- В кровь, что ли? В организм?

- Вот-вот... в это самое... Точно ли, мол?..

- Ах, отец Аркадий, или как там вас, отец вы или кто, уж не знаю.. Сколько раз я вам говорил - да! да! вступает!

И именно вступает в кровь! За каким же чертом, спрашивается, я вам его прописывал? Ну, скажите, ради бога, за каким чертом?

Отец дьякон кашлянул.

- Вы, - продолжал доктор, отделяя каждое слово, - вы пили, кровь у вас теперь - не кровь, а сусло... Понимаете?..

Сусло, а не кровь!..

- Позвольте, - перебил дьякон. - Господи помилуй! Да разве я об этом? Конечно, пьешь... Да нешто я об этом? Сусло!

Я и сам знаю, что сусло.

- Ну так что же тут, о чем же тут разговаривать? Принимайте железо - и все!

- И, то есть, уж в самый корень вступит?

- Я не знаю, что это за корень... Вам куда надо-то?

- Да по мне бы в самую настоящую точку...

- Еще куда?.. В корень, в точку, еще куда?

- То есть чтоб в самую, например, в жилу?..

Дьякон ждал ответа.

- Знаете, что я вам скажу, отец дьякон, - довольно строгим тоном заговорил доктор. - Так говорить нельзя... Помилуйте! Да этакого разговора сам черт не разберет... Что это значит - в самую точку? Где самая жила, а где не самая?

Ведь это - просто черт знает что такое! Что такое вы говорите?

Дьякон и сам засмеялся.

- Черт ее знает в самом деле, плетешь языком невесть что!..

- Ей-богу, ведь это невозможно!.. В точку да в жилу...

- Ха-ха-ха!.. - хохотал дьякон.

- Ей-богу, невозможно!..

После незначительного молчания, во время которого доктор, надо думать, смягчился, разговор возобновился вновь.

- Я вам говорю, - начал доктор спокойно и категорически: - железо вступает в кровь! раз!

- Так!

- Поправляет и укрепляет нервы!

- Два! - тоже категорически отчеканивал дьякон. - Далее?

- Да чего ж вам еще?

- А в душу?

- Что в душу?

- Да в душу-то вступает ли?

Этот вопрос снова как будто встревожил доктора.

- Знаете, батюшка, что я вам скажу... Мне кажется, что вы - большой охотник разговаривать! Вы сначала попробуйте - перестаньте пить да полечитесь, а потом и увидите, что будет с душой...

- И возобновляет?

- Нет, отец Аркадий, это невозможно! Это... Это... Так вы хотите, чтоб я вам душу возобновил, что ли? Так? Да?

Доктор, очевидно, озлился.

- Да какой же мне, помилуйте, - тоже, по-видимому, ощетинившись, заговорил дьякон, - какой мне расчет там нервы эти самые, ежели оно не попадает в самую точку?

Доктор бегал по комнате в очевидном гневе и молчал.

- Никакого мне нет расчету его пить, ежели оно только обапола болезни ходит, там, в эти в нервы в разные, а в самую, значит, суть-то - и нет!..

- Нет! Ради бога, оставьте! Я не могу. Я не могу больше разговаривать так... Делайте, что хотите.

Дьякон замолк и кашлянул. Взволнованный приятель мой, большими шагами ходивший по комнате, вдруг повернул в мою и проговорил:

- Как тебе нравится такого рода разговор? Слышал?

- Да, - отвечал я. - Кто это такой?

- Не в том дело, - перебил меня озлобленный друг, - но представь себе, какова пытка каждый божий день слушать объяснения в таком роде: "нельзя ли в самую жилу", "не пущает" и так далее. Извольте их лечить! У одного не пущает, у другого какой-то, изволите видеть, растет в сердце горох...

Что такое? Что за чертовщина? а это - порок сердца... так в Москве сказали, - горох, говорят.

Нечего сказать, любит провинциальный деятель, поймав терпеливого слушателя, порассказать о своем самоотвержении, терпении и о множестве других достоинств, которых не видят и не ценят. Добрые четверть часа слушал я эту похвалу собственным достоинствам моего приятеля, излагаемую им в виде фактов невежества окружающих, - невежества, переносимого им вот уж пятый год и за такое ничтожное жалованье (и об этом была речь). Наконец он как будто устал, потому что остановился.

