— Да я к столу близко не подходила! — заговорила заместительница в полном возмущений. — Вы же знаете, я никогда не подхожу, Варвара Алексеевна! Я всегда здесь сажусь!

И она простерла руку и указала на стульчик, примостившийся за полированным шкафом. В шкафу заведующая держала «вкусное» к чаю, записные книжки, старые и новые, которые дарили аптечному руководству на каждый Новый год по полтора десятка, рождественский веночек из искусственных веток и три парадные чашки с блюдцами на случай приезда какого-нибудь начальства.

Стульчик и впрямь был любимым местом заместительницы, все об этом знали.

— Так. Оксана заходила, заявление на отпуск я ей подписала, это я уже одетая была… Ну, Виктор Семенович… Он сумку мою забрал. Да, еще Лида, она льготников принесла… Славу я вызывала, у меня принтер не работает, я просила его приехать и посмотреть. По телефону вызывала, его вечером в аптеке не было. Потом Нина зашла, она у меня вчера мыла. А больше… не помню никого.

— Завьялова, — подсказала Татьяна Семеновна, — она к вам заходила, точно. Я мимо шла, а она из кабинета выходила, и дверь за собой прикрыла.

— Не помню, — задумчиво сказала заведующая, — Завьялову не помню. А может, я с ней и не разговаривала. Самое главное, что вечером договоры все на месте были. Вот тут, справа лежали. Целая стопка.

— Самое главное, — сказала Анфиса, — что они не нужны никому, наши договоры. Вот это самое главное. И странное. Зачем их взяли?

Заведующая пожала плечами.

— Может, я пойду? — с надеждой спросила Татьяна Семеновна. — А Завьялову пришлю. Вы у нее спросите, заходила она или нет? А то там народу полно небось!..

— Идите, — махнула рукой заведующая. — Анфис, тебе Завьялова нужна?

Анфиса покачала головой.

Значит, Оксана, водитель Виктор Семенович, Лида. Они заходили все по очереди, и договоры еще были. Заведующая помнит точно, потому что на один из них ставила печать. И программист Славик, присутствовавший виртуально, по телефону.

Оксана хотела в отпуск, водитель забирал сумку, Лида принесла льготные рецепты, а Наталья Ивановна сидела на своем любимом месте. Славик получил указание починить принтер, который не работал, но вечером его в аптеке не было.

Договоры пропали.

Они никому не нужны, кроме сотрудников. Да и сотрудникам не нужны, только заместителям и бухгалтерше, для отчета.

— Ну что? Звоню Ларионову? — И заведующая протяжно вздохнула, словно прощаясь со своей спокойной жизнью, в которой все было так хорошо.

— Подождите, — попросила Анфиса, — подождите, Варвара Алексеевна!

Что-то важное было в списке тех, кто приходил вчера в кабинет, что-то такое, что все объясняло, и она просто не может ухватиться за это важное, ухватиться и вытянуть на свет…

— Сейчас, сейчас, — бормотала она. — Сейчас…

Татьяна Семеновна замерла в дверях, Наталья Ивановна от волнения примостилась на свой любимый стул за полированным шкафом, а заведующая снова сняла очки.

— А сегодня?

— Что?

— Сегодня принтер работает?

— Да я и не смотрела даже, — удивилась заведующая. — И понятия не имею!

— Славик утром был, — объявила Наталья Ивановна. — Он еще до открытия пришел, что-то тут поковырял да и ушел.

Ну конечно. Был и ушел.

Анфиса протиснулась мимо заведующей, подняла крышку принтера и вытащила из него неровную стопку бумаги.

Договоры.

Татьяна Семеновна ахнула. Наталья Ивановна вскочила со стула. Заведующая нацепила очки.

Анфиса королевским жестом подала бумаги Варваре Алексеевне.

— Они?

Заведующая быстро перелистала.

— Они, — помедлив, ответила она. — Спасибо тебе, Коржикова. Придется премию выписать.

— Ну, слава богу, — пробормотала Наталья Ивановна.

— А вы все — милицию вызывать! — сказала Татьяна Семеновна.

— Ты объясни мне, как они в принтер попали?! Это Славик, что ли, баловался?

— Да никто не баловался, — Анфиса была очень довольна собой и впрямь чувствовала себя папашей Пуаро. — Он утром пришел, принтер настроил и, чтобы проверить, как он работает, сунул в него первую попавшуюся пачку бумаги, только и всего! Вы же всегда ругаетесь, когда мы на чистой бумаге черновики пишем!

