошедшая по нему этим утром была на грани чувствительности приборов, но камни уже медленно, неторопливо двигались, когда их настигла вибрация. В первый момент могло показаться, что она не повлекла за собой последствий… но затем первый крупный булыжник тяжело повернулся и подтолкнул другой. Пока все происходящее было невидимо под невинно выглядевшим белоснежным покрывалом, но даже если бы и нашелся в Олимпийской долине хоть один человек, понявший, что происходит, уже все равно было слишком поздно что-либо предпринимать.

Ранджит Гибсон спрятал улыбку, когда Сьюзан развернула и отправила в рот вторую пластинку жвачки. Он не знал где она подцепила эту привычку — уж родители-то сделали все от них зависящее, чтобы ее подавить! — но она служила отменным барометром ее настроения. Когда она начинала поглощать пластинки одну за другой, это значило, что она полна тревоги, возбуждения, гнева, или какой-либо комбинацией этих трех чувств. В настоящий момент, по его мнению, это было на девяносто процентов возбуждение и на десять тревога, поскольку они уже проделали три четверти пути к площадке в начале трассы для новичков.

При всем ее демонстративном отвращении к «Детскому Холму», Сьюзан должна была не хуже других сознавать свою неподготовленность. Она также сознавала всю разницу между симулятором, насколько бы реалистичным он не был, и реальным спуском по склону на настоящих лыжах. Так что, как бы она не возмущалась наложенными на нее ограничениями, она знала, что это…

Он так и не смог позднее вспомнить что именно прервало его размышления. Во всяком случае не первый сигнал. Что-то должно было быть, какой-то еле уловимый намек не распознанный его сознанием тогда и не вспомнившийся позднее, но у него не было даже догадки о его природе. Просто мгновением ранее тек нормальный поток мыслей и вдруг он просто остановился. Вот просто так. Как будто кто-то внутри него щелкнул переключателем перебросившим его взгляд с сестры на стену припорошенного снегом черного камня скользившую мимо окон вагончика подъемника.

Стена эта была неровной, с сосульками обрамлявшими трещины и расщелины в ней, в которых скапливался снег. Он с увлечением разглядывал ее в начале, но зрелище это быстро стало привычным. Но сейчас что-то изменилось, и он нахмурил лоб пытаясь понять что именно. Затем обнаружил. Над снежными карманами начали закручиваться вихрем снег и мелкие кристаллы льда — похоже, хоть и не совсем, на снежные смерчики.

«Но ведь ветра нет, — озадачено подумал он. — По крайней мере такого сильного. И что это за звук? Похоже на…»

Он взглянул вверх сквозь кристаллопластовую крышу вагончика, и сердце его замерло.

Сцилла Берчи встрепенулась как только первый, отдаленный грохот и вибрация коснулись ее ушей и подошв. Она не опознала звук, но что-то в нем зажгло предупреждающие сигналы в древней, оставшейся от пещерных людей, части ее мозга. Она обвела глазами горизонт в поисках угрозы, а затем втянула воздух как если бы кто-то ударил ее в живот.

Весь склон над Афинским курортом, казалось, содрогнулся и сдвинулся. Сперва это было медленным движением у самой вершины Перикла, которое, казалось, не имело никакого отношения к строениям и людям у ее подножия. Но все изменялось с ужасающей скоростью. Медленное движение ускорилось, скольжение становилось быстрее и быстрее, и, по мере ускорения, оно расширялось. Все большая часть горы, казалось, осыпалась и закручивалась подобно верхушке гигантской океанской волны и над ней вздымалась снежная пена. Валуны и выходы породы, насыщенная темная зелень вечнозеленых деревьев, все исчезало в ускоряющейся утробе лавины. Сцилла Берчи услышала собственный крик ужаса, когда смертоносная стена камней, снега и расщепленных деревьев — и людей — поглотила башни подъемников и обрушилась на курорт.

Подобно всем современным лыжным курортам, особенно на Грифоне, Афинский был оснащен сейсмическим оборудованием по последнему слову техники. Погода на Грифоне часто была суровой и всегда трудно прогнозируемой на достаточно большой срок. Гористая планета, кроме того, была самой тектонически активной из всех трех населенных миров Звездного Королевства. Такой комбинации было достаточно, чтобы создать угрозу частых лавин, особенно поздней зимой и весной, когда обычным явлением были резкие изменения температуры. Руководство Афинского курорта не имело желания быть захваченными врасплох приключившейся неприятностью. Выносные сейсмографы и температурные датчики постоянно передавали данные вычислительному центру курорта. Данные эти также поступали в Грифонский Центр Горного Мониторинга, который начинался как частное предприятие более двух земных веков назад, куда также поступали спутниковые фотографии позволявшие ГЦГМ накапливать данные и отслеживать самые легкие следы нестабильности по всей планете. Последние пятьдесят лет в его работе начало принимать участие планетарное правительство — привлекательность курортов Грифона приносила почти двадцать процентов внешних поступлений, и местному правительству было очевидно, как скажутся на туристическом бизнесе раздавленные лавиной гости — и обычно ГЦГМ обнаруживал условия приводящие к лавине еще на этапе их формирования.

