У корней огромной сосны, вцепившейся корнями в лоб каменной глыбы, сидел Диармайд. Он обернулся, и его странные глаза цвета морской волны дико сверкнули.

– Неплохо, Волчонок, очень неплохо. Хотя я не прав – ты давно уже Волк.

Глава 15

Рок неумолимый

Видение чудесное было мне,

Как его разъяснить, знает ли кто в сем войске?

Стеклянную чашу я видел, сиявшую, как золотая,

Посередине покоев своих, что на Бреге у Бойн,

Треть этой чаши заполнена кровью людской, небывалая встреча,

За нею – лишь треть молока в середине,

Еще одна треть благородным вином была полна, такого не знал я,

Головы были над ней склонены тех, что приплыли по синему морю…

Ирландские саги. Борома, видение короля Конхобара

– Что это за люди, Храбр? – Савинов, сидя за столом, мрачно оглядывался. В помещении стоял жуткий гам. Воины веселились. Вкусно пахло едой, пивом и еще чем-то, смутно знакомым. Свет очага красил лица людей в две краски. Колеблющиеся тени делали их похожими на причудливые и жуткие маски. Тускло блестел металл. Это было бы очень живописно и, пожалуй, даже красиво, если б не недавний бред. Или не бред? Савинов не мог разобраться – что же его так гнетет. Ведь не мог же он в самом деле увидеть реальные события… Или мог? Чего же он все-таки надышался в том чертовом капище?

Храбр хитро глянул на него. Савинов только сейчас заметил блеснувшую в его ухе серьгу.

– Это хирдманы Стурри Трудолюбивого. Он вольный хевдинг и с нашим князем старый знакомец. Хаген – сын его единственный. Да я тебе уже говорил.

– Он здорово бьется двумя мечами.

– Откуда ты знаешь? – Храбр удивленно воззрился на него. – Ты умеешь видеть такие вещи? Тогда ты сам должен хорошо понимать оружие.

– Да вовсе нет. Я же видел, в конце концов, что у него два меча на поясе. Но на самом деле в том месте, куда я пришел следом за князем, меня, как бы это сказать, сон сморил, что ли… И вот во сне я все и видел.

Лицо Храбра вдруг сделалось суровым.

– О том, где был с Ольбардом, – мне не сказывай. То ваше с ним дело. Я смотрю, ты тоже из вещих, – не зря же князь приказал тебе не мешать, коли за ним пойдешь. О видении своем – сказать можешь. Только сначала о другом. Поверь моим словам – любой проходимец может нацепить на себя два меча, но от этого он не станет обоеруким воином. И знающий человек всегда отличит одного от другого… Надо бы нам с тобой позвенеть поутру мечами. Погляжу – что ты умеешь.

Савинов молча смотрел на Храбра и думал, что, пожалуй, он немного легкомысленно относится к этим людям. Возможно, в силу того, что они – «древние русские» и он знает больше них о мире? Но кроме этой Руси – никакой другой пока нет, а ее эти люди знают гораздо лучше, чем он. Вот и князь, оказывается, с самого начала знал, что он, Сашка, пойдет следом. Откуда?

– Отчего же не позвенеть, – сказал он, и собственный голос показался звучащим откуда-то издалека. – А видение мне было такое…

Он стал рассказывать и понял вдруг, что боится поутру сесть в лужу. Ведь меч – не шашка, черт побери…

С реки дул прохладный ветер, но Сигурни не чувствовала холода. Ей снова было страшно, как тогда – в храме. Только теперь страх был другим. Мирная картина, что была перед ней, зеленый луг, лес и скалы, сверкающая гладь воды – все казалось обманом. Она чувствовала приближение чего-то неумолимого и неотвратимого. Судьба, рок снова собирались испытать на прочность ее мир. Но ведь она уже все потеряла… Или не все? Злое предчувствие камнем лежало на сердце.

