- Браво живу, паря, - согласился Афанасий Путинцев.

И действительно: дом-пятистенок Путинцевых срублен из прожаренной в смоле даурской лиственницы, ставни и наличники изукрашены резьбой с петухами и подсолнухами - мало у кого в Акше хватило сил и на домовитость, и на красоту. Афанасий же два года с нанятым плотником каждые субботу-воскресенье резали, выпиливали и выжигали деревянное узорочье, карусель кружевную.

Сам Афанасий - мужик не гнутый грозой, налитый ядреным хмелем здоровья, наделенный от Бога силушкой и голосом: захохочет - телевизор у соседей глохнет, крякнет на Ононе - таймени от испуга на отмель выбрасываются. В старину про таких в Акше говорили: семерные сани, шкворни кованые, столбчатая плеть.

Гарная жена и Галя Путинцева. Родом с Украины, брови - как сабли запорожских казаков, плечи - лебеди белые, грудь высокая, истомой не тронутая. Залетела в Сибирь - не померзла яблоневым цветом, еще ярче разгорелись щеки да стать выходилась полная, зрелая.

Дюжих ребят вырастили Путинцевы - пять плугов чубатых, пять лемехов плечистых! Глядел, бывало, на них Афанасий, думал: эти пойдут пахать обильный урожай приспеет в Акше!

Так и сбылось: старший сын Николай неожиданно привел в дом невестку. Что тут делать, женить надо парня. На свадьбу всю родню пригласили Путинцевы. С далекой Полтавщины приехал Галин брат, дядя Грицай, хохол здоровенный, как сам Афанасий, только кулак покрупнее, пожалуй, такой, что нельзя властям показывать: хватит еще трясучка кого-нибудь из столоначальников.

Вот и сидят Афанасий с Грицаем за столом свадебным, новую родню и гостей заправили как следует да и сами по доброй четверти горилки ухайдакали. Пляшет молодежь на веранде и во дворе, женщины, бабы и бабешки шепчутся о своем, блюда-тарелки меняют, ребятня глазастая бегает.

Хорошая свадьба идет.

- А скажи-ка, Грицай, почему вас хохлами зовут? - спрашивает Афанасий. - Не в обиду тебе говорю, а ради интереса.

- У старых козаков оселедец на голове был такой...

- Селедка, что ли? - удивляется Афанасий.

- Та ни, оселедец - чупрына на башке, хохол по-вашему, - пытается объяснить Грицай, но слабое знание русского языка мешает ему. - Козаки запорожские носили такой клок волос, хохол по-вашему...

- А-а, - протягивает Афанасий, как ветер в печной трубе.

- А як вас клычуть? Як вас обзывают? - в свою очередь спрашивает Грицай. - Та и я не в обиду кажу тебе, а с интересом.

- Гураны! - гордо отвечает Афанасий.

- Ще це вона таке, гураны? - спрашивает Грицай.

- Ну... гуран - это самец косули, козел лесной.

- Козел! - хохочет Грицай. - Забудай тебя козел. Гарно клычуть.

Тут к Афанасию с Грицаем подсаживается новый родственник, поджарый, но ухватистый на слово Данила Кухтерин. Он уловил конец разговора и удачно прицепился:

- Не-е, это не от козла пошло, это наши охотники на косулю шапки такие шили, арогды назывались: на макушке уши, как у гурана, для маскировки, чтоб скрадывать легче. А расейские, которые впервые попадали в Сибирь, из-за этих шапок и прозвали нас, старожилых сибиряков, гуранами. Но мы это с гордостью понимаем, да, Афанасий?

- Гуран - это, брат ты мой, во! - Афанасий показывает кулак, утверждая крепость и силу сибирскую.

- Давай по чарци за это, - предлагает Грицай.

- Давай, - соглашается Афанасий, наливает три стопки.

Они поднимают дружно, чокаются.

- Будь здоров, хохол, - ввертывает Данила.

- Хай живе... - Грицай мучительно вспоминает незнакомое прозвище и неожиданно выпаливает: - ...кенгуру!

- Кто? - потемнел лицом Афанасий. - Как ты нас назвал?

- Сам же казав - кенгуру, - уточнил Грицай с удовольствием.

- Мы?! Кенгуру?! Эти пузатые чучела австралийские?! Это, это... задохнулся от обиды Афанасий, вздыбился над столом и ахнул со всей силушки Грицая.

Добрый казак был Грицай, полетел - восемь стульев сшиб, остановился только у крашеной перегородки. Тряхнул головой, вытрусил из очей красные искры, подошел к Афанасию и звезданул свата в лоб. Добрый казак был и Афанасий, полетел - девять стульев сгрудил в другую сторону.

- Гур-ран! - ревет Афанасий.