— Ругаюсь, — подтвердила заведующая, — а как же мне не ругаться, когда это расточительство сплошное! Два слова напишут, и листок в корзину! А бумага денег стоит, и деревья надо жалеть!

— Ну вот он и взял листочки, на которых с одной стороны что-то такое уже напечатано было, да и сунул в принтер! Для проверки.

Заведующая подумала секунду и улыбнулась от души.

— Ну, гора с плеч! А как ты догадалась, что их не крал никто?!

— Кому они нужны, Варвара Алексеевна, наши бумажки? Да никому. И диверсант вряд ли какой-то нагрянул, который хочет лично вам неприятности доставить! Так что я решила, что из кабинета их никто не выносил, а значит, они где-то здесь. А когда про Славика услышала, догадалась, что они в принтере.

— Одной премии мало будет, придется две выписать, — заключила заведующая весело, — а теперь все по местам, и работать, работать!..

— Ты молодец, — сказала Анфисе Татьяна Семеновна, когда они шли по коридору к торговому залу, — а то и вправду бы пришлось милицию вызывать. Позор какой!

— Спасибо, — с чувством сказала Анфиса.

Ей нравилось, когда ее хвалили — особенно за ее сыщицкие заслуги. Ничего ей так не нравилось, как время от времени почувствовать себя «папашей Пуаро»! И бабушке очень хотелось рассказать, и чтобы она непременно похвалила!

Как только они вышли в зал, лица всех «девушек» до одной обратились к ним, а Наталья Завьялова, изнемогая от любопытства, нетерпеливо кивнула снизу вверх.

— Все в порядке, — сказала Анфиса одними губами.

Оксана подскочила к Татьяне Семеновне, и та быстро зашептала ей на ухо. Оксана округляла глаза и прижимала ко рту растопыренные пальцы. Анфиса быстренько пробралась на свое место.

— Нашла?

— Нашла, конечно.

— Ну и кто, кто? Кто взял?..

— Никто не брал!

— Как не брал?! — поразилась Наталья. — Они же еще утром пропали!

— Пропали, но их никто не брал, — зашептала Анфиса, — их Славик по ошибке в принтер сунул. Он принтер чинил и сунул туда всю пачку — чтобы проверить, печатает он или нет!

— Вот дурак, а? — в голос сказала Наталья. — Вот дела, а?

— Он не дурак, он ничего такого не хотел. Просто случайно получилось.

— А что ты так радуешься, Коржакова? — спросила Лида и усмехнулась недобро. — Тебе лишь бы начальству показать, какая ты умная и правильная, да? А что тут люди по полгода работают и без отгулов, и без праздников, это тебе все равно, да?

И понесла про какой-то проездной, который ей не оплатили, и про дом отдыха в Вялках, и про витаминизированную диету и еще про что-то непонятное.

— Не обращай внимания, — посоветовала Наталья тихонько. — Это она оттого, что несчастная.

— Ну да, — неопределенно согласилась Анфиса.

Ей не было жалко несчастную Лиду. Она была твердо убеждена, что Лида никакая не несчастная, просто злобная дура.

— Девушки, — позвали с той стороны прилавка, — девушки, у вас есть препарат?..

Анфиса моментально переключилась на покупательницу.

— Какой именно?

— Я не знаю, как называется. Ну, такой, от которого ребенок отличником становится!

Анфиса и Наталья переглянулись.

Заполошная мамаша, которой не понравились их переглядывания, посмотрела на них с плохо скрытым отвращением. Лопоухий пацанчик рядом с ней равнодушно ковырял в носу.

— Вы что? Рекламу не знаете?

— Простите, — очень вежливо сказала Анфиса, — какую именно рекламу вы имеете в виду?

— Ах, господи, ну какую же! Такую. Где родительское собрание, а все учителя говорят — он моя гордость, отличный математик, прекрасный художник, и всякое такое! Ну? Не знаете, что ли?

— Знаю! — воскликнула Наталья радостно. — Знаю! Там еще что-то такое… про природу, да? Все это, мол, от природы. Ну, способный он от природы то есть, — пояснила она неосведомленной Анфисе.

Анфиса не очень разбиралась в рекламе и в природе тоже с ходу не разобралась.

— Так где же мы возьмем вам… природу?

— Ах, господи, да не нужна мне никакая природа, что вы, в самом деле! Мне нужно, чтобы мой сын стал отличником!

