– Отлично, – перебил незнакомец несколько более поспешно, чем следовало бы. Войцеху показалось, что ему очень не хотелось выбалтывать свайгам об исследовательской базе цоофт вблизи Набла Квадрат. – Сейчас мы уладим вопрос с таможней…

Голос его вдруг отдалился и перестал для Войцеха что-либо значить. Потому что посреди пульта вспыхнул зеленый огонек начала пульсации. А прыжок с пристыкованным катером таможни означал почти мгновенную смерть.

Войцех успел только вскочить и перехватить холодный взгляд глаз с вертикальными зрачками, обладатель которых находился за тысячи световых лет отсюда. Свайги вообще ничего не успели понять. «Карандаш», оборвав стыковочный рукав, прыгнул и материализовался где-то в пространстве. Шлюзы его оставались открытыми, воздух с ревом устремился наружу, выволакивая все, что успел подхватить. Давление стремительно падало. Замигали аварийные фонари, автоматика разблокировала управление шлюзами и попыталась восстановить герметичность.

По неизвестной Войцеху причине герметичность восстановлена не была. Он пережил свайгов на несколько минут и умер от многочисленных внутренних кровоизлияний.

Броузер мгновенной почты отключился еще во время прыжка. Спустя очень короткое время единственным на борту мертвого «Карандаша», что еще сохраняло тепло, остался намертво закрепленный в первом грузовом отсеке серо-коричневый чешуйчатый саркофаг.

Спустя четырнадцать локальных суток ожила аварийно-спасательная программа «Карандаша» – яхта пошла по собственным трекам, пульсация за пульсацией, и вернулась практически туда же, где на нее был погружен саркофаг. В окрестности системы Набла Квадрат. Только базы цоофт в этом районе космоса уже не было.

Этап второй: Бьярни Эрлингмарк, Homo, Набла Квадрат – Скарца.

Двадцать три земных года спустя.

«Ландграф» вывалился из пульсации в миллиарде километров от косматого красного гиганта – древней сонной звезды. По правде говоря, Магнус и Бьярни сюда вовсе не собирались. Пульсация, скорее всего, снова была неверно рассчитана – уже не впервые братья попадали вовсе не туда, куда намеревались.

– Тысяча чертей! – уныло ругнулся Магнус. – Это не ты испортил астрогатор, а, Бьярни?

– Делать мне больше нечего, – буркнул младший из братьев.

Магнус с отвращением пощелкал по клавиатуре. Компьютер послушно принялся обсчитывать текущие координаты. Или непослушно – что-то ведь он считал неправильно последнее время? Хотя, с ориентировкой проблем как раз не возникало. Проблемы возникали с прибытием на обсчитанное место.

– Перегрев, между прочим, – заметил Бьярни, глядя на датчики. – Опять мы сиганули на добрую тысячу светолет… Если не больше.

– Выбросит нас когда-нибудь в какую-нибудь мясорубку. В астероидный пояс, или в хромосферу вот такого вот солнышка, – мрачно предположил Магнус.

Бьярни покосился на залитый багрянцем обзорник.

– Такого дохлого – еще ладно. А попадется что-нибудь вроде Ригеля или Сальсапареллы… Сгоришь еще на подходе…

Некоторое время братья, не вставая из кресел, с недоверием наблюдали за детектором масс.

– Ого, – обронил наконец Магнус. – А ведь нас в перпендикуляр к эклиптике поперло. На самую границу. Надо же…

– Набла Квадрат, – прочел в толще экрана Бьярни. – Ты знаешь где это?

Магнус отрицательно покачал головой.

– Нет. Кажется, это уже за пределами диска. Ниже, вроде.

– Ниже? – удивился Бьярни. – Но тогда получается, что мы за одну пульсацию слопали больше трех тысяч светолет!

– Трех? – ухмыльнулся Магнус. – Ты сюда погляди. Тут написано, что без малого шесть… Пять девятьсот восемьдесят четыре. С чем-то.

Бьярни хотел вскочить, но ремни не позволили.

– Е-мое! Магни, ты веришь, что наше корыто способно прыгнуть на шесть тысяч светолет?

– Я верю в то, – проворчал Магнус, – что больше на этом корыте прыгать не стану. Чиниться надо.