- Кенгур-ру! - обзывается по незнанию Грицай.

Ой и хорошо, что Путинцевы нарастили дюжих ребят. Сбежались молодцы, насели на батьку и Грицая впятером, сила силу ломит - остановили побоище. Поник Афанасий, а Грицай, как Тарас Бульба, изронил со слезой на глазах:

- Ото добрячи хлопцы у тих кенгуранов наросли.

А тут и Данила спохватился, принес баян, развернул меха и затянул "Распрягайте, хлопци, коней...". тут и гости подтянулись, и могучая песня полилась над Акшой. И не стало ни хохлов, ни гуранов, одна согласная сила, широта, могущество повели свадьбу дальше по широкой реке народной жизни...

Петух на протезах

Деду Бронникову при рождении дали имя по святцам, в честь святого мученика Калистрата. Но забайкальский народ, особенно такие забузовщики и заварганщики, которые живут в Борзе, все переделает на свой склад и лад. Вот и потеряли люди-чудаки целый слог "кал", остался только Истрат. Ну и что вы скажете: Истрат да Истрат - не хуже какого-нибудь Пилендея или Феострупа!

Дед Истрат Бронников проживает в своем частном доме при въезде в Борзю со стороны Александровского Завода. Его старуха, с нежным именем Ангелина, под стать своему старику: такая закудрявистая бабулька, что еще командарм Блюхер, приезжавший в Забайкалье воевать с японцами при Халхин-Голе, на балу для офицерских жен изрек: "Вы, Ангелина, как мина, не один кавалер подорвется!"

Действительно, Ангелина Бронникова всю жизнь раззадоривала Истрата на какое-нибудь закудрявистое дело. Кто первый в Борзе изготовил самодельный телефон от печной лежанки до бани? Кто вместо собаки установил в будке лающий магнитофон? Как научил экспортную партию попугаев, поставляемых в Китай, вместо того, чтобы кричать: "Да здравствует Мао!" - каркать: "Привет, Линь Бяо!"

Вот и в этот раз бабушка Ангелина, гостившая у внуков в Оловянной, услышала, что один тамошний житель продает петуха, который не кукарекает. Последние денежки потратила, но купила оригинальную птицу. Пусть Истрат не мается от безделья, а занимается с Петей музыкальным образованием!

В первый же день проживания у Бронниковых Петя показал, какой он петушатник: двор по кругу обошел, борова клюнул, своих куриц на поленницу загнал и такой осмотр устроил, что и соседские клухи переполошились. Конечно, было отчего: выглядел Петя роскошно - гребень как маков цвет, крылья багряно-иззолоченные с бирюзовым отливом, в каждом хвостовом пере червонная заря играет! А уж побежит за курицей, так даже хмурый мэр Борзи восхитится: "Этот - догонит!"

И все же одно дело - поющий петух, совсем другое - немой. Чего-чего только не придумывал дед Истрат: водкой и касторкой из пипетки в клюв капал, аспириновым порошком кормил, в бане парил, голодом морил, ястребиным чучелом пугал, в горле курочьим пером щекотал - не поет, забияка!

Загоревал дед Истрат, хоть самому кукарекай. А что, подумал однажды, личный пример много значит в обучении. Принес Петю в дом, снял со стены портрет еще молодой Ангелины, поставил его перед печкой. Волосы на макушке натопорщил, брови пучком, усы торчком, руками, как крыльями, замахал, заголосил:

- Ку-ка-реку! Ку-ка-реку!

Петя от неожиданности навострился, на портрет Ангелины посмотрел. А дед Истрат снова:

- Ку-ка-реку! Ку-ка-реку! - да плечо Ангелины на портрете погладил.

И дрогнуло что-то в горле певуна, вырвалось "ку!", хриплое, сдавленное, как стон.

- Ку-ка-реку! - взгорланил от радости дед Истрат.

"Ку!" - подтянул Петя.

- Ку-ка-реку!

"Ку..."

Еще немного, и обучился бы Петя, да принес леший не вовремя бабку Ангелину, ходившую в магазин. Посмотрела почтенная Ангелина Алексеевна на концерт перед своим портретом, завихорилась, как Бабулька-Ягулька, и пометелила позорщиков своей молодости - Петю в окно вместе с форточкой, Истрата в дверь вместе с осколками трехлитровой банки из-под молока.

Нервное потрясение во время творческо-музыкального урока дало неожиданный результат: вечером весь околоток услышал из курятника Бронниковых совсем уж неожиданное:

"Ре-ку-кака! - запел Петя наоборот. - Ре-ку-кака!"

И пошла перебранка по всей Борзе:

"Ку-ка-реку!" - утверждают местные топтуны.

"Ре-ку-кака!" - не соглашается Петя.

