Суф как в воду канул, и Матлину ничего не оставалось, как стартовать в парк самостоятельно. Возможно, второй полет удался бы ему лучше первого, если б не случилась та самая непредвиденная ситуация, о которой он неоднократно намекал своему учителю. Все произошло от того, что Матлин, загрузив программу, не поспешил убраться подальше от пульта, как учил Суф, а напротив, устроился поудобнее и вывел на панораму все параметры его работы. Тут-то ему и стало слегка не по себе: машина четко показала приближение второго космического корабля на скорости, будто он шел на таран. Матлин, наслушавшись рассказов Суфа, сразу включил аварийную блокировку коммуникаций и, не сбивая «навигатора», запустил корабль в режим КМ-транзита. Но блокировка сработала, а КМ-режим не пошел. Пытаясь разобраться почему, Матлин сбил-таки «навигатор» и только после этого до него дошло, что через аварийную блокировку коммуникаций, исключающую проникновение в корабль извне, никакая перезагрузка невозможна. Можно лишь быстро и правильно создать внутреннюю программу, которая собьет с толку преследователя. Ничего другого ему не оставалось. Суф говорил о каком-то режиме «экстремального навигатора», позволяющего любую задачу переложить на внутренний компьютер, в нем должно было находиться особое изобретение Суфа — «автопилот преследуемого», которое он сам считал детской игрушкой, но игрушки Суфа в такой ситуации были надежней матлиновой головы, и он решился.

«Автопилот» одним шагом БКМа выбил корабль с траектории, и преследователь исчез не только с панорамы, но и со всех приборов. Несколько секунд полета шли вслепую на малых скоростях, настолько малых, что включилась естественная панорама и показала Матлину, как от преследующего корабля осталась тонкая полоска света, исчезающая в глубинах дальнего космоса, дальше самых дальних видимых ему звезд. «Не успел затормозить,» — объяснил ему «автопилот» и зафиксировал максимальную дистанцию удаления, которая, по замыслу программы, с этого момента должна была стремительно прогрессировать от любого маневра преследователя. И Матлин со вздохом облегчения повалился в кресло.

Не прошло десяти секунд, как пульт снова вошел в аварийный режим. Глазам Матлина явилось зрелище еще более ужасное: с компьютера одна за другой стали слетать программы, которых он так или иначе касался, и «автопилот преследователя» оказался в этом черном списке под номером один. Суть происходящего стала ясна лишь после того, как на вычищенной рабочей панораме, лоб в лоб, во всей своей красе возник преследователь, и машина Матлина позорно капитулировала, сообщив своему пассажиру, что дальнейшее сопротивление бессмысленно — чужаку удалось нарушить блокировку коммуникаций; подробный анализ ситуации содержится там-то…

— Да иди ты со своим анализом… — огрызнулся Матлин. С перепугу у него пересохло в горле. Пульт уже не реагировал на отчаянные попытки спасти положение, а был целиком занят захватчиком, который, приблизившись на шаг БКМ-приемника, тут же отчалил восвояси. Из внешнего коридора в пульт управления, сметая на своем пути оставшиеся коммуникационные блокировки, рвался Суф, до неузнаваемости рассерженный на всю гиблую, неизвестную науке породу «летучих головастиков», у которых «сперва прорезаются крылья, а затем уже глаза, хвосты, мозги и прочие обременительные детали». О существовании таких биологических парадоксов Матлин не знал, возможно, узнав, не поверил бы, если бы Суф не утверждал, что с одним таким экземпляром знаком лично. Более того, еще пару секунд назад готов был втереть его в гравитационную площадку, но, увидев состояние «головастика» и трезво оценив ситуацию, смягчился:

— Ладно, буду учить тебя управлению. Что поделаешь… С чего-то надо начинать.

По прибытии в парк они в первую очередь проанализировали ситуацию:

— Первая большая глупость, которую ты сделал, — поучал его Суф, — это аварийная блокировка. Надо ж было додуматься! Она рассчитана на самый крайний случай. Ты мог отключить входные мосты, но связь с кораблем должна быть всегда. Еще раз врубишь аварийный блок — считай, что похоронил себя заживо.

— Откуда мне было знать, что это ты?

— Кому ж ты, кроме меня, мог понадобиться? А даже если не я, тем более надо было связаться и выяснить, в чем дело. Никто не полезет к тебе в корабль, если есть связь.

— Почему ты не связался со мной с платформы?

