— Никогда не слышал более правдивых слов. Все, что ты сможешь — погрузить в него руку на полметра. Если сумеешь встать и удержать равновесие, то погрузишься сантиметров на пятнадцать. Но это вовсе не значит, что в нем нельзя плавать, только плыть надо по поверхности. Пошли вниз, я тебе покажу.

Она пошла за мной, все еще не в силах оторвать глаз от ионизированного облака. Оно может вас просто загипнотизировать. Сначала вам кажется, что оно пурпурное, затем краем глаза вы начинаете различать другие цвета. Их нельзя увидеть прямо, они слишком слабы. Но они есть. Из-за локальных примесей других газов.

Я понимаю людей, делавших лампы на парах ионизированных газов: неона, аргона, ртути и так далее. Войти в ртутное ущелье — то же самое, что шагнуть в сияние одной из тех старинных ламп.

На середине спуска Джубилант потеряла равновесие. Когда она шлепнулась на зад и заскользила вниз, поле ее костюма от удара о грунт уплотнилось, и когда она плюхнулась в озеро, то превратилась по дороге в жесткую статую, замершую в нелепой позе, в которой она пыталась затормозиться. Она заскользила по поверхности и легла на спину отдохнуть.

Я лег на ртуть и легко преодолел то расстояние, что нас разделяло. Она попыталась встать и обнаружила, что это невозможно. Тут она засмеялась, поняв, что, должно быть, выглядит очень глупо.

— Устоять хоть недолго просто нельзя. Смотри, как надо двигаться. — Я перевернулся на живот и стал делать руками плавательные движения. Руки надо вытянуть перед собой и длинным плавным взмахом отвести назад. Чем глубже они погружаются в ртуть, тем быстрее плывешь, но до тех пор, пока не затормозишь пальцами ног. Трения на поверхности почти нет.

Вскоре она в полном восторге уже плавала рядом со мной. Мне тоже было весело. И почему мы забрасываем многие развлечения детства, когда вырастаем? Во всей солнечной системе не найдешь ничего сравнимого с плаванием на ртути. Ко мне вернулись забытые ощущения, несравнимое удовольствие от скольжения по зеркальной поверхности, когда подбородок гонит перед тобой маленькую волну. А раз глаза находятся совсем низко, то впечатление скорости создается просто ошеломляющее.

Несколько ребят играло в хоккей. Мне хотелось присоединиться к ним, но по тому, как они смотрели на нас, я понял, что мы их слишком переросли, и вообще нам здесь уже не место. Ладно, переживу. Плавая, я и так получал массу удовольствия.

Через несколько часов Джубилант сказала, что хочет отдохнуть. Я показал ей, как это можно сделать, не возвращаясь на берег, если широко раздвинуть ноги и образовать из них треугольник. Если не ложиться, то это единственный возможный способ, в любой другой позе вы просто опрокинетесь. Джубилант удовольствовалась тем, что легла.

— До сих пор не могу привыкнуть, что можно смотреть прямо на солнце, — сказала она. — Я даже начинаю думать, что ваша система лучше нашей. Я имею в виду встроенные костюмы.

— Я думал об этом, — сказал я. — Вы, лунати… лунариане, не проводите на поверхности столько времени, чтобы это сделало силовой костюм необходимостью. Он был бы слишком неудобен и дорог, особенно для детей. Ты не поверишь, во сколько обходится замена костюмов, когда ребенок растет. Дороти за двадцать лет еще не расплатилась с долгами.

— Да, но дело могло оказаться стоящим. Конечно, ты прав в том, что оно влетит в копеечку, но уж я-то из него не вырасту. Насколько его хватает?

— Их следует заменять каждые два-три года. — Я зачерпнул горсть ртути и стал капать ей на грудь. Я хотел сообразить, как бы невзначай перевести разговор на Дороти и на то, что Джубилант о ней знала. После нескольких неудачных попыток я отбросил хитрости и спросил напрямую про то, о чем они старались не говорить.

Она тоже не оказалась разговорчивой.