Настоящий переполох учинился: петухи горлопанят, собаки лают, коровы мычат, электричество гаснет, местное радио передает прощальную музыку, милиция с мигалкой носится, а никто ничего понять не может. Даже пограничники из Забайкальска запрос прислали: что за диверсия в Борзе?

Первой не вытерпела бабка Ангелина. Пошла в курятник с топориком, хотела пригрозить Пете, да куда там - хитрый рекукакашник взлетел на крышу сарая, попробуй достань его оттуда!

- Да чтоб тебя мотоцикл переехал! - брякнула в сердцах бабка Ангелина.

И то правда, говорят же в Красном Чикое: "Всем известно, как мы поем, да не все знают, как волком воем". Назавтра пьяный мотоциклист налетел на Петю и передавил колесами обе ноги. Охнул дед Истрат, подхватил бедную птицу, принес в дом. Забегала бабка Ангелина, достала ножницы, остригла перо на местах переломов, перебинтовала петушиные ноженьки. Уж как только не выхаживали, чем только не лечили Петю, но, видимо, не срастаются косточки у петухов, отпали голени до колен, как сухие веточки.

Кручина нашла на деда Истрата. Сидит на лавочке, глядит на своего любимца, переживает: певун в самом зрелом возрасте, красавец и молодец, и петь научился, а инвалидность все дело портит. Тут проходил мимо районный хирург. Дед Истрат хотел спросить, нельзя ли Пете чем-то помочь? Но тот торопился:

- В Читу еду, новая партия протезов пришла, - объяснил.

Протезы! Это слово ввинтилось в мозг деда Истрата. Вскочил с лавочки и на несколько дней залез в хозяйственный сарайчик. Пилил что-то, паял, клепал, сверлил. Наконец торжественно вынес на свет настоящие петушиные протезы - изящные латунные трубочки с когтями-опорами, с винтами крепления, с никелированными ободками. Тут же, в присутствии и при личной консультации бабки Ангелины, Петя был обут. Он некоторое время стоял, недоумевая, что за диво. Покивал головой, пошевелил перьями, шагнул - и плюхнулся в пыль.

- Ничего, Петя, мужики пьяные тоже падают, но ведь встают, - не огорчился дед Истрат. - Давай снова.

Целую неделю шли тренировки. Истрат соорудил вокруг Пети проволочную поддержку и добился первых шагов. Постепенно птица приловчилась к равновесию, начались пробные забеги. На восемнадцатый день тренировок, звеня и сверкая латунно-никелированными ногами, Петя догнал первую курицу. А там дело пошло; правда, иногда бежит-бежит, винт на протезе расхлябается, бряк! - и авария. Лежит бегун, глазом на Истрата косит: мол, что ж ты, старый хрыч, слабое крепление сделал?

Слава о знаменитом петухе на протезах пошла по всей Борзе. Это, конечно, заело кое-кого. Выискался с другого конца Борзи некий любитель бойцовских петухов, дед Лунев. Приехал на своем "Запорожце" с компанией подвыпивших дружков.

- Тоже мне броненосец объявился! - закричал. - Да мой Бардадым разнесет твоего колченогого по перышку! Давай бой устроим!

- Вот твоему Бардадыму! - показал кукиш дед Истрат. - Бой так бой. В следующее воскресенье, при людях-свидетелях.

Объективности ради надо сказать, что луневский Бардадым был страшенным созданием природы: черный как ночь, клюв совсем не петушиный, а коршунячий, ноги мощные, грудь, что панцирь королевской черепахи, буграми бугрится.

Не знаем, что бы делал дед Истрат без бабки Ангелины. Полпенсии израсходовала, но достала через китайских туристов три коробки с ампулами женьшеня. Петю, чтоб силы не расходовал, от куриного царства освободила и стала поить через три часа настойкой женьшеня с пантокрином.

В воскресенье сошлись противники на берегу Борзянки. Народу собралось человек сто, может, и больше. Четыре кола в землю забили, веревкой ринг обтянули, судью со свистком назначили. Бардадым был в черном углу, Петя в красном.

- Давай! - свистнул судья.

Черный Бардадым, как японский ниндзя, подпрыгнул над рингом и сразу же долбанул Петю клювом в клюв - искры не полетели, но жженой костью пахнуло. Петя привспорхнул, затопотал протезами. Но Бардадым уже второй раз долбанул его по гребню, кровь пустил. И тут Петя, защищаясь левым крылом, размахнулся правой латунной ногой, ка-ак поддал снизу - кубарем полетел Бардадым. Петя, вспомнив мастерство аргентинских футболистов не спускать мяч с ноги, бренча и звеня протезами, догнал и - второго кубаря, и третьего! Дофутболил противника до края ринга и напоследок шандарахнул так, что Бардадым перелетел веревку и закатился под свой "Запорожец".