— Откуда я знал, что ты расселся на пульте? Чему я учил? Не умеешь сматываться — не берись. Из миллиона вариантов ты выбрал самый гнилой. Во-первых, для кого существует «ноль-фаза»? Именно для таких тугодумов, как ты. Она держит корабль вне пространства целую минуту, — за это время машина сто раз прокрутит варианты и сама выберет решение. Вот и все!

— А во-вторых?..

— Во-вторых… — задумался Суф, — от меня бы ты все равно не ушел. Не забывай, что я загружал программы. Какой позор! На скоростном болфе не уйти от антикварного драндулета! Это ж кому рассказать? Даже не знаю, как тебя учить? Чему тебя учить?

— Как следует! — прорычал Матлин и очень сердито нахмурился, демонстрируя этим серьезность намерений, — и с самого начала.

Для вышеупомянутого начала, Суф изыскал очень древнее «летательное чудовище», управляемое во всех режимах с гибкой конструкции пульта: под любой рост, длину конечностей, толщину и количество пальцев пилота. Он усадил своего ученика в пилотское кресло, крутящееся в круглом коконе панорамы с управлением на подножках и подлокотниках под каждую пятерню. Ввел в контур панорамы управления дублер, по которому тут же принялся лихо молотить своими тонкими пальцами с такой скоростью, что у Матлина зарябило в глазах. При этом он еще и болтал без умолку: вертикальная ось, горизонтальная ось, направляющая ось, выравнивать корпус только по направляющей оси, 15 градусов лево-право-низ-верх, даешь пару градусов крена вперед — так он легче стартует; здесь у тебя таблица распределения габаритов корпуса, вот так выводишь схему габаритовращения, а эта таблица появляется на три секунды — надо успеть задать оптимальное положение корабля, иначе корабль на скорости поведет… это схема включения внутреннего оборудования — задаешь скорости прохождения команд…

— А как насчет того, чтобы снизить скорость объяснения нового материала? — не выдержал Матлин.

Суф опешил.

— Я тебе это десять лет объяснять должен? Напрягись, будь любезен, и не старайся казаться тупее, чем ты есть, — тупее уже невозможно. Не на меня смотри, на таблицу. Перед каждым маневром она будет зависать на пять секунд.

— Но я не вижу никакой таблицы.

— Как не видишь?

— Никак! Ни одной таблицы. Размытые пятна и все.

Суф поглядел на «размытые пятна», потом на Матлина, потом опять на «размытые пятна».

— Я могу их сделать поярче и побольше, но они закроют весь низ панорамы.

— Может, как-нибудь обойтись без них?

— Может, ты вообще без этого всего обойдешься? Сделаем тебе игрушку, будешь летать на ней по ЦИФу и балдеть.

Суф вышел из пилотской, но очень скоро вернулся с полупрозрачным мягким шлемом в руках. Шлем одевался на затылок и закрывал верхнюю часть лица, сдавливая виски влажными присосками. Когда Матлин открыл глаза, испытал настоящий шок: он увидел все, каждую клеточку кожи на своей руке, каждый кровеносный сосуд под кожей, даже шевелящиеся в них кровяные тельца. Он, от неожиданности, спрятал руку за спину и с не меньшим интересом уставился на Суфа, будто познакомился с ним заново. Его пленила радужная оболочка суфовых глаз, переплетенная всеми оттенками синевы, в загадочных узелках, которые безжалостно поглощала черная клякса зрачка, — это был первый признак того, что Суф начинает сердиться.

Очки имели полезное свойство избирательно «приближать» к себе предметы, и Матлин по очереди приблизил к себе каждую таблицу. Они были составлены в цифровых кодах на языке одной из протофактур, признанном наиболее универсальным для понимания. Матлин понимал его очень приблизительно, скорее интуитивно и ни за одну из своих трактовок не поручился бы головой. Вся панорама, как выяснилось, была рассечена мелкой сеткой. Это говорило о том, что она не являлась прямой проекцией с внешней оболочки корабля, а высчитывалась программой, и каждая клеточка этой сетки имела свое назначение и отвечала за свой объем информации. Под пальцами Матлина оказались вовсе не кнопки, а усеченные концы лучей, вернее, различные их комбинации, которые в компьютерных аналогах Ареала имели свойство считывать информацию с пальца клиента и таким же способом ее передавать. Но это, видимо, было первым в истории Ареала случаем применения лучевых кнопок. Поэтому информация не считывалась, даже не пыталась… Да что там кнопки, вокруг оказалось столько интересных вещей, что можно было сутки просидеть, не сдвинувшись с места. Однако Суф безжалостно вывел своего ученика из состояния преждевременной эйфории:

— Надень перчатки и заходи на старт. Чего время тянешь?

