— Я не могу! Я так больше не могу! — Она рыдала и размазывала по щекам слезы. Анфиса подала ей салфетку. Салфетка была только одна, с коричневым кружком посередине. — на нее, видно, ставили кофейную чашку, но Мике было все равно. Она утерла мокрый покрасневший нос салфеткой с коричневым кругом, уставилась в сторону мутного окна и стала раскачиваться, зажав коленями руки.

— Я все видела, — вдруг сказала она. — Это я была ночью на базе.

— Да ладно! — Илья Решетников сказах это таким тоном, что было совершенно ясно — он не верит ни одному слову бывшей жены.

Она кивнула, продолжая раскачиваться.

— Я была, Илюша. Я видела, как ты метался… с огнетушителем. Когда ты машину разворачивал, я за грузовиком сидела. За тем, дальним, — и она махнула рукой в сторону окна. — Я там долго сидела. А когда вылезла…

— Что?! Что ты делала ночью на базе?!

— Он меня заставил! Я не хотела! Правда! Он мне все дал, и я сделала так, как он велел! Все именно так я и сделала! А когда выбралась, то увидела машину, и тебя в ней. И Диму. — Она больше не рыдала, только комкала салфетку, скатывала в шарик. — Он был мертвый и сидел на передаем сиденье. Рядом с тобой. Ты… у тебя голова как-то странно лежала, на руле. Я думала, что ты тоже умер, но ты застонал, когда я подошла, и я поняла, что ты жив. А из Димы торчал нож. Понимаешь?

— Нет, — сказал Илья Решетников. — Не понимаю.

— У него впереди все было черное от крови, и нож торчал. Я его вытащила.

Она вспомнила, как тащила этот нож, и ее чуть не вырвало.

Она старалась не думать об этом, не давать себе вспоминать, и знала, что никогда этого не забудет.

Никогда.

— Зачем?! Зачем ты вытащила нож?! Мика! Ты что? С ума сошла?!

— Потому что это мой нож, — отчеканила она. — Мой собственный. Из кухонного набора. Мне папа этот набор из Германии привез. Там на каждой ручке клеймо стоит. «МИККА», это такая фирма. Он купил, потому что… на мое имя очень похоже Все молчали, и слышно было только, как стучит дождь по жестяному подоконнику, набирает силу.

— Что было дальше? — Это Анфиса спросила.

— Я забрала нож и уехала.

— Как вы ушли с территории?

— Пролезла под забором. Моя машина стояла в Воротниковском.

— А камер у тебя нет, что ли?

— Есть, — вдруг сказал Илья Решетников очень громко, как человек, который внезапно вспомнил что-то приятное, — есть, черт возьми! А я и забыл!

— Черт возьми, — подсказала Анфиса.

— Надо пленку посмотреть, — он засуетился, как охотник, только что осознавший, что охота продолжается, и можно еще что-то изменить, поправить, что в руках у него ружье, а не бесполезная палка. — Сейчас…

— Подожди, — остановила его Анфиса. — Успеешь. Мика, вы не видели третьего? Ну, того, который убил Ершова и посадил его в машину вашего мужа?

— Бывшего! — вставил Решетников.

— Нет. Не видела. Я так боялась, что… я даже не знаю. Я за колесом сидела и не вылезала. Я только потом вылезла, забрала нож и уехала домой. Я думала… не знаю, не знаю, что я думала!..

И она опять заплакала, на этот раз тихо, подвывая и сутуля плечи.

Анфисе было ее жалко.

— Что вы делали ночью на базе? Зачем вы пришли? Кто вас заставил?

— Валя, — сказала Мика горько. — Это папин заместитель. Валентин Певцов.

Анфиса и Илья переглянулись.

Папин заместитель?! Заставил Мику прийти ночью на автобазу?

— Он… он… у меня с ним роман, — выговорила она с усилием. — Он меня любит. То есть я так думала, а сегодня…

— Мика! — рявкнул бывший муж. — При чем тут любит или не любит, блин! Ты ночью зачем ко мне на работу поперлась?!

— Валя сказал, что папа…ппапа, — нет, она решительно не могла выговорить ничего подобного. Ну не получалось у нее, и все тут!