Сигурни взглядом поискала Врага, но он уже исчез, растворившись в лесу. Ей вдруг захотелось предупредить его, защитить… Но ведь он – Враг! Почему же она не хочет, чтобы он погиб, сгинул? Оттого ли, что не дал своим людям убить ее подруг, пойдя против воли отца? Потому ли, что не обидел ее ни словом, ни делом, хотя мог, мог – единственный из всех остаться безнаказанным? Она не знала… Хотя… Наверное, все дело было в его глазах из холодной стали, в которых… жила любовь. Она увидела это еще тогда, в первый миг, а потом отворилась дверь…

Дверь отворилась, и в зал вошел человек с окровавленным длинным мечом. За его спиной сквозь дверной проем она увидела неподвижные тела грабителей из первого отряда, к которому принадлежал русобородый. Человек резко взмахнул своим изогнутым клинком, и кровь, сорвавшись с лезвия, прочертила на полу ровную линию. Он никогда не носил щита – этот самый странный из Воинов-Жрецов. Родом из далекой восточной страны, что на островах за страной Син, он был смугл и темноволос. В его лице было что-то хищное – быть может, запавшие щеки, тонкий нос с горбинкой и слегка приподнятые внешние уголки глаз создавали такое впечатление…

Враг повернул голову, чтобы видеть вошедшего, и его рука на бедре Сигурни обратилась в сталь. А она… заметила родинку на его щеке. Воины Врага тут же выстроились шеренгой, закрывая щитами Сигурни и русобородого. Она – добыча, он – побратим. Ни то, ни другое северяне не отдадут без боя. Враг уже стоял впереди своих людей, и в каждой руке его было по мечу. Сигурни не успела заметить – когда он там оказался. Она еще чувствовала его прикосновение.

Усмешка умерла на тонких губах вошедшего в зал человека. Некоторое время он внимательно смотрел на стоящего перед ним противника. Никто в зале не шелохнулся. Затем вошедший слегка поклонился и левой рукой хлопнул себя по груди, обтянутой черной кольчугой.

– Накаяма Реноске, – сказал он.

– Хаген Стурлаугсон, – ответил Враг.

Так Сигурни впервые услышала его имя.

Реноске прислушался. Из-за закрытых дверей Зала Света донеслось тихое позвякивание и шум шагов. Рукоятью меча он чуть приоткрыл тяжелую створку. Звуки стали громче. Еще десяток, – привычно определил он. Как они предсказуемы, эти варвары… Предсказуемы и глупы. Почему Воин-Жрец не послушал его? Действуя из засад, они легко перебили бы этих грабителей. Но Долг. Здесь они тоже следуют своему Долгу.

В стране Ямато умереть, исполняя долг, – великая честь. Но, сражаясь на стороне Тайра Масакадо, Реноске понял, что Долг можно исполнять по-разному. Масакадо погиб. На его сторонников охотились, как на лис. Преследуемый по пятам людьми Минамото, Реноске бежал из страны. Словно порыв ужасающего ветра подхватил его и понес все дальше от родной земли. Есть ли для него дорога назад? Тряхнув головой, он прогнал мысли, открывавшие лазейку слабости. Воин идет к жизни через смерть.

Дверь отворилась сама.

Они уже ждали его, поспешно выстраивая стену щитов. Глупцы. Нельзя всегда рассчитывать на силу своего строя. Девять изрубленных трупов в соседнем зале – тому подтверждение. Реноске стряхнул кровь с лезвия меча. Прислушался к едва различимому звону – клинок готов…

Один из варваров вышел вперед, и Реноске остановился. В первый миг ему показалось, что он видит перед собой Тайра Масакадо. Воля этого человека, казалось, делала плотным сам воздух. Но нет, конечно, это не он. Светлые глаза в прорезях шлема сияют холодным льдом. В каждой руке предводитель варваров держал по мечу. Реноске понял, что пред ним достойный противник, и назвал свое имя. Услышал ответ. И сталь зазвенела о сталь.

Это был прекрасный поединок. Реноске жалел, что никто не услышит сложенное им хокку, посвященное этому бою. Мечи варвара взблескивали у самых глаз. Звенели защиты, свистели удары. Воздух рвался и трещал, пропуская сквозь себя стремительные клинки, и за миг до того, как холодный металл вошел в его тело, Реноске понял, что смотрит в глаза смерти. Ноги подкосились, и он упал навзничь. Тяжелый шлем откатился в сторону. Тишина завывала в ушах. Противник медленно приближался. Реноске попытался подняться и почувствовал, как что-то теплое стекает по его шее под доспехи. Он улыбнулся и увидел, как мечи врага взлетели вверх. Один алый, как закат, а второй сверкающий золотом восхода. «Ни Тэн…» [43] , – прошептал он, и небеса обрушились вниз.