– Чинить привод? – с сомнением протянул Бьярни. – Ты его даже не вскроешь. Хай энд, черный ящик. Они же все опечатаны… Или тебе не терпится взорваться так и не долетев до хромосферы какого-нибудь солнышка?

– Привод чинить без толку. Да и работает он. Ориентировку чинить надо – она врет. Поэтому нас и швыряет хрен знает на сколько. И хрен знает куда.

Бьярни с неменьшим сомнением покосился на бортовой вычислитель. Одолеть этот сложнейший кристалл? Найти, где он врет? Подобная задача казалась Эрлингмарку-младшему непосильной.

– Слушай, братец… – протянул он нерешительно. – А ты хоть знаешь… а-а-а… с чего начинать?

– Догадываюсь, – буркнул Эрлингмарк-старший. – Тащи инструмент.

Бьярни отстегнулся и привстал, и тут взгляд его задержался на детекторе масс.

– О! – сказал он, тыкая пальцем в темный куб экрана. – А это что за птица?

«Птица» была так мала, что могла с равной вероятностью оказаться и метеоритом, и небольшим корабликом. Или выброшенным неведомо когда пакетом мусора – в межзвездной пустоте полно мусора. Но только шанс встретить что-либо подобное настолько ничтожен, что его никто всерьез не рассматривал. Это куда менее ожидаемое событие, чем угадывание четырнадцатизначного кода на банковском гейте с первого раза.

Тем не менее, всякое событие которое может произойти даже с ничтожной вероятностью, когда-нибудь да происходит.

Галактика стара.

– Дрейфует, – заметил Магнус. – Но слабо. Поглядим?

– Поглядим, – согласился Бьярни. Перспектива опознания нежданной «птицы» привлекала его куда сильнее, чем перспектива ремонта систем наведения икс-привода. – Подумай, Магни, откуда здесь взяться одинокому метеориту? В этом скоплении?

– Кораблю здесь тоже неоткуда взяться, – миролюбиво проворчал Магнус. Кажется, он тоже заинтересовался. – Но тем не менее – это корабль.

В его голосе сквозила такая убежденность, что Бьярни насторожился.

– С чего это ты решил? – спросил младший из братьев не с подозрением, не то с надеждой.

Магнус спокойно указал на пульт.

– А ты видел метеориты, которые откликаются на пеленговый запрос?

Бьярни моментально повеселел. Все таки он боялся разочароваться. Боялся, что при ближайшем рассмотрении «птица» окажется вульгарным куском камня или железа, космическим странником, заброшенным прихотливыми галактическими судьбами в медвежий угол, в периферийное звездное скопление, где дотлевают свой долгий век красные гиганты да мерцают, как позабытые в незапамятные времена маяки, старые звезды-цефеиды.

На голосовые запросы «птица» не реагировала. То бишь, сто против одного, что живых существ на ее борту не осталось; отвечала лишь глупая, но исполнительная автоматика. Бьярни тут же провозгласил эту мысль во всеуслышание, а Магнус тут же поправил его: не живых существ, а разумных существ. Нет. На борту.

Бьярни естественно не преминул съехидничать, и уточнил: не просто разумных существ, а разумных существ, умеющих обращаться с корабельными средствами связи. На что Магнус привычно отмахнулся и оживил маневровый привод.

«Птицу» от «Ландграфа» отделяло чуть более полумиллиона километров. Свету ближайшей звезды из группы Набла Квадрат требовалось около двух секунд, чтобы преодолеть это расстояние. «Ландграфу» понадобилось четыре часа, да и то большую часть времени сожрала корректировка курса.

Бьярни допил кофе и водрузил любимую керамическую кружку с эмблемой концерна «Volvo» прямо на пульт. Магнус одновременно хрустел тостом и глядел в экран телескопа.

– Полсотник! – сказал он с воодушевлением. – Бьярни, слышишь? Это земная яхта! В смысле, человеческая.

– Название не видно? – деловито справился младший.

– Только хвост. «…EK». И еще, знаешь, Бьярни… У него шлюз открыт.

Бьярни немедленно оттеснил брата от телескопа. Если говорить начистоту, то шлюз был скорее полуоткрыт, и вокруг полуоткрытого шлюза явственно просматривались искалеченные ошметки стыковочного модуля.

«Ландграф» сближался с потерпевшей крушение яхтой – а что еще можно подумать о скорлупке, затерянной черти-где с полуоткрытым шлюзом и с борта которой отвечает только автомаяк?

