Раздвигаются стены Вокруг старшины, От Можайска до Вены Дороги видны...

В батальоне сыграли Горнисты отбой. Город Клин, не пора ли Повидаться с тобой?

Ведь над городом Клином Воздух словно вино, Голосам соловьиным Там раздолье дано.

Скрипнут новые двери, Отпуск - месяц подряд. "Надо будет проверить Завтра утром наряд..."

Свет давно погасили, Задремал старшина. Над полями России Тихо встала луна. 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

КОМАНДАРМ Умолкла шумная казарма, Раздался окрик: - Кто идет? И вдруг машина командарма Остановилась у ворот.

Бежит дежурный неуклюже, Противогаз прижав к бедру. А командарм идет по лужам, По освещенному двору.

За ним шагают вестовые, Бормочут:- Ох и дождь, беда... А командарму не впервые, Должно быть, заезжать сюда.

Проходит в дом - и к пирамиде. Берет винтовку из нее. И на частях блестящих видит Он отражение свое.

Потом, шагая между коек, Проходит медленно к окну, Веселым взглядом успокоив Проснувшегося старшину.

Как на отчетливом рисунке, Он ясно видит от окна, Что сапоги стоят по струнке, Что гимнастерки как одна.

И вдруг припоминает годы Солдатских песен и забот, Курсантский полк, и помкомвзвода, И часового у ворот.

Да, для него здесь все родное, И потому стоит он здесь. А в это время за спиною Бри 1000 гадный штаб собрался весь.

Окно светлеет с каждым мигом, Встречая раннюю зарю... Тогда он руку жмет комбригу И говорит: - Благодарю! 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

ЧАСОВОЙ Сорвавшись с поднебесной высоты Стремительным сверкающим обвалом, Внезапный ливень свежие листы Пршбил к земле. И тихо-тихо стало.

Запахло сразу мокрою травой, Приподнялись ромашки на пригорке, И на поляну вышел часовой В защитной потемневшей гимнастерке.

Пестреют полосатые столбы. Поют дождем разбуженные птицы. Ни окрика не слышно, ни стрельбы У нашей государственной границы.

Поста не покидая своего, Не спит солдат дождливыми ночами: Россия за плечами у него, Столица за солдатскими плечами.

Он видит плодоносные сады, Кавказские заснеженные горы И стряхивает капельки воды С винтовочного, светлого затвора...

Густой туман разлегся на лугу, И луг похож на озеро лесное С березками ва самом берегу, С растущей прямо в озере сосною.

А впереди все шире и ясней Встает зари горящая полоска. Деревья выделяются на ней Особенно отчетливо и жестко. 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * Парашютные тонкие стропы На поляне лежат под сосной. Заросли партизанские тропы Переспелой малиной лесной.

Нас дорога лишила покоя, Мы с тобою ночами не спим. А туманы плывут над рекою, Словно сизый махорочный дым.

Солнце в тучи зашло к непогоде,Слышишь, гром прогремел в тишине? И дожди над хлебами проходят, Как полки по родной стороне.

Все-то снятся нам узкие тропки И геологов трудный поход, Пара спичек в последней коробке... А дорога зовет и зовет.

...Сообщив изумленным соседям, Что до поезда двадцать минут, Мы однажды возьмем и уедем, Пусть потом вспоминают да ждут. 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

БЫВШИЙ РОТНЫЙ В село приехав из Москвы, Я повстречался с бывшим ротным. Гляжу: он спит среди ботвы В зеленом царстве огородном.

Зашел, видать, помочь жене, Армейский навести порядок И, растянувшись на спине, Уснул внезапно между грядок.

Не в гимнастерке боевой, Прошедшей длинную дорогу, А просто в майке голубой И в тапочках на босу ногу.

Он показался странным мне В таком наряде небывалом. Лежит мой ротный на спине И наслаждается привалом.

Плывут на запад облака, И я опять припоминаю Прорыв гвардейского полка И волны мутного Дуная.

В тяжелой мартовской грязи Завязли пушки полковые. "А ну, пехота, вывози! А ну, ребята, не впервые!.."

Могли бы плыть весь день вполне Воспоминанья предо мною, Но я в полнейшей тишине Шаги услышал за спиною.