— Что это там за пещера? — спросила она, переворачиваясь на живот.

— Это грот.

— А что внутри?

— Покажу, если все расскажешь.

Она посмотрела мне в глаза.

— Не будь ребенком, Тимоти. Если твоя мать захочет рассказать тебе о своей жизни на Луне, то сама и расскажет. Это не мое дело.

— Я не стану вести себя по-детски, если вы перестанете обращаться со мной, как с ребенком. Мы взрослые. Ты можешь рассказать мне все, что захочешь, не спрашивая мою мать.

— Хватит об этом.

— Как раз это мне обычно и говорят. Ладно, тогда иди в грот сама.

И она пошла. Я сидел на озере и кипел от ярости. Терпеть не могу, когда меня водят за нос, а особенно не выношу, когда мои родственники шушукаются у меня за спиной.

Я был немного озадачен, обнаружив, насколько важным стало для меня желание узнать истинную историю переезда Дороти на Меркурий. Я прожил семнадцать лет ничего не зная, и это мне не повредило. Но теперь, вспомнив все то, что она рассказывала мне в детстве, я понял, что то была чушь. Появившись здесь, Джубилант заставила меня все переосмыслить. Почему Дороти оставила Джубилант? Почему вместо нее забрала клонированного младенца?

Грот — это пещера в начале ущелья, из которой вытекает ртутный ручеек. Он не перестает течь весь светогод, но самым обильным становится в разгаре лета. Ручеек образуется из ртутных паров, которые конденсируются на стенах пещеры и стекают на пол. Я нашел Джубилант в центре ртутной лужи, очарованную открывшимся ей зрелищем. Из пещеры ионизационное свечение кажется намного ярче, чем снаружи, где ему приходится состязаться с солнечным светом. Добавьте к этому тысячи тоненьких струек ртути, бросающих разноцветные зайчики, и вы получите такое место, в которое можно поверить, лишь зайдя внутрь него.

— Слушай, извини, что я к тебе лез со всякими глупостями. Я…

— Ш-ш-ш! — Она махнула рукой, чтобы я замолчал. Она любовалась каплями, падающими с потолка и без всплеска исчезающими в лужицах на полу пещеры. Я сел рядом и тоже стал смотреть.

— Я бы не отказалась здесь поселиться, — сказала она через час.

— А я, наверное, и не собираюсь жить где-то в другом месте.

Она взглянула на меня, но снова отвернулась. Ей хотелось увидеть мое лицо, но смогла она увидеть лишь свое искаженное отражение.

— А я думала, ты хочешь стать капитаном космолета.

— Конечно. Но я всегда буду возвращаться сюда. — Я помолчал несколько минут, размышляя о том, что в последнее время тревожило меня все чаще и чаще.

— Вообще-то, я могу выбрать и другую работу.

— Почему?

— Мне кажется, командовать кораблем на деле — совсем не то, что себе представляешь. Понимаешь, что я имею в виду?

Она опять посмотрела на меня, на этот раз еще больше пытаясь рассмотреть выражение лица.

— Может быть.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Многие парни хотят стать капитанами. Потом перерастают это желание. Может, это случится и со мной. Мне кажется, я родился на век позднее, чем мне хотелось бы. Теперь вряд ли найдешь корабль, на котором бы капитан хоть чем-то отличался от актера в капитанской форме. Настоящие хозяева корабля — компьютеры. Они управляют в_с_е_м. Капитан больше не имеет над ними власти.

— А я и не подозревала, что дело зашло так далеко.

— Еще хуже. Все пассажирские линии переходят на полностью автоматизированные корабли. Высокоскоростные рейсы уже укомплектованы ими полностью. Исходят из теории, что поле десятка рейсов при пяти "g" экипаж слишком выматывается.

Я думал о печальном факте нашей современной цивилизации: эпоха романтики кончилась. Солнечная система приручена и покорена. Места для приключений не осталось.

— Ты мог бы отправиться в кометную зону, — предложила она.