- Ты спрашивал, кажется, кто это такой? - вспомнив мой вопрос, переспросил он и, принявшись возиться с своими карманными часами, заводить их, прикладывать к уху, продолжал - это какой-то сельский дьякон. Теперь он под судом за что-то. Кажется, за пьянство - хорошенько не знаю. Когда мне с ними пускаться в откровенность? Н-ну, знаю, то есть по крайней мере слышал, что жена ушла от нею и, кажется, где-то учится в родильном доме или что-то в этом роде. Потом отлично знаю, что пьянствует и поминутно лезет с разными нелепыми разговорами, с точками с разными да с жилами.

Надоел он мне ужасно!

Иван Иваныч! а Иван Иваныч! - робко послышался опять голос дьякона.

- Как? вы еще здесь? - совершенно утихнув и успокоившись изумился доктор и пошел в зал). - Что вы тут делаете?

Я думал - вы уже ушли.

- Не сердитесь бога ради, Иван Иваныч! Что ж такое! Мне надо разузнать, в чем дело...

- Я вовсе не сержусь, - мягко заговорил Иван Иваныч, - а повторяю вам, что так нельзя говорить, и всякий вам скажет то же.

- Ну, я больше не буду. Следовательно, на том дело стало - принимать?

- Что такое?

- То есть железо-то, принимать, стало быть?

- Конечно, принимать...

- Превосходно! Стало быть, так и будет. Только я вас еще хотел спросить об одном, - робко прибавил дьякон.

- Сделайте милость, спрашивайте.

- Изволите видеть, - тихо, убедительно заговорил дьякон - Теперь вы говорите порошки там, нервы, например, органы и все этакое, - ведь это физика?

- То есть как физика? Я не понимаю, что вы хотите сказать?

- То есть материя, но не дух, вот как я думаю?

- Порошки-то не дух?

- Не порошки, а, например, все прочее, весь состав?

- А-а, ну хорошо, ну материя.

- Изволите видеть, даже и в "Русском слове" не сказано прямо так, что, мол, это все одно.. Ежели бы так, то взять палку - вот тебе хребет обмотал бечевкой - нервы, еще чего-нибудь наддал - и хоть в мировые посредники выбирай только шапку с красным околышем одеть - Ишь как у нас отец дьякон-то! Остроты отпускает!

- Да ей-богу, ежели так-то.

- Продолжайте! продолжайте .. Н-ну материя? Ну?

- Ну, а дух, я говорю, следовательно - часть особая, изволите видеть?

- Положим, особая. Далее?

- А далее, вот я и сомневаюсь, чтобы оно на пользу было ..

например, для духа...

- Это, кажется, вы опять начинаете старую песню? - перебил Иван Иваныч и, должно быть, так ясно выразил нежелание слушать эту песню, что собеседник его почти тотчас же и во всю мочь своего голоса заговорил:

- Нет! Ей-богу, нет! Иван Иваныч! Сделайте одолжение!

не о порошках.

Он как будто останавливал этими торопливыми и крикливыми фразами намеревавшегося уйти доктора.

- Как не о порошках? Ведь опять договорились до того, что "вступает" и так далее?

- Перед богом, не об этом! Куплю, ей-ей куплю, сию минуту...

- Так об чем же в таком случае? Я, ей-богу, вас не понимаю.

- Два словечка! Позвольте, дайте мне досказать, я сию минуту объясню вам. Сделайте ваше одолжение!

Коротко и резко стукнул стул: доктор, очевидно, сел и решился слушать.

- Как материя, - с расстановкою и тоном отвечающего на экзамене ученика начал дьякон, - как материя имеет на свою пользу разные специи, так равно и дух их имеет..

И замолк.

- Все?

- Все.

Очень приятно, по крайней мере коротко.

И так как... - начал было дьякон тем же тоном.

- Да ведь все?

Только еще полслова! Сделайте ваше одолжение! то есть чуть-чуть... И так как для тела, следовательно, есть разные порошки или там примочки, то для духа они пользы не дают.

То, следовательно...

- То что то?

- То, что дух имеет свои, например...

- Примочки?

Примочки не примочки, а тоже средства... Порошки для тела, а для духа надо другое... Вот какое дело! Я, как перед богом, вам говорю, сейчас куплю железа этого, а для духа-то нет!..

Надоело ли доктору слушать все это, только он на этот раз не придирался к собеседнику, а довольно кротко сказал:

- Что ж такое для духа, по-вашему, надо?

То-то и мудрено - "что"? Об этом-то и разговор.

- Ну, об этом вы посоветуйтесь с кем-нибудь другим, я тут уж - пас!

С кем же мне советоваться? Да тут во всем городе ни один человек не знает, что у него есть дух и есть тело... Им бы только жалованье получать... Мне спрашивать об этом некого...