— Что?! Говорите быстрее, Мика! — это Анфиса вступила. — У нас времени очень мало, вашего мужа должны вот-вот отволочь в КПЗ. Пардон, в СИЗО, впрочем, мы точно не знаем.

— Валя сказал мне, что папа работает на иностранную разведку, — отчеканила дочка академика Тягнибеды. — Продает государственные секреты. Он показал мне бумаги с грифом «Секретно», которые папа уже успел передать на Запад. Валя сказал, что сейчас опять стало очень модно ловить шпионов, даже какого-то дальневосточного моряка посадили за то, что он продал японцам карту погоды, а папу точно разоблачат, потому что он очень доверчивый и неаккуратный. Он на самом деле такой. Валя сказал, что необходимо вывести за границу архив отца. Тогда он сможет там остаться, если здесь начнется… преследование.

— Твою мать, — прокомментировал сэр Квентин. —Мать твою!..

— Он сказал, — продолжала Мика, что везти это просто так через границу нельзя. Он сказал, что твои фуры все время ездят за кордон и ничего не стоит отправить документы с твоей машиной. У тебя хорошая репутация, и их никогда не досматривают… слишком тщательно. Он сказал, что наводил справки. Документы уехали бы из России, а там он бы нашел способ, как их получить. И я должна была их отправить.

— Каким образом? — перебила ее Анфиса. — Вы уговорили кого-то из водителей?

— Нет, — вид у Мики стал совсем несчастный. — Валя дал мне контейнер. Металлический, с магнитом. И сказал, чтобы я просто подсунула его под днище. В середину, чтобы не было видно из-за колес. Он сказал, что днище надо тряпочкой протереть, чтобы все как следует приклеилось…

Эта «тряпочка» прозвучала очень трогательно, но Анфисе было не до того.

— Машины должны были уйти сегодня утром. Я вчера заезжала и спросила твою секретаршу. А они остались. Потому, что ночью Диму убили. Я думала, что тебя тоже убили, но потом поняла, что ты живой…

— И ты просто ушла, — сухо констатировал Илья Решетников. — Пролезла под забором и уехала домой. С ножом. Понятно.

— То есть, — подытожила Анфиса, — контейнер сейчас под одной из машин.

— Да! Да! А он велел его принести и сказал, что он меня… уроет, если я не принесу!

— Принесете, — успокоила Анфиса. — Конечно, принесете. Так, мне нужно позвонить. Илья, отправь кого-нибудь из своих мужиков, чтобы они отодрали контейнер. Посмотрим, что в нем.

Она раскопала в сумочке мобильный телефон и нажала кнопку с именем Юры Латышева.

— Ты, блин, даешь, — тихо сказал Илья Решетников своей бывшей жене. — Хоть бы мне сказала.

— Илюша!..

— Юра, — быстро проговорила Анфиса в телефон, — это Анфиса. Вы где? В городе или в Аксакове? Приезжайте в Воротниковский, я вас встречу возле аптеки. Или нет, ближе к перекрестку, хорошо? А то меня заведующая увидит, я сегодня прогуливаю. У меня тут… дело о шпионаже. Угу. Да, жду.

Она выключила телефон, повертела его из стороны в сторону и вдруг спросила задумчиво:

— Кто-нибудь из водителей вашего бывшего мужа вас подвозит?

— Куда… подвозит? — не поняла Мика.

— Ну, куда-нибудь! Домой или в салон красоты! Бывает такое?

— Илья мне всегда своего водителя дает.

— И что это за водитель?

— Гена, — вмешался Илья Решетников. — Он у меня один. Это мой личный водитель.

Анфиса посмотрела на него, не выходя из задумчивости.

— А… домой он к вам поднимается?

— Ну конечно! Когда помогает мне сумки нести.

— И когда в последний раз поднимался?

— Дня… два или три назад. А что такое?

— А вы часто готовите? Ну, еду готовите часто? Раз в неделю или каждый день?

— Какое это имеет значение?!

— Такое, что она пытается узнать про нож! — рявкнул Решетников, неожиданно начавший соображать. — Да не готовит она вовсе! Она бы этого ножа еще три года не хватилась!