— Это единственное, что поддерживает во мне желание учиться на пилота. Там, где охотятся за черными дырами, компьютер не нужен. В прошлом темногоду я уже подумывал о том, чтобы где-то подработать и купить билет на какой-нибудь рейс. Но все же перед этим я попробую пройти курс пилотирования.

— Наверное, так будет умнее.

— Не знаю. Поговаривают, что курсы астрогации собираются закрыть. Возможно, мне придется учиться самому.

— А не пора ли нам обратно? Я скоро проголодаюсь.

— Нет. Давай еще немного посидим. Мне здесь так нравится…

Уверен, что мы просидели там часов пять, почти не разговаривая. Я спросил ее, почему она интересуется системами жизнеобеспечения, и получил на удивление откровенный ответ. Вот что она сказала о профессии, которую выбрала: «После развода с матерью я обнаружила, что мне интересно создавать места, где безопасно жить. В то время я не чувствовала себя в достаточной безопасности». Потом она нашла и другие причины, но призналась, что ею до сих пор движет стремление к безопасности. Я задумался о ее странном детстве. Она была единственным известным мне человеком, выросшим не со своей родной матерью.

— Я и сама подумывала отправиться за границу системы, — сказала она после очередного долгого молчания. — Хотя бы на Плутон. Может, мы когда-нибудь там встретимся.

— Все может быть.

Пол пещеры содрогнулся; не очень сильно, но достаточно, чтобы всколыхнуть ртутные лужи и вызвать у Джубилант желание возвращаться. Мы стали пробираться между лужами к выходу, но тут раздался долгий рокочущий гул и фиолетовое сияние погасло. Нас разбросало в стороны, и мы упали уже в полной темноте.

— Что это было? — В ее голосе пробился зарождающийся страх.

— Похоже, нас завалило. Скорее всего, оползень засыпал вход. Сиди на месте, я тебя отыщу.

— Где ты? Не могу тебя найти. Тимоти!

— Сиди спокойно, и я отыщу тебя за минуту. Успокойся и не психуй, беспокоиться не о чем. Нас откопают через несколько часов.

— Тимоти. Ты где? Я не… — Она задела мое лицо ладонью и попыталась отыскать меня в темноте. Я прижал ее к себе и стал успокаивать. Еще утром я, наверное, поглядывал бы на нее с высокомерием, но теперь я начал понимать ее лучше. Кроме того, никому не хочется оказаться погребенным заживо. Даже мне. Я обнимал ее, пока не почувствовал, что она расслабилась.

— Извини.

— Не извиняйся. Когда меня завалило в первый раз, я испытывал то же самое. Я просто счастлив, что ты со мной. Оказаться заваленным в одиночку гораздо хуже, чем быть просто погребенным заживо. Теперь садись и делай то, что я скажу. Поверни входной клапан влево до упора. Сделала? Теперь мы расходуем наименьшее допустимое количество кислорода. А сейчас нам следует как можно меньше шевелиться, чтобы избежать перегрева.

— Хорошо. Что дальше?

— Ладно, для начала скажи — ты в шахматы играешь?

— Что? И это все? Разве не следует послать сигнал бедствия или еще что-то сделать?

— Уже послал.

— А что бывает, если тебя заваливает грунтом и костюм твердеет, чтобы тебя не раздавило? Как ты тогда пошлешь сигнал?

— Он включается автоматически, если костюм остается твердым больше минуты.

— А, понятно. Тогда «е2 — е4».

Мы забросили игру после пятнадцатого хода. Мне плохо удается удерживать в памяти доску с фигурами, а она, хотя и прекрасно с этим справлялась, слишком нервничала, чтобы обдумывать ходы. Я тоже начал волноваться. Если вход заблокировало так, как мне представлялось, то нас должны были откопать в течение часа. В свое время я тренировался отсчитывать время в темноте и прикинул, что после толчка прошло уже часа два. Должно быть, оползень оказался больше, чем я думал. Спасателям может потребоваться целый день, чтобы добраться до нас.

— Когда ты меня прижал, я очень удивилась, что смогла к тебе прикоснуться. К коже, а не к костюму.