Ольбард все так же сидел во главе пиршественного стола и вполуха слушал рассуждения Стурлауга. Тот продолжал расписывать выгоду, которую получат русы, если примут его предложение. Стурри, как всегда, очень настойчив. И хитер… Что-то витало в воздухе, мешаясь с пьянящим духом воинского пира, словно дым костра, сочащийся сквозь туман. Тревожное, опасное и неотвратимое. Ольбард чуял – пахнет большой кровью. Его наставник – Ререх, с которым в давние времена он еще отроком ходил в походы, научил будущего князя слышать беду. И теперь Ольбард безошибочно различал в чаде зимовья ее траурные одежды. Нет сомнения – крови течь. Неужели Стурлауг решил усыпить его бдительность своими уговорами? Возможно… А затем, когда варяги-русь перепьются, – напасть.

Он исподволь присматривался к хирдманам Стурлауга. Сильно ли пьяны? Многие ли в доспехах? Пока что урмане пируют по-настоящему. Иные уже спят, перепившись, на скамьях, а другие – прямо на полу… Ольбард поискал взглядом Храбра. Надо бы переговорить с ним, но так, чтобы Стурри не узнал об их подозрениях. Пусть-ка Храбр предупредит дружину, дабы держали ухо востро.

Храбр обнаружился рядом с Александром, сидящим за столом примерно на полпути к выходу. Почуяв взгляд князя, он посмотрел в его сторону и, увидев знак, незаметно кивнул. Александр в это время сидел неподвижно. Расписная деревянная ложка повисла в его руке, а сам он уставился в стену перед собой. Как есть – что-то увидел! Значит, не один Ольбард чует беду…

– Эй, Синеус! Да что с тобой? – Стурри дружелюбно толкнул его в бок. – Давай-ка выпьем!

Ольбард повернулся к нему, поднял свой рог… и вдруг всем телом ощутил внезапно повисшую в зимовье тишину. А затем раздался грохот…

Солнце вставало. Огромное, багрово-красное, оно занимало половину небосклона. Кровавое, лезло из-за горизонта, вспучиваясь, как чудовищный, пышущий жаром волдырь. Горизонт пылал и плавился, исходя жирным дымом, и страшный, смертный крик многих сотен тысяч людей вырастал вместе с кровавым светилом. Солнце вставало на западе.

Этот дикий, безумный сон приснился Савинову в июне сорок первого года. И бабулька, у которой квартировали летчики, сказала: «Война будет, сынок, какой никогда еще не было. Погибнет очень много людей…»

Почему-то именно сейчас он снова увидел, как пылающий, громадный шар лезет из-за горизонта, и дымится, полыхает степная трава… Тогда он не поверил, но война пришла. А теперь? Может, все же он видел правду?

Что то плюхнулось в его тарелку, расплескав щи. Савинов медленно повернулся.

– Твое место в Нильфхеле, [44]мертвяк! Убирайся обратно!!!

Человек, сказавший это, был на голову выше Савинова. Широченная грудь и плечи, русая борода в косичках. Викинг был без доспехов, но на поясе его висел меч.

Савинов неторопливо поднялся из-за стола. На Храбра он оглядываться не стал. В таких случаях каждый должен защищать себя сам. Он даже ждал чего-то подобного – новичка всегда проверяют, но не думал, что проверять будет скандинав… Разговоры вокруг стихли – все внимательно следили за происходящим.

– Ну что молчишь?! Язык присох к заднице? – Викинг грозно навис над Сашкой и вдруг, удивительно ловко для такого гиганта, ухватил его за подбородок. Тот видел движение, но мешать не стал – пусть потешится, расслабится малость. Вместо того чтобы сопротивляться, Савинов поднял обе руки ладонями вперед и сделал успокаивающий жест, коснувшись груди противника.