– »…OWEK» – прочел Бьярни, когда очередные буквы названия показались из-за изгиба обшивки. Над буквой «O» стоял штриховой умляут. – Ни хрена не понимаю. Буквы, вроде, латинские, но что за язык – никак не пойму.

Они подождали еще немного – и теперь имя корабля открылось полностью.

«OLOWEK». Первая «O» оказалась обычной, без всяких умляутов, зато «L» была украшена косой перекладинкой.

– Убей меня, но я не знаю такого языка, – вздохнул Магнус. – Держись, сближаемся.

«Ландграф» рванулся еще на полторы сотни километров ближе к увечному полсотнику.

– Все. Дальше лезть не станем – мы догоним его через пару часов, а там и уравняемся. Пошли скафандры готовить…

Бьярни отнюдь не возражал.

То, что люди издревле называли «скафандрами», название и назначение сохранило, но первоначальный вид давным-давно утратило. Когда-то этим словом именовались громоздкие и неудобные костюмы для защиты от враждебных сред. Теперь это был генератор силового кокона, упрятанный в крохотный плоский ранец, и такой же махонький модуль жизнеобеспечения, пристегиваемый к поясу. Плюс – по желанию – комплект насадок-манипуляторов на предплечья и спецобувь с двигательными системами.

Присоединение Земли и земных колоний к союзу сильно изменило технологии людей, да и лет с тех пор прошло уже немало…

Приготовление скафандров заключалось в проверке батарей и перекрестной диагностике. На это у самого ленивого человека уходило от пяти до пятнадцати минут. Поскольку Бьярни и Магнус никуда не спешили – сближение с дрейфующим и неуправляемым кораблем дело небыстрое – они провозились добрых полчаса.

Наконец все было готово – «OLOWEK» и «Ландграф» с равными скоростями дрейфовали друг подле друга, всего в паре сотен метров (Бьярни еще похвалил брата: ювелирная, мол, работа, на что тот уныло ответил в том смысле, что хорошо бы и икс-привод работал так же ювелирно); скафандры только и ждали, чтобы их надели да вышли наружу…

А больше всего Бьярни поразил тот факт, что шлюз найденной яхты был освещен.

– Ладно, – Магнус быстро и сноровисто программировал автоматику «Ландграфа» на автономные действия. – Пошли, братец. И захватим, на всякий случай, оружие.

Перед шлюзом они надели скафандры и активировали их. Тоненький силовой шлейф окутал человеческие тела. Ничто не могло проникнуть сквозь эту эфемерную оболочку: ни излучения, ни вещество. Космос был волен сколько угодно жалить братьев потоками нейтрино и пытаться отнять тепло – все его усилия оставались тщетными.

Покорный команде, внешний шлюз «Ландграфа» стал медленно отворяться.

Магнус скосил взгляд на Бьярни – тот, конечно же, остался в любимой безрукавке. Неподражаемое это было зрелище – крепкий белокурый парень в рабочих штанах, массивных ботинках, в каблуках которых прятались миниатюрные сингулярные движители, и кожаной безрукавке; и все это на фоне величаво разъезжающихся створок шлюза и россыпи звезд в открытой щели.

Воздух толчком выплеснулся наружу, когда погас внешний силовой щит. Вместе с воздухом, как рыбки из банки, вылетели из шлюзовой камеры и братья-яхтсмены.

«Ландграф» провалился куда-то вниз и вбок; Бьярни привычно погасил крутящий момент. При этом он смешно растопыривал ноги, гнул их в коленях, выворачивал голени – словом, управлял направлением тяги. Впрочем, смешными его движения показались бы лишь тем, кто живет в условиях постоянного тяготения – на планетах или больших космических станциях. Любой, кому часто приходится парить в невесомости, не усмотрел бы в подобной гимнастике ничего особенного.

Жизнь. Рутина.

– Вот он! – сообщил Магнус откуда-то из-за спины.

Бьярни поправил бусины спикеров в ушных раковинах. Переговорное устройство скафандров было настроено на полный стереосигнал, что очень помогало ориентироваться в трехмерном мире, лишенном силы тяготения.

«OLOWEK» дрейфовал метрах в двухстах «правее» и «выше». Бьярни, при всей условности подобных формулировок, привычно развернулся к «Ландграфу» ногами, к чужой яхте головой. Инстинкты прирожденного яхтсмена-пространственника руководили телом сами, Бьярни даже не задумывался проделывая все это.