— Кажется, я даже почувствовал, как ты вздрогнула. Дело в том, что костюмы взаимно проницаемы. Когда ты ко мне прикоснулась, у нас был один костюм на двоих. Иногда это очень удобно.

Мы лежали на озерке ртути, обняв друг друга. Так нам было спокойнее.

— Ты хочешь сказать… а, поняла. можно заниматься любовью, не снимая костюма. Ты про это говорил?

— Тебе не помешало бы испробовать это, лежа на ртути. Лучше не придумаешь.

— А мы уже лежим на ртути.

— Сейчас не до любви. Мы перегреемся. А резерв кислорода может пригодиться.

Она лежала спокойно, но ее руки за моей спиной напряглись.

— Мы сильно влипли, Тимоти?

— Нет, но, может быть, придется очень долго ждать. Пить ты наверняка захочешь. Сможешь продержаться?

— Жаль, что мы не можем заняться любовью. Я бы отвлеклась.

— Ты сможешь продержаться?

— Смогу.

— Тимоти, я недозаправила баллон перед уходом. Это ничего?

Кажется, я не напрягся, но она меня здорово напугала. Я задумался, но поначалу не понял, насколько это серьезно. По дороге к дому она использовала максимум часовой запас кислорода, даже если учесть его повышенный расход на охлаждение. Внезапно я вспомнил, какой прохладной была ее кожа, когда я ее обнял.

— Джубилант, кода мы вышли из дома, у тебя было включено максимальное охлаждение?

— Нет, но я включила его по дороге. Было так _ж_а_р_к_о. Я чуть не потеряла сознание от перенапряжения.

— И не выключала его до самого землетрясения?

— Да.

Я проделал приблизительные подсчеты, и результат мне не понравился. По самым пессимистическим оценкам у нее осталось кислорода не более, чем на пять часов. А вытащить нас могут и через двенадцать. Она могла сделать такие же подсчеты не хуже меня, и не было смысла скрывать от нее итог.

— Прижмись ко мне теснее, — сказал я. Она удивилась, потому что мы и так уже лежали, крепко обнявшись. Но я хотел сблизить наши входные клапаны. Я соединил их и выждал три секунды.

— Теперь давление в наших баллонах уравнялось.

— Зачем ты это сделал? О, нет, Тимоти, не надо было так. Это я виновата, что была так неосторожна.

— Я сделал это и ради себя. Как бы я жил дальше, если бы ты умерла, а я мог тебя спасти? Подумай об этом.

— Тимоти, я отвечу на любой вопрос о твоей матери.

Вот тут я впервые взбесился. Я не рассердился на ее дальновидность и незаправленный баллон. И даже на охлаждение. Здесь было больше моей вины, чем ее. Степень охлаждения я превратил в какую-то игру, не внушив ей, насколько важно сохранять достаточно большой резерв. Она не приняла меня всерьез, и теперь мы оба расплачивались за мою шутку. Я ошибся, предположив, что она, как специалист по выживанию на Луне, сама о себе позаботится. Как она могла это сделать, не имея реальной оценки местных опасностей?

Но ее предложение прозвучало как плата за кислород, а так на Меркурии не поступают. Когда возникает реальная опасность, воздухом всегда делятся безвозмездно. Благодарность здесь оскорбительна.

— Только не думай, что ты мне _д_о_л_ж_н_а. Ошибаешься.

— Я не поэтому предложила. Если нам придется здесь умереть, то, по-моему, глупо цепляться за секреты. Ведь верно?

— Если мы умрем, то какой смысл все мне рассказывать? Что мне с этого? Так что в любом случае это бессмысленно. А пока мы даже не н_а_ч_а_л_и_ умирать.

— Это хотя бы поможет убить время.

Я вздохнул. Сейчас мне уже не было так важно узнать то, что я из нее пытался вытянуть.

— Хорошо. Вопрос первый: почему Дороти оставила тебя на Луне, переехав сюда? — Как только я задал вопрос, он неожиданно снова приобрел для меня важность.