- Слава Пете! - дружно грянули болельщики, поздравляя деда Истрата с победой.

Петя, конечно, тоже приветствовал своего хозяина. Сверкая латунью и никелем, иззолоченной грудью и червонной радугой хвоста, он вышел в центр ринга и гаркнул:

"Ре-ку-кака! Ре-ку-кака! Ре-ку-кака!"

Самое интересное в этой истории то, что она не завершилась. Каким образом, об этом никто не говорит, но слава о Пете дошла до Международной лиги бойцовских петухов, штаб-квартира которой находится в голландском городе Утрехте, что неподалеку от Амстердама. Господин Ван дер Гульден, исполнительный директор лиги, прислал в Борзю приглашение участвовать в XXV юбилейных боях:

"Господин Истрат Бронников, обязательно приезжайте на юбилейные бои с Вашим Пьетей. На юбилее соберутся серьезные специалисты куроводства со всего мира:

Куру Стибрилл из Швеции,

Куро Щуп из Украины,

Яйцек Ладка из Словакии,

японский режиссер Акира Куро Сава,

принц Курдистана Путушах Второй,

Цып-Цып Инку Батор из Монголии

и вице-президент лиги Сам Врай Харакири.

Вам необходимо сообщить название фирмы, которую Вы представляете".

- Да-а, - сказал дед Истрат, - с фирмой-то и сложно.

- А чего сложного? Так и напиши: фирма "Истратпет", г. Борзя, Россия, - подсказала бабка Ангелина.

Сейчас фирма "Истратпет" собирается принять участие в престижном международном состязании. Одно заботит деда Истрата: все же надо показать Петю во всем блеске перед иностранцами. Может, расплавить золотое обручальное колечко да вызолотить протезы Пете? А то на латунных как-то несолидно, не по-борзински...

Везучий Балдан

1. Балдан и "чих-пук" деда Бато

Живет на Ононе табунщик Балдан Очиров. Порывистый, гибкий, как степной ковыль на ветру, за всё про всё волнуется, везде успевает сверкнуть своей макушкой.

Живой характер - это хорошо, красивая жена - совсем хорошо, а особенно знаменит Балдан своей фантастической везучестью. Видимо, бурятский бог в день рождения мальчика выиграл у черта в преферанс все печали, неудачи и ошибки, и стал Балдан расти, как священный белый верблюжонок, - всем гроза да ненастье, а ему ласка да счастье.

Все началось с давнего, теперь уже забытого случая. Школьный учитель Дугар Матханов, угрюмый и грубый диктатор, постоянно бил непоседливых мальчишек узловатой указкой, выточенной из сучкастого стволика караганы. До сих пор пожилые буряты, рассердившись, ругаются: "О, е-караганэ!" - что переводится на русский примерно так: "Карагана ты карагана, чертово дерево, почему ты лупишь по моей голове, а не по толстому заду Матханова?"

Так вот, решили школьные огольцы насолить Дугару. Идею, как всегда, предложил счастливый верблюжонок Балдан, выдумщик, каких давно не рождалось в роду Очировых. Он подслушал лирические воспоминания своего деда Бато и соседского деда Тумура.

- Однако помнишь, Тумур, как мы с тобой подсыпали в курительный табак богача Жапхандая горсть солонгой-травы? - мечтательно сказал дед Бато.

- Однако помню, - весело откликнулся дед Тумур. - Перед свадьбой дело было. Затянулся Жапхандай из своей серебряной трубки, и пробрал его чих и пук. О, е-е-караганэ, что было! Надо за свадебный пир садиться, а Жапхандай бегает вокруг белой юрты: чих-пук, чих-пук!..

Конечно, остроухий Балдан мгновенно уловил суть. Он знал, где растет солонгой-трава. В расщелинах скал над Ононом. Собрались ребятки, поймали коней и махнули в воскресенье за чудным зельем. Нарвали травы, насушили на крыше сарая, нарезали ножичками - два коробка из-под спичек набралось. Улучили момент и подсыпали в кисет Матханова.

А тут нагрянула в школу высокая комиссия. Начальники из Агинского, Читы и даже Улан-Удэ. Ну, волновался перед уроком Дугар Матханов и закурил трубочку. Наглотался дедовского "чих-пука", выгнул грудь колесом и шагнул в класс. Обвел ребятню грозным взором, сделал поклон комиссии и приготовился раскрыть уста... Да засвербило в носу, защекотало в горле, запотрескивало внутри, и грянула артподготовка на всю школу: чих-чих-пук, чих-чих-пук! Узкие глаза учителя округлились от страха, лопнули пуговицы на рубашке, а у одного из членов комиссии, женщины - партийной и чуть ли не докторши наук, - даже головокружение сделалось...