– В чем дело? – спокойно спросил он. Вокруг тут же заорали и заулюлюкали. Кто-то крикнул: «Он трус! Торир – вышвырни его отсюда!» Спиной Савинов просто физически ощутил исходящее от Храбра разочарование и мысленно усмехнулся. Главное – не суетиться.

– Я сказал – убирайся в Нильфхель!!! – викинг приблизил свое лицо вплотную, продолжая сжимать подбородок Савинова своей лапищей. Возможно, он рассчитывал увидеть в его глазах страх, но ошибся. Глаза, в которые он заглянул, не выражали ничего.

Савинов выдержал паузу, разглядывая веснушчатую переносицу скандинава, и невинно спросил:

– Так ты тот самый Торир, который Собака? Ну, который с бабами ничего не может? Это правда ты?

Воины вокруг разразились громовым хохотом. Торир взревел как буйвол. Его правый кулак взлетел, грозя сокрушить противнику череп. Но ладонь Савинова, успокаивающе упиравшаяся в грудь викинга, вдруг скользнула вверх, вонзившись напряженными пальцами в ямку между ключиц. Гигант сказал: «Х-х» – и глаза его приняли полубессмысленное выражение. Дальше все было просто. Савинов врезал ему коленом в пах и, ухватив за изящно заплетенную бороду, с размаху впечатал физиономией в стол. В воздух взлетели черепки разбитых мисок. Длинный стол содрогнулся, и в тишине четко прозвучал тихий голос Храбра: «Ай да Олекса! Вот это по-нашему!»

Поднялся шум. Воины повскакали с мест. Кто-то выкрикнул оскорбление, но большинство смеялись. Савинов чуть отступил от стола, на котором тяжко шевелился оглушенный ударом Торир, и взглянул на вождей. Ольбард смотрел прямо на него. Взгляд его был спокоен. Стурлауг усмехался в рыжую бородищу, но Савинову показалось, что он что-то задумал. Краем глаза он заметил, как поверженный здоровяк медленно поднимается на ноги. И вдруг наступила тишина. А потом кто-то крикнул: «Хольмганг!»

Глава 16

Хольмганг

…Заслуга человека не в том, что он обладает Силой и Знанием, а в том, как он ими распоряжается…

Апокриф

– Вижу я, ты совсем не знаешь нашего обычая, – Храбр говорил, не забывая внимательно следить за тем, как скандинавы размечают площадку для боя. Воткнули колышек в верхушку небольшого бугорка и привязанной к колышку веревкой, как циркулем, отмерили круг метра три в диаметре.

– Но ведь он же первым полез, – Савинов не мог понять – в чем просчет, – я его специально на это вызвал…

– Все верно, и было бы хорошо, если б не кровь. Ломай ты его головой столы, вышиби дух, подметай им углы – был бы в своем праве. А ты его мордой в мису, а она – глиняная. Осколками посекло… Кровь – руда, она священна, уразумей сие, ужели у вас не так?! Теперь он вправе твою пролить, а захочет – и до смерти. Выбор оружия – за ним. Вот выберет секиру и щит – сдюжишь?

– Нет… – Храбр удивленно воззрился на него, но Савинов только пожал плечами. Накатило какое-то усталое безразличие.

– Пойми, – сказал он – не бьются у нас секирой, а уж щиты так лет четыреста никто на войну не берет. Никакой щит не спасет, когда есть э… большие самострелы, которые стальную плиту, в ладонь толщиной, за тысячу шагов пробивают.

Храбр долго молча смотрел на Савинова, потом покачал головой:

– Чем же бьются у вас?

– Теми же самострелами. Большими и малыми. Еще есть железные машины, зовутся танками. На них установлены большие самострелы. Есть стальные птицы, несущие огонь…

– Страшный у вас мир. Не хотел бы я туда попасть… – Храбр помолчал. – Таким оружием трусы и слабосильные могут побеждать отважных.

– Могут. Но в войне все равно побеждает храбрый и умелый. Для того чтобы точно выстрелить – тоже нужна отвага. Поэтому изменилось не так уж много…

– Может быть… – Храбр отвернулся. – А из нашего оружия – чем можешь биться?