Его старший брат – тоже. Короткие точечные импульсы на движители – и Бьярни, из озорства подхватив брата за рукав рабочего комбинезона, помчался к цели. За спиной огромным багровым диском на четверть неба раскорячилась звезда-гигант. Наверное, это было достойное зрелище – два парящих человеческих силуэта на фоне неяркого пурпурного диска. Прям, хоть плакат делай – в левом нижнем углу – косо виднеется серый блин «Ландграфа»; вверху на фоне сплошного мерцания центра Галактики – чечевицеобразный штрих чужой яхты, видимой с ребра. А по центру – необъятный тускло-багровый круг, и два контрастных силуэта в свободном полете…

– Держись, – отвлек брата от раздумий Магнус. – Промахиваемся.

Бьярни покрепче ухватился за плечи старшего. Серия коротких сцепок движителей с базой на борту «Ландграфа», ощутимые рывки, и курс еле заметно изменился.

«Ландграф» уже казался меньшим, чем «OLOWEK». Бьярни взглянул на часы, встроенные в насадку на предплечье. В открытом космосе они находились уже добрых двадцать минут.

Отец Бьярни и Магнуса как-то подсчитал чистое время, проведенное вне яхт, на которых ему довелось бороздить Галактику. Получилось чуть меньше трех лет.

Три года в пустоте. Каких-то двести лет назад – кому такое могло бы придти в голову?

– Расходимся, – скомандовал Магнус, и братья мягко оттолкнулись друг от друга, одновременно поворачиваясь к чужой яхте и руками, и ногами. По-кошачьи. Ловко и быстро.

Погасить скорость (немаленькую, кстати) и при этом не приложиться об обшивку – для привычного астронавта дело нехитрое. А новичок мог бы так шандарахнуться, что руки-ноги переломал был.

Магнус вцепился в покалеченную тягу стыковочного модуля, его развернуло ногами к обшивке, и он, словно заправский акробат, в полупируэте «приземлился». Бьярни навелся более точно: вытянувшись в струну, он влетел в щель между створками шлюза, и тут на него мгновенно навалилась искусственная сила тяжести.

Охнув от неожиданности, он рухнул на пол шлюза, все же успев сгруппироваться и ничего себе не отбив.

– Эй, ты как там? – позвал брата Магнус без особой тревоги в голосе.

Бьярни, потирая ушибленный бок, встал на ноги.

– Цел, Магни. А тут тяжесть есть – генератор работает. Давай ко мне.

Магнус повозился у створок.

– Ага! – оживился он. – Понятно, почему шлюз не закрылся. Тут тяга створку заклинила. Видно, автоматика шлюзы захлопывала, а тут эта труба… Не повезло ребятам.

– Черт! Но что могло оборвать им стыковочный модуль? – Бьярни принялся озираться, словно рассчитывал где-нибудь поблизости разглядеть подсказку.

– Не знаю, – вздохнул Магнус, забираясь внутрь. В отличие от Бьярни, он не стал наудачу влетать в зону искусственного тяготения: сначала просунулся по пояс, уловил вектор и просто встал на ноги на краю шлюза. В синеватой изморози на металле остались отчетливые следы.

Это были единственные следы на полу шлюза – если не считать, конечно, следов падения Бьярни. А значит, они первые гости на борту яхты со странным названием «OLOWEK» за многие годы.

В камере горело аварийное освещение – одна панель из пяти, но света даже каждая пятая давала вполне достаточно. Внутренний шлюз в кабину был закрыт, но с пульта у притолоки послушно раскрылся. Магнус на всякий случай схватился за поручень, но в кабине воздуха тоже не оказалось. И везде лежала та же льдистая изморозь.

– Вон там, по-моему, рубка, – сказал Бьярни, протягивая руку вправо. – Пошли?

– Пошли.

Над входом в рубку красовалась аккуратная табличка из какого-то желтоватого камня. С надписью.

“Mobilis in mobile”.

Братья переглянулись.

– А ведь это латынь, – озадаченно протянул Магнус. – Черт возьми, этот язык стал мертвым еще до того, как люди вышли в Космос!

– Е-мое, братец, – нетвердо сказал Бьярни. – На что ж мы с тобой наткнулись в этом медвежьем углу?