Матлин «потянул» корабль из шахты «вверх ногами», тщетно пытаясь выровнять его на ходу.

— Зачем? — удивился Суф, — какая ему разница, главное, чтоб ты понимал, что происходит. Сойдешь с орбиты, наберешь скорость — выровнять будет проще.

Сойдя с орбиты, Матлин кувыркался минут десять, прежде чем зайти на маневр. Маневр заключался в том, чтобы уловить спутник соседней планеты и добраться до него по кратчайшей траектории, не гоняясь за ним, как борзая за механическим зайцем. Благодаря деловым советам и практическому участию Суфа, «заяц» был вскоре пойман и весьма удачно, можно сказать, с первой попытки. Они зависли над жерлом широкой шахты, в которую предстояло войти, и Матлин почти не сомневался, что не промажет.

— В малогабаритных кораблях для панорамы применяется шлем, — пояснил Суф, — но два шлема на одну бестолковую голову — это уже слишком. И вообще, волосы надо убрать, потому что волосатых пилотов не бывает.

— Почему бы не предусмотреть в этой посудине центровочный поплавок?

— Чего?

— Чтоб она соблюдала направление общей гравитации… там, где она есть.

— Зачем?

— Для удобства.

— На самом деле это очень неудобно. Любая привязка к гравитации неудобна. Ты это поймешь только с опытом. Но мне нравится твое отношение к неудобствам. А теперь пошел-ка в лабиринт.

Матлин вцепился в подлокотники, и корабль мягко тронулся вниз, в оранжевую кишку извилистого лабиринта, стены которого были очень похожи на заросли сухих губчатых кораллов.

— Разгоняй, разгоняй — так он легче пойдет на маневр. Корпус держи… пять градусов… поверни вверх… три — вправо, да не мотай его в ручную, задай параметры — он сам выровняется…еще два градуса… много даешь, вернись в таблицу, на глаз у тебя еще рука не набита… криво пошел… сейчас сорвется. Где у тебя центровка? Выравнивай, выравнивай!

Но выровнять Матлин уже не успел, потому что очнулся на полу перед пилотским креслом с шишкой на лбу вместо шлема.

— Так летали древние астронавты, — мечтательно произнес Суф, ощупывая его шишку и, смазывая ее быстроиспаряющейся жидкостью, — рискни ты сейчас на такой посудине сунуться в Ареал, упекут в «музей»… прямо в посудине. — И он погрузился в воспоминания, видимо, не самые приятные воспоминания своего прошлого.

— Я так надеялся, что это тренажер, — простонал Матлин.

— Обижаешь. Самый настоящий учебный лабиринт. И корабль настоящий. Ты помял ему «фасад», теперь жди, пока восстановится.

— Сам восстановится?

— А как же?

Матлин поднялся, потирая ушибленные места.

— Корабли Ареала восстанавливаются сами?

— Нет, зачем? Это антиквариат сам восстанавливается, и то не всегда. А корабль Ареала попробуй помять… Им планету с орбиты выбить можно, особенно «пломбы» астрофизиков — об нее саму можно помять что угодно.

— Что за «пломбы»? Пломбы тоже летают?

— Ты никогда не видел АФ-пломб? Еще как летают! Все, что угодно, летает. Это пилотируемые шары размером с планету. Их крепят в систему вместо естественных планет, если что-то случается, или для укрепления системы и наращивают на нее нужную массу нужной кондиции внутри и снаружи. Со временем оболочка шара растворяется, и ты не отличишь планету от натуральной.

— Ты летал на таких штуках?

Суф вышел из своей мечтательной прострации как-то слишком неожиданно и серьезно поглядел на Матлина.

— Еще бы! Я и не на таких летал. Но тебе об этом знать еще рано. Взгляни-ка лучше на свой пилотский тест: реакция никуда не годится, зрение… ты сам все понял, слух — аналогично. С таким слухом только по павильону Ксара бегать, да от шорохов шарахаться.

— А надо…

— Надо как минимум различать, что это за шорохи. Скорости восприятия тоже никакой. Как думаешь пилотировать дальше?

— Как очень древние, самые древние навигаторы.

— Это уже древнее, чем сама древность.

— А кто мне говорил, что фактуриалы не отстают по своим умственным способностям от…

— Чего стоят твои способности, если ты не можешь пользоваться ими? Хочешь чисто интеллектуальный тест?

— Ну…

— Только отвечай сразу первое, что пришло в голову, иначе не получится. Помнишь, ты говорил, что внешний «зал» корабля — идеальный полигон для испытания машины, только потому, что некуда врезаться? Придумай принцип скоростного полигона для летательного аппарата.