— Заниматься с ним надо, — пробормотала Анфиса — Если заниматься, то он станет…

— Ах, господи, я сама знаю, что надо, а что не надо! Своих детей родите и занимайтесь с ними, а мне нужно средство, чтоб, как в рекламе, он научился рисовать и рекорды ставить! Там ясно сказано — принимай препарат, и станешь!

— А я знаю! — вскрикнула Наталья. — Это витамины такие!..

— Петя перестань ковырять в носу, сколько раз говорила, не ковыряй, когда руки грязные!

— Когда чистые, тоже лучше не ковырять, — не удержалась Анфиса.

— Ах, господи! Вас, девушка, не спрашивают. Своих родите и учите, а я своего сама выучу!.. А от этих витамин точно умнеют?

— Я не знаю, — растерялась Наталья. — Витаминки, конечно, необходимы растущему организму, а насчет ума…

— Но в рекламе ясно сказано, что умнеют! Или вы мне не то подсовываете, девушка? Петя, вытащи палец из носа! Там же ясно говорится — он наша гордость!

— Нет-нет, точно. Вам нужны эти витамины.

— Да зачем мне просто витамины, мне надо, чтобы как в рекламе, чтобы гордость и чтоб он рисовал!.. Рисовать совсем не умеет! Как будто руки другим концом приделаны!

— Попить витамины очень полезно, опять вступила в дискуссию Анфиса, — но с рисованием это никак не связано.

— А вас, девушка, не спрашивают! Что вы все суетесь?

— Я не суюсь.

— Вот и не суйтесь! А сколько надо пить, чтобы поумнеть?

— Да я точно не знаю, но там инструкция есть, и в ней норма ежедневного приема, — успокоила ее Наталья, подцепила ногтем крышку и показала. Внутри действительно была инструкция. — Вы почитайте и все поймете.

— А вы почему не знаете, девушка? Или вы мне не то подсовываете?!

— Да все то! Как в рекламе. Вы берете или нет?

— А от него точно умнеют?

Анфиса поняла, что конца этому не будет никогда, и решила предоставить Наталье самой разбираться. Ведь она первая догадалась, что это за препарат волшебный, от которого «умнеют и рисуют», пусть теперь и расхлебывает!

Искренняя и безграничная вера телезрителей и радиослушателей в рекламу поражала Анфису до глубины души.

Ну ведь в здравом уме и твердой памяти человеку должно быть понятно, что невозможно похудеть путем ношения специальных штанов, к примеру! Ведь если бы было можно, человечество, нарядившись в чудо-портки, навсегда распрощалось бы с проблемой лишнего веса! А бедные стесняющиеся тетеньки с кривыми зубами, настиравшие целую кучу чужих белых вещей, которые нелепо выкрикивают: «Только „Глайд“!»? А волосы, которые привязывают к бамперу грузовика, чтобы доказать, что они стали «еще сильнее и еще длиннее»?! Что значит — «еще сильнее», вот вопрос? А когда были «менее сильными», выдерживали только вес легкового автомобиля?!

Анфиса вздохнула, искоса посмотрела на Наталью, которая все пыталась втолковать покупательнице и Пете, продолжающему изыскательные работы в своем носу, что вряд ли от витаминов он необратимо поумнеет, и продала средство от головной боли и но-шпу.

За будущей гордостью отечественной науки Петей и его высокообразованной мамашей уже выстроилась небольшая очередь. Наталья слегка занервничала, но мамаша была кремень и позиций сдавать не собиралась. От Натальи требовалось твердое обещание, что Петя поумнеет, как только «пройдет курс», которое Завьялова дать никак не могла.

За аптечной дверью вдруг произошел какой-то шум, движение, и девушка с зонтиком под мышкой тоненько взвизгнула, что-то загрохотало, и охранник выглянул из-за своей загородки: глаза у него округлились, как у маленького. Истерически задребезжал колокольчик, который заведующая привезла из какой-то дальней поездки и пристроила над дверью, чтобы было «как в замке». Петя внезапно вынул палец из носа, уборщица Нина истово закрестилась, а Наталья Завьялова бедром задвинула кассовый ящик с деньгами и налегла грудью на аппарат, закрывая телом аптечное достояние.

В аптеку ввалился молодой мужик в залитой кровью рубахе. Ладонью он прижимал висок и щеку. Все шарахнулись от него в разные стороны, и он как-то в одну секунду оказался в полном одиночестве в залитом солнцем аптечном зале, и Анфиса видела только, что из-под его пальцев, как в замедленной съемке, стекает кровь и большими каплями падает на недавно вымытый Ниной пол. Капли шлепаются, как маленькие взрывы.