Заглянув в будку, всякий бы решил: с ума спятил парень. Иначе зачем этому парню строить перед зеркальцем гримасы и по-старушечьи болтать разный вздор! Впрочем, в эти дни Артемка действительно был вне себя. Он до того входил в роль, что, позови кто-нибудь на базаре: "Фекла Ивановна!", он обязательно выскочил бы из будки.

С каждым днем репетиция шла все лучше. Хотя Артемка и удивлялся раньше, что гимназисты ходят по сцене как-то ненатурально, но и у него самого сначала путались ноги. И с руками была беда: иногда Артемка прямо не знал, куда их девать. Только на третьей репетиции догадался, что ими можно придерживать концы шали.

Но от одного недостатка Артемка так и не смог избавиться: сваха Фекла и торговка Дондышка в его воображении почти полностью сливались в один образ, и он незаметно для себя уснащал речь Феклы такими оборотами, что Леночка и Нюра в испуге только глаза расширяли.

- Стой! - вскрикивал Коля. - Иди сюда, посмотри в книгу. Ну, где здесь написано: "Чтоб тебе рожу перекосило"? Нет таких слов в роли!

- Правильно, нет! - удивлялся Артемка. Потом смотрел в тетрадочку и опять удивлялся: - И тут нет. Чудно!

Расписывая невесту, он сравнивал ее с медовой халвой. Яичницу называл толстобрюхим идолом, Кочкарева - брандахлыстом. Коля запрещал одни слова Артемка говорил другие, Коля запрещал другие - Артемка пускал в ход третьи. Ничего не добившись, режиссер махнул рукой.

На четвертой репетиции Артемка подошел к Коле и тихонько сказал:

- Юбки у меня нету - вот беда.

- Юбки нет? - засмеялся Коля. - Ну, это не такая уж беда!.. Леночка, Нюра, вы поможете?

- Поможем, - ответили девушки. После репетиции Нюра сказала:

- Пойдемте с нами.

Шли вчетвером: Леночка, Нюра, Коля и Артемка. В такой компании Артемке еще не приходилось ходить по улице.

Шли к Нюре, а Нюра жила в самом центре. К счастью, солнце уже село и только алели края облаков. А когда вышли на Главную, и совсем стемнело. У парадного входа с эмалированной дощечкой на двери остановились. Нюра уже подняла руку к кнопке звонка, но потом повернулась и скользнула по Артемке взглядом:

- Может, пусть пройдет в беседку? А то, знаете, мама...

- Правильно, - подтвердил Коля. - Пойдем, Артемка, сюда.

Он открыл чугунную калитку и через мощеный двор провел Артемку в садик.

- Посиди здесь, - показал он на увитую диким виноградом беседку и ушел.

В беседке было совсем темно. Артемка подумал:

"Как бы дворник не застал одного! Обязательно по шее накладет". Ждать пришлось долго. Несколько раз по двору кто-то проходил, стуча сапогами о булыжник и пугая Артемку.

Наконец послышались легкие шаги и знакомые голоса. Вошли Леночка и Нюра и положили на стол что-то бесформенное, смутно забелевшее в темноте. Следом вошел Коля. Он зажег свечу, и Артемка увидел большой узел.

- Очень уж ты худой, - сказал озабоченно Коля. - Сваха выйдет тощая.

Девушки развязали узел и стали расправлять платья. Повеяло духами и тем особым запахом, каким пахнут все сундуки и гардеробы.

- Вот это, кажется, - сказала Леночка. - Ну-ка, поднимите руки.

Над головой у Артемки зашуршало. Секунда пахучей темноты - и он увидел на себе шелковое лиловое платье.

- Широкое, - смутился Артемка.

- Ничего. Надо только вату подложить. Нате вот шаль, - подала Нюра.

Шаль тоже была шелковая, в цветах, с густым масляным отливом. Артемка накинул ее на плечи и, посапывая от удовольствия, посмотрел на Колю.

- Хорошо, - сказал Коля. - Ну-ка, пройдись.

Артемка вспомнил, как он целый день ходил в теннисном костюме Джона перед пантомимой в цирке, И теперь робко спросил:

- А можно мне так домой пойти? Я верну, вы не сомневайтесь.

- Как, в женском платье? - в один голос вскрикнули девушки.

- А что же, - поддержал Коля, - пусть упражняется. Вали!