— А нож приметный, — сама себе прокомментировала Анфиса. — С клеймом. Практически именным.

Они все некоторое время помолчали, каждый думая о своем.

— Ты понимаешь, да? — спросила Анфиса у сэра Квентина. — Это мог быть только кто-то свой. Кто мог беспрепятственно заехать на базу, ведь труп-то он привез на своей машине! Если у тебя здесь камеры, и ты сидел ночью допоздна, значит, Ершова он прикончил не здесь, а откуда-то привез и именно… в виде трупа. Кто отнес огнетушитель в подъезд. Чужой разве понес бы в подъезд огнетушитель?! Он заехал на базу как обычно, потому что это не вызвало у охранников никаких подозрений, поставил машину на стоянку, ушел и ночью вернулся. Кто знал, что ты будешь тут допоздна? Водители знали?

— Да. Я вышел в приемную, разогнал их, потому что они галдели очень, и сказал, что буду сидеть до ночи.

— И… Гена там был.

Решетников кивнул сосредоточенно.

— А еду тебе не он, часом, покупает, дорогой ты мой начальник?

У Ильи Решетникова на лице отобразился сразу такой набор чувств, что Анфиса поняла — она попала в точку.

Он вскочил, потряс пустую сигаретную пачку, пнул ногой бушлат, так что тот, растопырив рукава, отлетел к подоконнику.

— Илюша, — пролепетала дочка академика Тягнибеды, — Илюша…

— Вот и отравление твое, и обмороки, — продолжала Анфиса. Руки у нее похолодели, как во время сдачи трудного экзамена по химии, когда уже становилось понятно, что она знает, знает, вот-вот, и барьер будет взят! Пятерка в зачетке уже очень близка. — Только зачем? Он хотел тебя подставить, свалить на тебя убийство. А убил он зачем? Чем ему мешал твой Дима Ершов?

Илья Решетников смял в кулачище пустую пачку, кинул в корзину и не попал.

— Генина жена к нему ушла. К Диме. Помнишь, я тебе говорил? На шесть лет старше и все такое!

Анфиса помолчала.

— Ну, вот как прекрасно. И мотив есть. Все у нас есть, только майора Пилипенко нет.

— Никоненко! — рявкнул сэр Квентин. — Но я и без майора разберусь, блин!

Он в два шага добрался до двери в приемную, распахнул ее — Анфиса подошла и стала у него за плечом — и мрачно бухнул в небольшую толпишку мужиков:

— Гена, зайди ко мне!

И тут произошло следующее.

Все умолкли и какое-то время просто стояли, как в детской игре «Море волнуется раз»" кто как был.

Красавец Гена улыбался.

Потом он вдруг с силой пихнул стул. Стул повалился, перегородив узкий проход между стеной и секретарской конторкой. В проеме двери, ведущей на лестничную площадку, возникла Раиса с цветастым пакетом в отставленной руке.

Водитель Гена прыгнув на нее, она завизжала, в руке у него невесть откуда взялся нож, и он страшно закричал, так, что стекла задрожали:

— Не подходи! Я ее зарежу! Не подходить никому!

Это было слишком неожиданно, и слишком похоже на кино, и как-то страшно и ненатурально.

Илья сделал шаг, но прыгнуть не мог, ему мешал стул, заклинивший проход. У кого-то из водителей изо рта вывалилась незажженная сигарета.

— Не подходить, сказал! Зарежу, как куру!

Раиса еще раз взвизгнула и стала хрипеть и закатывать глаза.

Илья поднял руки, и этот жест был тоже словно из кино.

Гена спиной продвигался на лестницу, волоча за собой Раису.

Выбравшись из приемной, он ногой захлопнул дверь — какие-то бумаги от удара разлетелись по полу. Потом раздался короткий шум, удар, а когда Решетников вывалился на площадку, Раиса сидела у стены, таращила остекленевшие от ужаса глаза, а больше на площадке никого не было.

Внизу взревел мотор, страшно взвизгнули шины, и все смолкло.

* * *

Во «Французской кофейне» как обычно было прохладно. Специфический, очень сдержанный и некоторым образом даже интеллигентный шум радовал ухо и сердце. Возможно, оба уха.

А сердце только одно.