Когда это случалось, предпринимались меры либо по ликвидации этих условий, либо по эвакуации гостей со всех курортов попадавших в опасную зону до прохождения угрозы. Учитывая возможности современных антигравов и силовых лучей, обычно удавалось устранить угрозу еще до ее материализации, и, возможно, это было одной из причин произошедшего. Возможно люди, сидевшие у мониторов и прочего сложного оборудования предупреждения и предотвращения лавин, стали слишком уверенными в своей способности держать под контролем ярость природы. Или, возможно, причины были еще проще, поскольку плотность установки датчиков в критической области была ниже положенного. Никто не знал о существовании незначительной линии разлома, которую впоследствии геологи назовут Афинской Развилкой, и создатели сети датчиков слегка поскупились на оборудовании того, что как все «знали» было стабильной областью, и решили сосредоточить ресурсы в известных опасных зонах. То, что они установили на Перикле отвечало спецификациям сейсмологов — едва-едва — но сеть датчиков была растянутой и никто даже не заметил сигналов о существовании разлома, которые могли быть засечены более совершенными инструментами.

И, в любом случае, то, что кто-то мог или не мог узнать, оказалось совершенно неважно, когда по всему склону горы Перикл снежный покров сорвался с места и с ревом покатился вниз подобно ледяному дыханию ада.

— Боже мой!

Хонор не узнала голос. Она знала, что он не принадлежит кому-то из ее людей — точнее, она полагала, что не принадлежит, немедленно поправила она себя, поскольку и правда не была уверена. Потрясение и ужас, наполнявшие эти слова, могли исказить чей угодно голос.

Они со старшиной Зарелло переглянулись, а затем она пробежала глазами по иконкам на ее ИЛСе, убеждаясь что все боты находятся на своих местах. Но эта проверка была чисто рефлекторной. Что-то в ней уже знало, что происходящее не имеет никакого отношения к учебной высадке.

— Смотрите! — задохнулся кто-то еще — О, Митра, взгляните на долину !

Голова Хонор дернулась вверх и по сторонам, а старшина Зарелло автоматически наклонил бот, чтобы предоставить ей лучший обзор через армопластовый колпак кабины. Ее глаза пробежались в поиске того, что вызвало это восклицание ужаса. Когда же она это обнаружила, лицо ее побледнело от ее собственного ужаса при виде гигантской волны снега, камней и грунта, несущейся по долине подобно апокалипсису.

Сенсоры Афинского курорта не заметили надвигающейся беды за достаточное для эвакуации время, но конструкторы курорта были достаточно хороши, чтобы предусмотреть и такую возможность. По всем зданиям взвыли сирены и массивные металлические панели поднялись, чтобы прикрыть обширные кристаллопластовые окна обзорных галерей, ресторанов и магазинов. Башни подъемников заблокировались и подняли собственные панельные барьеры, а силовые лучи огромной мощности пробудились к жизни. Никто бы не смог построить эффективную стену из силовых лучей вокруг всего курорта, поэтому конструкторы разместили их генераторы в стратегических точках. Не для того, чтобы сформировать стену, но для того, чтобы выстроить линию отбойников, вроде дефлекторов или кофердамов плотины, пытавшихся разделить поток миллионов тонн снега и камня подобно носу корабля и отклонить его от уязвимых точек курорта. Но инженеры, рассчитавшие и построившие эти генераторы, ожидали, что у них будет больше времени для выхода на полную мощность. Для того, собственно, и предназначены были все системы мониторинга: дать время для предотвращения лавины, или для эвакуации, или, на самый крайний случай, для того, чтобы генераторы успели полностью раскрутиться, прежде чем принять на себя всю нагрузку.