– Пожалуй, мечом смог бы, а лучше шашкой.

– Что это?

– Длинный изогнутый клинок, заточен с одной стороны, вроде сабли, только изгиб поменьше.

Храбр оживился:

– Саблю не обещаю. Хотя в Новагороде на торгу можно было б найти хузарскую или арабскую. Хорошую сталь куют у них в Хорезме. А здесь могу большой скрамасакс дать. Он, конечно, не изогнутый, но с одним лезвием. Остается только молить Перуна – пусть урманин мечи выберет.

Они еще помолчали, глядя, как собираются к Судному Полю воины. Все при оружии, а некоторые и в бронях. Уже бились об заклад – кто победит. Как понял Савинов, ставили примерно поровну. Пришел уже и сам «обиженный» с исполосованной мордой и начал, свирепо зыркая в их сторону, сдирать с себя рубаху. Прибежал молодой воин из Молодшей дружины, которого Храбр посылал за скрамасаксом. Клинок оказался тяжелым, длиной чуть не в руку, с удобной рукоятью для полуторного хвата. Савинов примерился, крутанул разок. Серьезная штука. Конечно, это не шашка, тяжеловат. Зато можно биться двумя руками. Немаловажный момент, когда противник тяжелее на два, а то и три десятка кило…

– Послушай, Олекса, а у вас там есть Боги? – вопрос прозвучал неожиданно, и Савинов не сразу нашелся с ответом.

– Наверное… Некоторые Христу молятся, иные – Компартии, а большинство, я думаю, – ни во что не верит.

Храбр усмехнулся в усы:

– Другой вопрос, Олекса. То, что не верят, понятно – зачем верить, если вы сами силу богов имеете. О Христе же я слышал немало… И побратимов среди христиан имею… О другом спрашивал, не о вере. Есть ли боги в вашем мире?

Странный, непонятный вопрос. Савинов задумался. Храбр явно что-то хотел услышать, что-то важное. «А может, он, чтобы я не психовал, просто хочет отвлечь меня от предстоящего боя?»

– Не знаю, Храбр. Мне не попадались.

– Может, не хотел видеть? – Воин не принял шутки. – А может, они от вас отвернулись… Ты попал к нам из Вальхаллы. И там не видел богов?

Савинов хотел ответить, но в этот момент топчущийся с другой стороны круга Торир что-то крикнул. Воины одобрительно зашумели.

– Он выбрал ножи, – перевел Храбр, – как ты?

– Готов. Правила особые есть?

– Вы возьмете друг друга за левое запястье. Эти руки вам свяжут ремнями. Нельзя выходить из круга, нельзя резать ремни и левую руку до плеча. Остальное можно. Бой назван до смерти.

Савинов прислушался к себе. Страшно? Страшно. Один раз он уже умер. Как там насчет второй попытки?

– Что будет, если я убью его?

– В своем праве. Но любой из хирда может захотеть отомстить, если решит, что ты победил не по чести. Однако сразу мстить не будут.

Савинов кивнул и потянул с себя рубаху.

Стурлауг стоял в первом ряду и смотрел, как бойцы готовятся к схватке. Торир медведем нависал над русом, и казалось у того нет шансов, но хевдинг помнил, как ловко тот отправил гиганта собирать головой посуду. Нож славянин держал умело, лезвием вдоль правого бедра. Сильное тело перевито мышцами, ловок, быстр. Торир же огромен, кряжист как дуб, его клинок немного длиннее. Кто – кого?

Стурлауга мучил вопрос – почему рус довел дело до Хольмганга? Случайно? Или, быть может, это замысел синеусого князя – начать распрю, завладеть добычей? На Ольбарда не похоже, но и не менее достойным людям блеск золота застил глаза.

Уже вот-вот должны были дать сигнал к началу боя, когда стоявший справа от Стурлауга хирдман взял его за рукав. Тому казалось, что мгновение назад это был седобородый Даин, но сейчас он видел совсем другое лицо. Плащ воина из черного стал синим. Плечи развернулись, и от всей его фигуры вдруг повеяло запредельной мощью. Лицо, словно высеченное из камня, с повязкой через один глаз. Человек (человек ли?) склонился к Стурлаугу, оказавшись вдруг выше его почти на голову.