И чей-то голос за плетнем: - Простите, что побеспокою, Но срочно нужен агроном... Я тронул ротного рукою.

...Мы пили с ним два дня спустя, Вина достав, в его подвале, И то серьезно, то шутя Дороги наши вспоминали.

Потом уехал я домой, Отдав поклон полям и хатам, Остался славный ротный мой В краю далеком и богатом.

И снится мне, как за окном Деревья вздрагивают сонно. С утра шагает агроном По территории района.

По временам на большаке Пылит пехота

взвод за взводом, Да серебрится вдалеке Гречиха, пахнущая медом. 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * В реке умывшись перед сном, Спустилось солнце в долы. Не слышно шума за окном Давно закрытой школы.

Ушла из школы детвора, Закончив стенгазету. И все затихло, до утра: Ни говора, ни света...

А ты к экзаменам сейчас Готовишься, робея. И вот уже который раз Пишу в Москву тебе я

О том, как рыжики растут На солнечных полянах, Какой невиданный уют Среди озер сте 1000 клянных,

Как удивительна вода Под крышей краснотала И чтобы ты ко мне сюда Скорее приезжала.

...Стучат на столике часы, Давнишний твой подарок, Девчата в лентах (для красы) Глядят о почтовых марок.

А за селом овсы шумят, Качается гречиха. Идет тропинкою солдат, Насвистывая тихо.

Ведет он девушку одну Росистой стороною... Луна похожа на луну И ни на что иное. 1949 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

ПЕРВОГОДКАМ Полк деревья валил для блиндажных накатов, Полк упрямо работал и ночью и днем. Мы пилили на пару с бывалым солдатом, Но у нас плоховато пилилось вдвоем.

И товарищ, пилотку на лоб нахлобучив, Говорил, под сосной отдыхая в тени: - Ты москвич-то москвич, а пилить не обучен. Ты не дергай пилу, осторожней тяни...

Я тянул осторожней. Пилотка от соли Стала твердой, как жесть. Побелела в три дня. Я набил на руках кровяные мозоли, На земле засыпал, не снимая ремня.

Но была оборона готова, и сразу По дороге прямой от села до села, Запевая "Катюшу", согласно приказу Наша рота на новое место ушла.

Где ты, ротушка-матушка? Снова горнисты На широком плацу протрубили подъем. И шагают ребята путем каменистым, Очень трудным, но очень почетным путем.

Наше ль дело солдатское - вялой походкой Портить строй батальона, не в ногу идти? Спорить нечего, трудно служить первогодкам, Но ведь нам потрудней выпадали пути.

Я сегодня ищу подходящее слово, Я стихами высокую службу несу. Мне дороже всего похвала рядового, С кем когда-то мы сосны валили в лесу. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

ГОТОВИТСЯ РОТА В НАРЯД Дожди продолжают работу Вторую неделю подряд. Сегодня четвертая рота Идет в гарнизонный наряд.

Наряд - это дело такое: Уходит вся рота сполна. Дневальных останется двое Да с ними один старшина.

А рота заправится лихо, Винтовки подымутся враз. И станет неслыханно тихо В казарме, где шумно сейчас,

Где, стоя на месте высоком, На грудь привинтив ордена, Своим всеобъемлющим оком Глядит на ребят старшина.

Заботлив и строг до предела. Недаром у нас говорят: "Святое старшинское дело Солдата готовить в наряд..."

И рота стоит на разводе, А дождь не желает стихать. При этой проклятой погоде Намокнет оружье опять.

Тихонько вода дождевая Течет по каналу ствола. Винтовка моя боевая, Была б ты жива и цела.

И, чтоб не запачкать солдату Винтовки, что так дорога, Поставлен затыльник приклада На черный носок сапога...

А дома дневальные наши Задвинули стол в утолок. На ужин получена каша, Один на двоих котелок.

За тонкою стенкою, рядом, Соседняя рота живет. Готовится рота к наряду, Солдатскую песню поет.

Вздымается песня живая, И рота живет вместе с ней И, воротнички подшивая, Заслушалась песни своей. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * Ехал я в штабном автомобиле Вдоль военных спящих лагерей И, когда повестку протрубили, Вспомнил время юности своей.