Но на этот раз предупреждения не было… во всяком случае достаточно заблаговременного. Практически все панели барьеров встали на место, и большинство силовых лучей успели включиться до удара лавины, но они все еще набирали мощность в тот момент. Те, что должны были защитить трассы оказались ближе к угрозе. У них было меньше времени на включение и большинство из них просто перегорели из-за внезапной чрезмерной перегрузки. Да и большинство тех, что должны были защищать строения курорта только отчасти преуспели в своем предназначении.

Башни подъемников продвинутых и промежуточных трасс устояли, как и три четверти остальных зданий и площадей курорта. Но почти семь сотен ранних лыжников оказались на пути ревущей смерти имея лишь несколько минут на спасение. Некоторым повезло, они оказались у края лавины и смогли выскочить из-под нее. Другие надели индивидуальные антигравитационные пояса с целью избежать очереди у подъемника и большинство из них сумели их активировать и взмыть над лавиной вовремя. Еще некоторые развернулись и понеслись вниз как никогда в жизни в безумной попытке убежать от вала, и кое-кому это удалось. Но более чем четырем сотням людей убежать не удалось, и пенящаяся волна снега и камней безжалостно смела их.

Те, кто мог это все видеть, в ужасе наблюдали, как одну крошечную группу фигурок за другой нагоняла, захватывала, подминала под себя лавина, и продолжала катиться все дальше . Она ударила в первый из отбойников внутреннего периметра и струи снега взметнулись ввысь. Невероятная концентрация движущейся массы сдвинула генераторы силовых лучей на их прочных фундаментах подобно удару молота, но каким-то образом они устояли и ужаснувшиеся зрители почувствовали крошечную искру надежды. Если устоял один из отбойников, быть может устоят все.

Но все не устояли. Лавина как будто обладала своего рода злобным животным разумом, которой помогал ей находить бреши в броне курорта подобно гексапуме атакующей раненого сфинксианского трехрога. А найдя эти бреши, она посылала сквозь них потоки разрушения, врывавшиеся и сметающие и дробящие все на своем пути.

Подобно тому потоку, который обрушился на трассу для новичков и обсуживавшую ее башню подъемника волной снежно-белой смерти.

— Боже мой.

Хонор почти секунду не сознавала, что шепот был ее собственным. Техник, ответственный за тактическую секцию бота, переключил его сенсоры из навигационного режима в режим тактического сканирования не дожидаясь приказа, и Хонор уставилась в оцепенении на голографические проекции. Смертоносная волна разрушений прорвалась глубоко внутрь периметра курорта лежащего под ними. Как минимум полдюжины строений оказались полностью похоронены и желудок ее сжался когда она подумала о том, сколько людей были на трассах когда этот монстр нанес удар. Хонор Харрингтон была уроженкой Сфинкса, а он был самой холодной их трех населенных планет Звездного Королевства. Она знала, что может натворить лавина. Хонор нажала тангенту.

— Браво-Лидер, говорит Браво-Три, — сказала она и, по крайней мере, эти слова звучали так, словно она восстановила душевное равновесие, поскольку голос ее вновь был спокоен и четок. — Я принимаю командование.

— Третий, говорит Лидер, — облегчение в голосе лейтенанта Фримантла было неподдельным. — Командование ваше, мэм. Что нам делать?

— Во-первых, поворачиваем направо, — ответила Хонор. — Прочешем всю траекторию схода, сверху вниз. Я хочу получить результаты полного тактического сканирования. Столь малые источники тепла как люди будет трудно засечь сквозь снег, но…

— Браво, говорит Орбита, — зло ворвался другой голос. — Немедленно вернитесь на курс!

Хонор скривилась и заставила себя подавить вспышку ярости при звуке слов Новой Тюмени в наушнике. Она сознавала, что чувствовала личный гнев, а для этого не было времени.

— Орбита, говорит Третий, — сказала она вместо того заставляя себя говорить нормально. — Внизу пострадавшие гражданские. Тем, кто будет их откапывать понадобятся наилучшие данные, которые они смогут получить, и…

— Мне не нужны ваши советы, Браво-Три! — перебил ее Новая Тюмень. — Важнее всего надлежащим образом реорганизоваться, так чтобы мы смогли использовать наши ресурсы наиболее эффективно. А теперь вернитесь на свой курс и приготовьтесь к развороту!

— Никак нет, Орбита, — ровно сказала Хонор. — Принимаю командование группой Браво. Браво, следовать за мной. Браво-Три, отбой.

— Черт тебя подери, Харрингтон! — взревел Новая Тюмень, его обычное высокомерие уступило место ненависти зревшей между ними. — Довольно! Немедленно верни свою задницу в строй и, твою мать, оставайся в нем, пока я не спустился и не…