- Можно? - обрадовался Артемка и, не сказав даже "до свиданья", бросился из беседки.

Когда Леночка, Нюра и Коля подбежали к калитке, они увидели только дворника. Старик поскреб в бороде и озадаченно сказал:

- Вроде привиделось.

- А что? - спросила Леночка, сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

- Да дамочка тут одна из нашего двора выпрыгнула. Платье, как на барыне, шаль на плечах, а босая. Вроде тронутая...

ДЕБЮТ

Утром в самый день спектакля старьевщица принесла Артемке чинить сафьяновые сапожки. Починка требовалась пустяковая, но Артемка покачал головой и сказал, что раньше чем к завтрашнему дню готовы не будут. А вату Артемка купил на толкучке по случаю - чуть не целый тюк.

С этим тюком за спиной, с узлом под рукой и в сафьяновых сапожках Артемка и явился на Сенную.

Сначала вышло замешательство: никто не знал, на какую половину послать Артемку - на женскую или мужскую. Решили так. загримировать на мужской, а одеть на женской.

Леночка и Нюра так умело принялись за него, будто всю жизнь только такими делами и занимались. Артемке было и приятно и в то же время неловко, что девушки возятся с ним. Он чувствовал на своем лице их дыхание, даже через вату ощущал прикосновение их тонких розовых пальцев и боялся шевельнуться.

- Теперь посмотрите на себя, - сказала Леночка и за руку подвела Артемку к большому зеркалу.

И Артемка увидел пожилую женщину в капоре, с шалью на плечах. Артемка прищурился - женщина тоже прищурилась; Артемка поджал обидчиво губы и покачал головой - женщина тоже обиделась и тоже покачала своим капором.

Когда Артемка пошел на мужскую половину, то с радостью заметил, что идет "плавно и степенно", как учил Коля.

Гимназисты уже надели парики с зачесанными вверх хохолками, форменные мундиры, взятые у своих отцов и дядей, и высокие, "гоголевские", воротники, подпиравшие подбородки. Увидев Артемку, Петя-Яичница загоготал, потом уперся кулаками в бока и грозно сказал из роли:

- "Вот я тебя сведу в полицию, старая ведьма, так ты будешь знать, как обманывать честных людей".

Артемка был так счастлив, что теперь ему даже Петька нравился.

Феклу окружили, подхватили под руки и потащили на сцену показать Коле.

- Ой, - вскрикивал кто-то смеясь. - Ой, не могу!

Смеялись все, даже Алеша. Коля, сдвинув брови, кричал: "Да перестаньте вы!", но не выдержал и сам рассмеялся.

И Артемке нисколько не было обидно.

В самый разгар веселья на подмостки вскочил Сеня и испуганно крикнул:

- Брадотряс.

- Ну? - как один повернулись к нему гимназисты.

- Ей-богу! На передней скамье сидит. Все бросились к занавесу, проделали в нем маленькую дырочку и столпились около нее.

- Да, он! - сказал Коля. - Вот черт носатый! Артемке тоже захотелось посмотреть на надзирателя, которому гимназисты насыпали в карманы нюхательного табака, и он тоже заглянул в дырочку. Все скамьи были уже полны. На передней сидел длинноносый мужчина в темно-синем, с золотыми пуговицами сюртуке и, казалось, смотрел на Артемку. Со двора неслись гул голосов, смех, нетерпеливые хлопки.

- Начали! - хлопнул в ладоши Коля. - По местам! Алеша лег на диван, остальные выбежали за кулисы. Сеня поднял вверх руку и затряс колокольчиком. Потом стал у двери и приказал Артемке:

- Стой здесь, не отходи.

- Знаю, - сказал Артемка, - не маленький.

Кто-то задергал веревками от занавеса. Нестройный гул из публики сразу усилился. Потом стало так тихо, что даже за кулисами услышали шепот суфлера.

Спектакль начался.

Сеня то смотрел в щелочку, напряженно вслушиваясь в слова Подколесина, то распахивал дверь и, точно в воду, бросался на сцену. Ленивого равнодушия Степана он так и не усвоил.

"Сейчас и мне выходить!" - подумал Артемка и вспомнил, как год назад стоял в цирке перед малиновой портьерой и глядел в жутком оцепенении на тысячеликое чудовище - публику. Не будь тогда рядом Ляси и Пепса, он ни за что не выбежал бы на арену.