— Чтоб не врезаться?

— Скажем так, не сорваться с маршрута.

— Внутреннее пространство пустого шара… с отрицательной гравитацией.

— Это тренажер, а ты полигон придумай.

Матлин задумался.

— Нет, с «отрицательной гравитацией» — это ты хорошо сообразил, теперь придумай конструкцию, в которой можно испытывать корабль на скоростях.

— А это возможно?

— Возможно.

— Может, это принцип подвижного кольца? Внутри него возможна любая скорость, а если оно подвижно — то и любая траектория.

— Что? — переспросил Суф. — Ты, парень, какую геометрию в школе проходил? Сейчас я тебе запущу корабль в режим вращающегося кольца — только потом не жалуйся на меня Ксару.

— Ты хочешь сказать, что это не полигон?

— Почему, полигон. Просто я не тому тебя учу. Начнем-ка мы с тобой с элементарной физики, иначе я не отвечаю за ту кашу, которая будет в твоей голове после моих занятий.

— Хорошо, — согласился Матлин, — хоть с элементарной арифметики, только расскажи, как выглядит этот полигон.

— Тебе что-нибудь объясняли о геометрии кинетического пространства?

— Оба-на! — Матлин сразу не нашел, что ответить. — Я представляю себе, о чем идет речь, но не так, чтоб в деталях…

— Какие еще пространственные геометрии ты себе представляешь? Свернутое пространство тебе о чем-либо говорит?

— Как это?

— Очень просто: попав внутрь этого пространства, ты можешь разгоняться на любой скорости, в любом направлении — и никогда не вылетишь за его пределы, потому что оно сворачивается на тебя из любой точки со скоростью, задаваемой твоим кораблем.

— А, прости пожалуйста, как же из него потом выбраться?

— Вот! Именно для этого нужно знать все пространственные геометрии и физику, начиная с элементарной. Так что, извини, с тестом пока ничего не получилось. Собственно, твои «земные» испытатели машин тоже могли не знать о шаровых гравитационных полигонах. Скажи, какая гравитация на твоей планете?

— Чуть больше, чем в лаборатории Ксареса — чуть меньше, чем здесь сейчас… — и к этому сравнительному анализу Матлину, к великому своему стыду, добавить было нечего.

В глубокой задумчивости Суф вел корабль по лабиринту на таких скоростях, на которых Матлин уже сто раз смял бы его в лепешку. Лабиринт сужался, петлял, извивался в коварных поворотах. Похоже было, что весь спутник проеден им насквозь и навылет.

— Вот что я тебе могу посоветовать в первую очередь, — рассуждал Суф, — займись своим организмом. Я понимаю, что он тебе дорог как память, но для пилотажа он не годится. Считай, что на тебе готовый гроб. Объясни Ксаресу, что такие дела… Пусть бионики с тобой поработают, особенно со зрением и нервной системой. Они умеют «выправлять» фактуриалов. Хотя бы на то время, пока ты здесь.

— Не будут. Я «натурал» — это для них превыше всяких ценностей.

— Все «натуральные» достоинства останутся при тебе. Пусть дадут шанс нормально жить, вот и все.

— Пусть лучше вставят новые мозги в новое тело и не забудут мне сообщить, что это я…

— Нет! — категорически возразил Суф. — За новые «мозги» они удавятся. Тем более для фактуриала. Какие есть, такими и будешь пользоваться. А вот скорость реакции выправить могут. Это им ничего не стоит. Они же должны понимать, что одних мозгов для того, чтобы выжить, не хватит. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что им от тебя нужно. Может, ты опасный тип? Может, с тобой вообще не стоило связываться?

— Ты лучше за «дорогой» следи. Кишка становится уже, зацепишь!

— Никогда не зацеплю, — ответил Суф. — Даже если захочу… — это в принципе невозможно. Инстинкт! Понимаешь, что это? Когда руки умнее головы.

— А если проход будет меньше габаритов корабля? Есть ли на этот случай в твоей голове какая-нибудь геометрия?

— Очень простая геометрия: развернемся — пойдем назад… И ты совершенно напрасно улыбаешься. Обратно вести тебе.

Глава 6

— Я заходил в твой дом, — обескуражено произнес Ксарес, увидев Матлина в своей лаборатории, — хотел посмотреть еще раз на все это вблизи; и решил перенести его в ближний павильон. Там суточное световращение как раз то, что надо. И климат хорош, растения быстро приживаются.