Вспомнил снова путь солдатский дальний, Издавна знакомый гарнизон. Там сейчас молоденький дневальный В разные заботы погружен.

Наливает в умывальник воду И, нарушив утренний покой, Будит старшину и помкомвзвода, Отделенных трогает рукой.

И они медлительно, как дома, Чистые портянки в пальцах мнут. Пять минут осталось до подъема, Самых сладких утренних минут.

Солнце бьет в распахнутые двери, Теплый ветер ходит вдоль стропил... Даль видна. И я вот-вот поверю, Будто вновь дневальным заступил,

Будто рота спит передо мною, Видит сны и дышит горячо. Я побудку слышу над страною И трясу сержанта за плечо. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * Пронзив меня холодным взглядом, Сержант торжественно изрек: - За опозданье - два наряда!..И тихо тронул козырек.

- Так то ж совсем не опозданье, Я просто думал о другом...В ответ на это оправданье Сержант скомандовал: - Кру-гом!

И на глазах соседней роты Я точно так же отдал честь И, как велит устав пехоты, Сказал коротенькое: - Есть!

И вот, когда спала бригада, Я залезал во все углы, Я отрабатывал наряды И драил чистые полы.

Меня команда поднимала, И я вставал, глядел во тьму... Прошло с тех пор ночей немало, Пока я понял, что к чему.

Я рассказать решил потомству, Солдатских бед не утаив, Про это первое знакомство И про начальников моих,

И про занятья строевые, Про дом, оставшийся вдали, Про время то, когда впервые Ребята в армию пришли,

Шинели серые надели, И наша служба началась, И я почувствовал на деле Сержанта Прохорова власть. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * Комсомольские снились билеты Ребятишкам горластым не зря. Проходило последнее лето, И прощайте навек, лагеря.

Но когда опускалась прохлада И пора было делать отбой, Выходил представитель отряда Со своею любимой трубой.

От нагретого за день металла Растекалось по коже тепло, А труба над водой трепетала, Говорила, что детство прошло.

А труба под луною блестела, Как любая из лагерных труб, И, наверно, никак не хотела, Замолчав, оторваться от губ.

Ничего в мире не было, кроме Необъятного звука того. И услышал на дальнем пароме Перевозчик веселый его.

Он прислушался к этому звуку, Проплывавшему мимо полей, Потянул было смуглую руку К полинялой пилотке своей.

Да потом спохватился служивый, Закурил, на костыль опершись...

Приближался рассвет торопливый, Посветлела небесная высь.

Звук проплыл и растаял у плеса, У склоненных над речкой берез...

По песку заскрипели колеса, Подошел к переправе обоз. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

* * * Ступая очень осторожно, Покрытый хвоей, мокрый весь, Дед срезал гриб ножом сапожным: "Назвался груздем - в кузов лезь!"

Прошел вперед, потом левее, С трудом скрывая торжество. И внук, почти благоговея, Смотрел ва деда своего.

Грибы стояли, как игрушки, Их даже трогать было жаль. А звук рожка летел с опушки И бередил лесную даль...

В семнадцать лет без лишней грусти Покинул парень светлый лес. Бойцом назвался, а не груздем И в тряский кузов молча влез.

И служба, трудная вначале, Была изучена, дай бог, Ребята званья получали, Уставы знали назубок.

А дед все так же поживает И пишет изредка в письме, Что ребятишкам подшивает Худые валенки к зиме.

Зато солдатам нет покоя, У них захватывает дух: Ведь время впереди такое, Где каждый месяц стоит двух.

Мелькают дни, проходят годы, Дорога дальняя пылит... Придя с учебного похода, Уснет усталый эамполит

И вдруг увидит при подъеме, Когда взлетает звук трубы, Что спит он с дедом на соломе, Вставать пора - и по грибы. 1950 Константин Ваншенкин. Избранное: Стихи. Москва: Художественная литература, 1969.

КАПИТАН Средь высоких сосен подмосковных Дом стоит над речкою, и там, За окном, в одной из тихих комнат, Спит сейчас полярный капитан.

Как обычно, снится капитану Ночи шестимесячной тоска, Плотные трехслойные туманы, Жизнь от смерти на два волоска.