При мысли о своих друзьях у Артемки защемило в сердце, И стало жалко, что никто - ни Пепс, ни Ляся - не увидит его первого выступления в театре. А как бы Пепс радовался!

- Волнуетесь? - услышал Артемка шепот. Рядом стояла девушка, нарумяненная, с густо подведенными глазами.

- Нет, - обрадовался Артемка, узнав Леночку. - А вы в щелочку будете смотреть?

- Конечно, - улыбнулась Леночка. Потом еще тише сказала: - Только вы никогда больше не играйте женских ролей.

Не успел Артемка спросить почему, как Сеня распахнул дверь и испуганно сказал:

- Приготовься!

Артемка состроил старушечье лицо.

- Выход!..

И первое, что увидел Артемка, оказавшись на сцене, была суфлерская будка, а в ней гимназист с усиками. Приложив рупором руку, гимназист что-то отчаянно шипел в сторону Алеши.

От двери до дивана было несколько шагов, но сцена Артемке показалась такой огромной, что у него отяжелели ноги и стали как чугунные. Алеша смотрел на Артемку и что-то говорил. Артемка ясно видел, как у Алеши раскрывается рот, но слова доносились слитые, гулкие, будто Алеша говорил в кувшин.

И тут с Артемкой случилось такое, о чем он долго еще вспоминал с ужасом. С трудом оторвав от пола ногу, он наступил ею на подол своего платья. Сделал еще шаг - раздался треск рвущейся материи. "Пропал!" - подумал Артемка и в отчаянии двинул ногой. У пояса что-то дернулось, треснуло, и, взмахнув руками, Артемка грохнулся на пол.

- Держись! - крикнул кто-то из публики. Несколько голосов охнуло. И все это покрылось дружным смехом.

Алеша, забыв, что ему полагается быть медлительным, сорвался с дивана и вприпрыжку бросился к Фекле.

- Ах, Фекла Ивановна, - говорил он, поднимая Артемку, - как же это ты, мать моя, на ровном месте спотыкаешься! Ну, иди, иди сюда! Садись да рассказывай. Как бишь ее: Меланья?

Артемка обалдело молчал.

Отвернувшись от публики, Алеша скорчил ему такое угрожающее лицо, что Артемка немедленно шлепнулся на стул и машинально ответил:

- "Агафья Тихоновна".

Гимназист с усиками отчаянно зашипел, подсказывая.

Алеша лег на диван и уже спокойно спросил:

- "И, верно, какая-нибудь сорокалетняя дева?" Артемка укоризненно посмотрел на смеющуюся публику, как бы говоря: "Эко вас!", потом сделал умиленное лицо и врастяжку ответил:

- "То есть, как женитесь, так каждый день станете похваливать да благодарить". И от себя добавил:

- Рахат-лукум! Инжир! Чтоб мне с места не сойти!

И спектакль продолжался.

Фекла говорила обыкновенные слова, будто ничем особенно не смешные, по публика уже заразилась смехом. К тому же в игре этой никому не известной "гимназистки" было столько живой непосредственности, что ей даже весело похлопали, когда Артемка, закончив сцену, пошел, покачиваясь, к выходу.

За кулисами Артемка всплеснул руками и громко выругался:

- Вот проклятые сапоги! Так на юбку и наступают!

Сеня сердито на него зашипел, а Леночка и Нюра подхватили дебютанта под руки и потащили на женскую половину зашивать ему платье.

Вечер, к которому Артемка столько готовился, пролетел с удивительной быстротой.

Всякий раз, уходя со сцены, Артемка слышал трескучие хлопки и испуганно оборачивался: тогда хлопки сменялись взрывами смеха.

Дебютант явно пришелся публике по душе. Все только и говорили об игре новой "артистки", обозначенной в рукописных программах инициалами "А. 3.". Что это означало "Артемка Загоруйко", не знал никто.

Но вот и последний выход.

Артемка подошел к рампе, посмотрел в публику смеющимися глазами и торжествующе сказал:

- "Уж коли жених да шмыгнул в окно - уж тут просто мое почтение!"

Да так, с разведенными руками и смеющимися глазами, и стоял, пока под треск аплодисментов не закрыли занавес.

Вызывали Алешу и Колю. Но больше всего кричали:

"А. Зэ!" "А. Зэ!"