– Слушай меня, хевдинг! – голос тих, но кажется – дрогнула земля. – Ты должен убить их всех. Эти русы хотят обмануть тебя. Кровь Ванов [45] – проклятого племени! Дождись удобного момента, вооружи хирд и ударь!

В груди Стурлауга сердце сделало последний удар и замерло. Перед ним стоял Один, Отец Дружин, покровитель и наставник, Бог мудрости и Гнева. Хевдинг сглотнул. Впервые Великий Отец Воинов явил себя с такой несокрушимой мощью. Стурлауг и ранее получал от него знамения и даже, как он считал, оружие – свою любимую секиру, но чтобы так…

– Я вижу – ты колеблешься! – Единственный глаз Бога пылал огнем. – Этот их вождь – друг тебе. Забудь! То, что ты везешь, не имеет цены. Русы предадут тебя. Но чтобы ты не сомневался – я дам тебе знак. Следи за поединком!

В следующий миг Стурлауг увидел перед собой лицо Даина. «Неужто почудилось?» Бой уже начался.

Мозолистая длань русобородого сжала руку Савинова повыше запястья. Он в свою очередь сомкнул пальцы на толстенном предплечье скандинава. «Ну ты и орясина, братец», – мелькнула мысль. Мышцы викинга были каменными. Савинов чувствовал, что Торир ищет его взгляд, и усмехнулся. Нет нужды! В драке он всегда смотрел сквозь своего противника. Так видно каждое его движение, но ни одно из них не отвлекает, не останавливает внимания. А глазами можно и обмануть.

Пальцами ощутить рукоять ножа, ступнями – землю. Трава сухая – это хорошо. Все тело пронизывает мелкая дрожь, как электрический ток гудит в трансформаторе. Концентрация достигла предела. Мир за границей круга подернулся серой пеленой. Осталось только дыхание и жар огромного тела викинга. Бревноподобная ручища Торира напряглась. Сейчас!

Он не слышал команды, но знал, что она прозвучала. Викинг, рассчитывая на свою силу, рванул руку на себя, выставляя из-под нее клинок и делая шаг вперед. Если бы Савинов попытался остаться на месте, нож Торира уже торчал бы у него из селезенки. Врешь! Прыжок вперед и вправо, используя силу врага как опору. Кисть руки делает простое движение, которым встряхивают градусник. Но в ладони тяжелый клинок! Слева под ребрами на боку викинга раскрывается, хлеща кровью, глубокий и длинный порез. Тот рычит от ярости. Правильно – злись! Новый рывок. Земля уходит из-под ног. Повернуться боком! Сталь скользит по коже, острая боль… Быстрее!! Рука с ножом подобна змее. Показать в лицо… и вниз! С треском расходится ткань штанов, Торир воет от ярости. Теперь ты хромой! Новый рывок – металл обжигает щеку. По подбородку скользят теплые капли. Торир все ускользает, даже охромев – двигается хорошо. Он воин с детства. Его нож целит в лицо… Прыжок! Хрен тебе, орясина!! Ишь, нацелился на поджилки…

Воздух уплотнился. Время стало. Рука Торира пред глазами как некая планка. Захват левой за левую. Так на самбо отрабатывают страховки… Занимался всего ничего, а страховки помню. Снова рывок. Так, медленно… Тело послушно оттолкнулось от земли. Переворот через левое плечо, что-то острое задевает бедро. Перед глазами небо, потом лицо врага. От плеча, как отбив по ковру, ножом в шею…

Брызги в лицо. Удар. «Как это я ухитрился встать на ноги?» Силуэт Торира маячит перед глазами. Что-то с ним не так. Сложился. Упал. Руку рвануло вниз. Серый туман потихоньку рассеивался. Стояла тишина. Только хрип умирающего и шелест травы. Потом кто-то сказал: «Все было честно…» А другой голос добавил со скандинавским акцентом: «Боги рассудили их!»

Потом Савинов увидел лица воинов, а за их спинами распахнутые в ужасе зеленые глаза под копной золотых волос. Женщина. Откуда?